Этой ночью луна светит только для нас

      Этой ночью луна светит только для них. Освещает каждый шрам на измученных сотнями битв телах и показывает их великолепие. "Они не уродливы, не пытайся скрыть их, пожалуйста." — он будет повторять эти слова раз за разом, пока он не поймет этой простой истины.       Он проходится по каждому шраму, оставляет на каждом почти невесомый поцелуй, рассматривает их, словно это самое главное сокровище всей его жизни, которое может наблюдать только он. Эта великолепная картина созданна лишь для него.       Он проходит по телу, оставляя дорожку поцелуев, останавливается напротив любимых губ и сливается в сладком, словно мед, поцелуе.       Проводит по мягким губам, немного оттягивая их и углубляя и без того очень интимный поцелуй. Их языки сплетаются, изучают друг друга. Они касаются, спутывают и без того взъерошенные волосы, наслаждаются друг другом. По комнате разлетаются полустоны и рваные выдохи.       Для Ацуши все впервые, он ненавидит свои шрамы, стесняется своего тела, и он слишком смущен. Он пытается сделать все, только чтобы не столкнуться взглядом с Рюноске: закрывает глаза, зарывается в подушку, отворачивается, но выгибается в спине под Акутагавой, стонет, делает все, чтобы получить как можно больше ласки. Ему нравится быть любимым, ему нравится любить.       Рюноске касается чувствительной шеи, целуя её. В ответ получает тихий стон. Кусает мочку уха, немедленно дуя на укус, как бы извиняясь. Для него важна каждая реакция, каждое движение тела Ацуши. Он хочет знать о нем всё, хочет защитить, забрать себе и любить до потери сознания. Ласкать его, наслаждаться каждый сантиметром его тела, каждым шрамом, ожогом, он готов залечить всё самой нежной любовью. Ацуши для него сравним с мимолётным цветением сакуры, но даже в не сезон цветения она прекрасна также как и его возлюбленный.       Он осторожно оттягивает резинку трусов. — Я могу?.. — Да...       Этого ответа достаточно. Он аккуратно снимает белье и оголяет возбуждённую плоть, осторожно проводя по всей длине. По комнате разносится стон и Ацуши ещё больше краснеет и зарывается в подушку. — Посмотри на меня, Ацуши, — нежный голос заставляет немного успокоиться, а нежная ладонь касается щеки, немного приподнимая голову. — Всё хорошо, я рядом, и я не причиню тебе боли. — такие простые и глупые слова, но которые так были нужны в этот момент.       Ацуши смущён. Он видит растрёпанного Рюноске, с его серыми, словно туман, глазами. Такого нежного, доступного, простого и до боли любимого. Это успокаивает. Рюноске снова проводит по члену и от неожиданности Ацуши вздрагивает снова отводит взгляд. К нему тянутся за поцелуем. Губы, усыпанные множеством мелких ранок, касаются чужих, не менее обкусанных. Его снова приводят в чувства. И он снова сталкивается взглядом с Рюноске. — Вот так Ацуши, молодец... — его хвалят как маленького ребенка, который сделал что-то очень важное.       Акутагава вновь спускается к члену и проводит языком, посасывая головку и медленно набирая нужный темп. В его волосах запутывается рука, немного надавливая на затылок.       Волна эйфории проходит по всему телу, в глазах мутнеет, а по телу пробегает волна дрожи. Ещё пару движений и Ацуши кончает в рот Рюноске и тот послушно сглатывает, убирая остатки салфетками, которые лежали неподалеку. — Подожди... А как же ты? — взгляд опускается на ждущий внимания член. — Как-нибудь сам. — Но так же не честно... Можно я...       Рюноске не хочет тревожить Ацуши, он вполне мог бы справиться сам, но всё-таки из его уст предательски вылетают слова. — Нельзя отказываться от такого предложения.       Ацуши неумело проводит рукой по всей длине, и обводя большим пальцем головку, размазывает предэякулят и медленно посасывает её. В голове мелькают мысли, что он делает что-то не так, недостаточно старается, но они быстро заглушаются стонами Рюноске. Ему не важно насколько неумело Ацуши проводит по члену, насколько он неопытен. Его волнует лишь то, что это делает именно Ацуши.       Тонкие пальцы спутываются в неровно стриженных волосах, набирая нужный темп. Накаджиме остаётся лишь поддаться Акутагаве и наслаждаться его стонами. Ещё пару движений и Рюноске кончает. Ацуши сглатывает, не оставляя ни капли и проходясь по губам тыльной стороной ладони, стирая слюну. — Спасибо, Рюноске... Это было прекрасно... — Не говори глупостей. — тихо фыркнул Акутагава, приобнимая парня. — Я всё равно люблю тебя.       Лунный свет освещает небольшой футон, на котором мирно спят двое юношей, прижавшись друг к другу. Смятое одеяло было отброшено куда-то в сторону, подушки собраны в кучу и явно не волнуют спящих. Им важны только они сами.               Растрёпанные волосы Ацуши переливаются в лунном свете и сами напоминают по цвету луну. Контрастируют с черными как ночь волосами Рюноске.        Первый раз всегда хаотичный, стыдный, неправильный, смущающий до потери рассудка. И в тоже время такой пьянящий, прекрасный и запоминающийся. Отдать свой первый раз любимому человеку — самое прекрасное, что могло случится с Накаджимой. И сейчас его любимый человек лежит с ним в обнимку, тихо посапывая.       Он по настоящему счастлив.