Золотое ядро между ними

      Цзян Чэн уделил его присутствию ровно столько внимания, сколько ему потребовалось, чтобы закатить глаза, прежде чем повернуться к Лань Сичэню, сидевшему рядом с ним, и внимательно слушать всё, что он ему говорил.       Вэй Усянь мог признаться самому себе в том, что ему настолько хотелось пустить стрелу между ними двумя, чтобы убедиться, что они будут держаться на расстоянии друг от друга, что он почти поднял лук, прежде чем осознал, что собирается сделать.       Он не был настолько глуп, чтобы не знать о том, каким в общем было мнение Цзян Чэна о нём – что он был вспыльчивым, импульсивным, безответственным и совершенно лишённым какой-либо дальновидности.       И глава его ордена, вероятно, в большинстве случаев был не так уж далёк от истины.       Но Вэй Усянь всегда будет заботиться о своём Маленьком Лотосе всем сердцем и душой. Он уже так много отдал, чтобы доказать это. Даже несмотря на то, что его Маленький Лотос был… трудным… по поводу всей этой ситуации.       Он заставит Цзян Чэна увидеть, что на него можно положиться.       Он неосознанно накрыл ладонью свой пупок – то место, где должно было быть его золотое ядро, а затем его взгляд упал на Цзян Яньли, обеспокоенно наблюдающую за ним со своего места на помосте рядом с мужем. Вэй Усянь не хотел, чтобы она беспокоилась о нём.       Он рефлекторно ухмыльнулся и яростно помахал ей рукой.       Это устранило беспокойство из её взгляда, и на смену ему пришло любящее раздражение, когда она помахала ему в ответ.       Лань Ванцзи, стоявший рядом с ним и тоже принимавший участие в предстоящем соревновании по стрельбе из лука, фыркнул с той смесью раздражения и веселья, которую, казалось, всегда испытывал рядом с ним.       – Лань Чжань, почему твой брат сидит так близко к моему шиди? – он был слишком раздражён, чтобы дразнить своего друга, как он это обычно делал.       Светло-янтарные глаза Лань Ванцзи скользнули к помосту, где находились лидеры, ожидая начала охоты.       Он снова повернулся к Вэй Усяню.       – Сюнчжан всегда питал слабость к Цзян Ваньиню.       – Это не значит, что им нужно сидеть чуть ли не на коленях друг у друга, – язвительно заметил Вэй Усянь.       – Ммм, но шуфу сообщил сюнчжану, что ему следует задуматься о заключении политического брачного союза с другим орденом, чтобы укрепить наше положение. Возможно, сюнчжан рассматривает брачный союз с Юньмэном.       Вэй Усянь фыркнул.       – Как могут пожениться двое глав орденов? Цзян Чэн слишком занят для подобной глупости, – разумеется, на самом деле он имел в виду, что только через его труп его шиди вступит в связь с другим мужчиной.       И, возможно, пришло время напомнить об этом Цзян Чэну.       Без сомнения, их отношения были… сложными… на данный момент. Цзян Чэн всё ещё не мог принять правду о своём золотом ядре, которую он узнал. Но он её примет, Вэй Усянь об этом позаботится; не для того он пожертвовал своим традиционным совершенствованием, чтобы Цзян Чэн теперь избегал его вот так. И да, он, вероятно, подошёл к этому вопросу неправильно; вот почему он изначально не хотел рассказывать своему шиди о том, что золотое ядро, циркулирующее внутреннюю энергию через его тело, принадлежало Вэй Усяню. Но ему на самом деле не удалось этого избежать. И Цзян Чэн отреагировал так плохо, как и ожидал Вэй Усянь.       Они дурачились вместе, когда были подростками; склонность Не Хуайсана к распространению порнографии привела к нескольким очень разочаровывающим ночам в общежитиях Облачных Глубин, когда их одолевали желания, которые им не с кем было удовлетворить… и если они в итоге вместе решили перейти от теории к практике, то этого и следовало ожидать. По мере того, как они росли, менялась и природа их отношений.       Резня на Пристани Лотоса словно разделила их жизнь на до и после. Им удалось спастись, но стоило Вэй Усяню отвернуться на мгновение, как Цзян Чэн исчез.       Он не боялся признаться, что в тот момент, когда он это осознал, Вэй Усянь испытал сильнейший в жизни испуг – даже впоследствии, когда его сбросили на Могильные Курганы, одного и без золотого ядра, он не был так напуган.       Всевышние боги, он так плакал, сидя возле кровати мальчика, которого, без сомнения, любил больше, чем свою собственную жизнь, в то время как его шиди балансировал на грани смерти, избитый и сломленный руками Вэнь Чао и его мерзкого питомца.       Что ещё он мог сделать, кроме как пожертвовать своё собственное ядро, чтобы обеспечить своему Маленькому Лотосу наилучшие шансы на выживание, возможность позаботиться о себе независимо от того, что могло случиться с Вэй Усянем в будущем?       Кампания «Выстрел в Солнце» была долгой и кровавой, и только после того, как они вернулись на отвоёванную Пристань Лотоса, они снова упали в одну постель.       Это случилось в ту первую ночь, когда они оба были охвачены горем, да и Вэй Усянь был не в лучшем состоянии ума; хотя он сделал бы то же самое снова, если бы ему пришлось пережить то время ещё раз, всё же потеря ядра ударила по нему сильнее, чем он ожидал. В тот день он выпил слишком много, но это не особенно помогло; его терпимость к алкоголю без золотого ядра уже не была такой высокой, и это лишь замедлило его разум, развязало ему язык и вызвало раздражение Цзян Чэна. Другой жаловался на него, кусался, царапался и корчил рожицы, но разве им обоим это не нравилось? Разве Цзян Чэну не нравилось, когда над ним берут контроль? Разрешают ему отпустить себя? Сдаться и позволить кому-то другому взять на себя ответственность, чего он никогда не мог сделать, будучи главой ордена? И, святые небеса, разве Вэй Усяню это тоже не нравилось? Затыкать этот саркастический рот и вытягивать правду из этого языка? Ощущать этот момент, когда его шиди по-настоящему отдал ему контроль над собой? Чувствовать, как Цзян Чэн наконец позволил Вэй Усяню позаботиться о нём, чего он никогда сознательно не допускал за пределами их сексуальных отношений?       В ту ночь он обрёл некое чувство равновесия в объятиях своего лидера, чувство, что, возможно, есть надежда, что всё будет хорошо; это было больше похоже на занятие любовью, чем когда-либо прежде, когда они были вместе. Он подумал, что Цзян Чэн тоже это почувствовал, после того, как тот, наконец, поддался ему. Разве он не целовал Вэй Усяня в ответ с оттенком отчаяния? Разве он не сжимал, не обнимал и не хватал, как будто боялся, что Вэй Усянь исчезнет, если он этого не сделает? Разве это не было похоже на возвращение домой, когда Вэй Усянь, наконец, погрузился в этот жаркий, узкий проход впервые за столь долгое время?       Это было так интимно и необычайно сладко.       А потом произошло это…       Он почувствовал, как мягкая волна энергии ци пробежала по телу Цзян Чэна, когда золотое ядро внутри него отреагировало на энергию ян Вэй Усяня. В ответ он испытал более сильный и долгий оргазм, чем когда-либо прежде, в то время как Цзян Чэн достиг апогея наслаждения под ним.       Им потребовалось много времени, чтобы прийти в себя, но в конце концов Цзян Чэн достаточно взял себя в руки, чтобы вслух задаться вопросом, что произошло.       И Вэй Усянь, мозг которого уже размягчился алкоголем и вытек из его ушей после лучшего оргазма в его жизни, не только не смог придумать никакого разумного оправдания, но даже не додумался просто промолчать – вместо этого он открыл свой большой тупой рот и признался Цзян Чэну, что ядро внутри него отреагировало на его энергию ян, как будто узнало её, потому что его ядро принадлежало Вэй Усяню.       Цзян Чэн отреагировал на это примерно так же, как Вэй Усянь на самом деле и ожидал от него, если правда станет известна: с пылающей яростью.       Он без сопротивления принял атаку рычащего Цзян Чэна. Он даже ожидал этого удара, который уложил его на задницу (страх в глазах Цзян Чэна, когда он понял, как легко он может на самом деле причинить вред Вэй Усяню теперь, когда у него не было золотого ядра, заставил его захотеть заключить своего шиди в объятия и сказать ему, что всё действительно будет хорошо).       Вот только Цзян Чэн отказывался подпускать его к себе. С той ночи и до сих пор.       Минуло несколько лет; произошли различные события в мире совершенствования, в том числе и возрождение Юньмэн Цзян.       Он сделал всё возможное, чтобы стать главным учеником, в котором нуждался Цзян Чэн, видя, как его шиди старается и вкладывает все свои силы в восстановление. И бо́льшую часть времени он думал, что потерпел не такую уж сильную неудачу.       Цзян Чэн по-прежнему находил его раздражающим, по-прежнему отвергал каждый его шаг к более близким отношениям, но Два Героя Юньмэна за прошедшие годы не отстранились друг от друга, держась, как и во время войны, единым фронтом. Они даже приняли к себе выживших Вэней из ответвлённой семьи. Вэй Усянь, встретив Вэнь Цин и узнав от неё о случившемся с Вэнь Нином, на этот раз не стал ничего скрывать от Цзян Чэна и действовать за его спиной, благодаря чему они вместе нашли решение, не поставившее под удар Юньмэн Цзян.       Жизнь за жизнь, как считал Цзян Чэн. К тому же, орден Цзян унаследовал превосходного целителя в лице Вэнь Цин.       Цзян Чэн терпел их; он никогда не рассыпался перед ними в благодарностях, никогда по-настоящему не пытался сблизиться с ними, но он терпел их. И Вэй Усянь понимал это. Он понимал, что, хотя эти Вэни никогда не были активными участниками злодеяний, совершённых основной ветвью ордена, они всё же были интуитивным напоминанием о том факте, что Цзян Чэн потерял почти всё при уничтожении Пристани Лотоса; напоминанием о том факте, что, пусть Вэнь Нин вынес его, полуживого, из Пристани Лотоса после того, как он был схвачен и подвергнут пыткам, а Вэнь Цин помогала скрывать их, они всё же были частью семьи, из-за которой Цзян Чэн потерял своё совершенствование, своих родителей, свой орден и свой дом.       Вэй Усянь ещё раз взглянул туда, где Цзян Чэн сидел рядом с Лань Сичэнем, наклонив голову и внимательно слушая то, что говорил мужчина.       А затем его шиди улыбнулся. Одной из тех редких улыбок, которые зарождались в его глазах и ждали, пока его губы, столь непривычные к ним, подхватят их.       Сердце Вэй Усяня пропустило удар. Когда это было в последний раз? В двенадцать лет, когда он впервые влюбился?       Не то чтобы Цзян Чэн на самом деле не был его первой любовью.       Голос Лань Ванцзи привёл его в чувство:       – Вэй Ин, я расстроюсь, если ты выпустишь стрелу в сюнчжана.       И снова он осознал, что уже наполовину поднял лук, даже не задумываясь об этом.       Он рассмеялся и опустил оружие.       – Тогда твоему сюнчжану следует держать руки при себе, – он сохранял свой тон лёгким и дразнящим несмотря на то, что чувства, таившиеся в его сердце, были гораздо более тёмными и искажёнными.       – Сюнчжан не посмеет и пальцем тронуть Цзян Ваньиня без его разрешения, – как всегда, Лань Ванцзи не повёлся на его уловки.       Вэй Усянь фыркнул. Лань Сичэнь никогда не получил бы разрешения.       Он снова посмотрел на помост.       Не получил бы, ведь так?       Неуверенность в себе не была чем-то естественным для Вэй Усяня, но его чувства к шиди всегда приводили его в смятение, мешая понять, какой шаг приведёт к цели, а какой – к падению в пропасть.       Вэй Усянь ненавидел испытывать неуверенность; он был решительным человеком, готовым жить с последствиями своих действий.       Возможно, он дал Цзян Чэну достаточно времени и пространства, чтобы смириться с произошедшим. И пришло время поднять этот вопрос. До того, как он потеряет своего Маленького Лотоса из-за кого-то другого.       Ещё один быстрый взгляд на помост.       Чего он никогда не позволит. Рука инстинктивно потянулась и коснулась Чэньцин, надёжно спрятанной за его поясом, чтобы успокоить его разум.       Раздался сигнал, указывающий на то, что ворота в охотничьи угодья горы Феникс открываются, и он бросил свой лук одному из учеников Цзян, стоявшему позади него.       Пора проявить инициативу.       Он шагнул вперёд, напоследок сказав своему другу:       – Увидимся на сегодняшнем банкете, Лань Чжань!       Цзян Чэн сделал ему строгий выговор после его последнего выступления на горе Феникс, так что на этот раз он будет умнее. Если ему не разрешено поставить Юньмэн Цзян на вершину списка с помощью чистых цифр, он покажет своё превосходство, найдя самую примечательную вещь на горе и забрав её, чтобы положить к ногам Цзян Чэна.       Он потрудился провести исследование; да, он импульсивный и вспыльчивый, но не глупый.       Ему потребовалось много времени, чтобы прочесать склон горы, и он оказался с ног до головы покрыт грязью и растительностью за время своей охоты, а также из-за случайных спотыканий, когда горный склон превращался в предательский сланец, а не в уплотнённую землю.       Он вернулся к воротам как раз в тот момент, когда прозвучал сигнал к окончанию охоты, и потёр рукой грязный и мокрый от пота лоб.       Вовремя.       По пути к павильону, где сидели лидеры, он встретил также вернувшегося Лань Чжаня.       – Ты выиграл? – спросил он друга, когда они пошли рядом нога в ногу.       Лань Ванцзи бросил на него слегка раздражённый взгляд из-под грязи и пыли, покрывающих его лицо и одежду; вероятно, причиной раздражения была склонность Лань Ванцзи к чистоте.       – Ммм. Вэй Ин, на что ты охотился?       – С чего ты взял, что я охотился на что-то конкретное? – спросил Вэй Усянь, но, конечно, Лань Ванцзи уже достаточно хорошо его знал, поэтому лишь слегка дёрнул бровью. – Всё раскроется.       Лань Ванцзи больше ничего не сказал, и они остановились перед помостом, склонившись в приличествующих поклонах приветствия и уважения к собравшимся лидерам.       Лань Сичэнь, со своим идеально вылепленным лицом и обычным приятным и открытым выражением лица, улыбнулся брату.       – Молодец, Ванцзи. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы передать мои поздравления нашим ученикам.       Лань Ванцзи согласно промычал.       Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня с совершенно другим выражением удивительно тонких черт своего лица. Оно обещало ещё одно внушение наедине. Вероятно, было замечено, что за время своего пребывания на горе Феникс он не совершил ни одного убийства.       Его шиди был таким предсказуемым. И ему было так сложно угодить. То Вэй Усянь убивал слишком много, то слишком мало… как мог один простой человек угодить Саньду Шэншоу?       Он полез в рукав, чтобы вытащить то, что искал, а затем осторожно нёс вниз с горы. Это был одинокий крошечный тёмно-пурпурный цветок, который он добыл и поместил в коробочку вместе с корнями. Цветок немного напоминал пион и имел сильный, отчётливый аромат. Его назначением было дарить ясные сны, и он являлся единственным в своём роде видом, встречающимся только на вершине горы Феникс.       Разумеется, он не сказал этого при всех; последнее, чего хотел бы его шиди, – это чтобы он дал понять собравшимся, что главу ордена Цзян всё ещё мучают кошмары. Их обоих, на самом деле.       В безопасности собственных мыслей Вэй Усянь задавался вопросом, много ли есть среди собравшихся тех, у кого этого не было; в конце концов, все они пережили «Выстрел в Солнце».       – Ты принёс цветок? – с недоверием в голосе спросил Цзян Чэн.       Вэй Усянь кивнул, весело улыбаясь при виде растерянного взгляда Цзян Чэна. Его шиди явно не знал, как реагировать: злиться на Вэй Усяня или нет, и если да, то публично или оставить на потом и сделать это в приватной обстановке.       – Этот цветок такой красивый. Он напомнил мне о Цзян-цзунчжу, – поддразнил Вэй Усянь, с удовольствием глядя на расцветающий на лице и шее Цзян Чэна румянец.       – Вэй Усянь! – тихо огрызнулся он, но ничего не смог поделать, кроме как безропотно принять цветок. Однако выражение глаз лидера ордена Цзян обещало, что позднее его главного ученика ждёт возмездие.       Их прервал Цзинь Цзысюань, приблизившийся, чтобы поздравить Лань Сичэня с достижением его орденом первого места на соревнованиях, и внимание всех было отвлечено, пока произносились взаимные вежливые комплименты.       Вэй Усяню пришлось пережить помпезное пиршество, устроенное главой ордена Цзинь, Цзинь Цзысюанем, и его женой, Цзян Яньли, прежде чем они смогли продолжить какое-либо обсуждение по этому вопросу.       Вэй Усянь предпочёл бы ускользнуть куда-нибудь в уединённое место, чтобы спокойно выпить, но он не стал бы проявлять такое неуважение к своей шицзе; к тому же, если бы он так поступил, это снизило бы шансы на то, что Цзян Чэн смягчится по отношению к нему, до отрицательных. Так что пришлось перетерпеть.       От вида того, как необъяснимо счастлива была Цзян Яньли со своим мужем-павлином, он немного меньше раздражался, равно как и от внимательного наблюдения за лицом Цзян Чэна с целью уловить каждое выражение счастья, появлявшееся на нём, когда он слышал, как хвалят его сестру или восхищаются его орденом.       Для такого сложного существа Цзян Чэн был удивительно простым в некоторых моментах. Он был чрезвычайно гордым, но это было связано с вещами, за которые Вэй Усянь не мог его винить: его шиди яростно гордился своим орденом и своей семьёй, и как кто-то мог его за это осуждать?       Той ночью он последовал за Цзян Чэном в его покои, успев проскользнуть внутрь, прежде чем глава его ордена закрыл бы дверь перед его носом.       – Вэй Усянь, – прорычал Цзян Чэн, а затем его взгляд упал на пурпурный цветок, пересаженный в горшок и стоявший на столе. – Что особенного в этом цветке?       Вэй Усянь не стал ходить вокруг да около:       – Это призвано дарить ясные сны. Я не думал, что ты захочешь, чтобы я снова вмешивался в охоту после того, как ты отчитал меня в прошлый раз, поэтому я решил с пользой потратить время.       – С пользой?       – Несомненно, – Вэй Усянь пригвоздил его взглядом, и Цзян Чэн закрыл рот, отвернувшись.       – Разве у тебя нет своих покоев? – вместо этого требовательно спросил он, и Вэй Усянь слегка ухмыльнулся при виде обычного перехода к саркастическим атакам.       – Конечно, дорогой шиди, но эти покои намного лучше – в конце концов, здесь есть ты, – он зарылся пальцами в тяжёлую копну волос Цзян Чэна, обхватил его затылок и притянул мужчину к себе в мягком, пытливом поцелуе.       Цзян Чэн стоял неподвижно во время этого первого пробного исследования, как будто был не совсем уверен, как он хочет отреагировать. Затем его руки легли на плечи Вэй Усяня и мягко оттолкнули его.       Это был его намёк. Цзян Чэн был намного сильнее Вэй Усяня; потеря его золотого ядра означала, что у него никогда не будет шансов против Цзян Чэна, если тот действительно захочет его оттолкнуть, но его шиди, казалось, всё ещё хотел соблюсти их обычную ролевую игру, поддержать иллюзию того, что Вэй Усянь действует вопреки его протестам, дать себе возможность притвориться, что он полностью находится под контролем Вэй Усяня.       Он поймал запястья рук, лежавших на его плечах, и отвёл за спину Цзян Чэна, крепко удерживая их и углубляя поцелуй, проталкивая язык между приоткрытыми мягкими губами, а колено – между ногами Цзян Чэна.       Вэй Усянь должен был ожидать укуса, опалившего его язык, действительно должен был, но, возможно, время притупило его память. Он отстранился, в отместку царапая зубами нижнюю губу Цзян Чэна, и переложил оба его запястья в одну руку.       У Цзян Чэна перехватило дыхание, когда Вэй Усянь взял его за подбородок, запрокинув назад голову.       – Всегда такой мелкий засранец, Цзян Чэн.       – Иди ты на нефритовый стержень, Вэй Усянь.       – Может и пойду, если ты сегодня будешь хорошим мальчиком. А до тех пор, могу тебя заверить, всё будет наоборот, как только я сделаю твою милую дырочку скользкой и растянутой.       Вот оно: эта глубокая, раскалённая потребность в тёмном взгляде Цзян Чэна, лёгкая прерывистость его дыхания, нервное прикосновение языка к его нижней губе, прежде чем он снова открыл рот:       – Так бесстыдно с твоей стороны. Вот вам и благородный господин, – как всегда в такие моменты между ними, его голос противоречил голосу его тела.       – Действительно, если бы я занял второе место по бесстыдству, никто другой не осмелился бы занять первое, – согласился Вэй Усянь, твёрже прижимая колено между ног своего шиди. Сдавленно застонав, Цзян Чэн потёрся о его бедро, превратив свои язвительные слова в ложь. – И я, как благородный господин, естественно, позабочусь о том, чтобы твоё удовольствие было на первом месте.       С этими словами он отпустил порозовевшее лицо Цзян Чэна и опустил руку на его пояс, ослабляя его, а затем и слои его ханьфу.       Реакцию его шиди на трение о тело Вэй Усяня нельзя было отрицать: он уже давно затвердел, заставляя шелк его тёмного белья влажно и некомфортно прилипать к нему. Пульс Вэй Усяня грохотал у него в ушах, и ему не хотелось ничего, кроме как уткнуться носом в шею Цзян Чэна и вдохнуть этот сладкий аромат лотосов.       Однако время для этого наступит позже, когда Цзян Чэн станет мягким, податливым и готовым обниматься.       – Сними это, – он отпустил запястья Цзян Чэна и потянул за свободные края верхнего слоя его одежд, отступив назад, чтобы дать ему пространство.       Цзян Чэн открыл рот, собираясь, как обычно, возразить, когда Вэй Усянь вытащил Чэньцин из-за пояса.       – Не испытывай моё терпение, Цзян Чэн, иначе я заставлю тебя подчиниться и устрою такой шум, что каждый ученик на расстоянии ли от нас прибежит, чтобы узнать, что происходит. И только представь себе их лица, когда они увидят своего любимого маленького Саньду распростёртым на столе и беспечно трахающимся со своим главным учеником.       Он начал снимать свой пояс и ханьфу, и Цзян Чэн медленно последовал за ним после того, как на мгновение застыл от нарисованного им образа. Вэй Усянь знал, что Цзян Чэн никогда не мог сказать точно, был ли он серьёзен насчёт подобных угроз, но всегда решал, что лучше не выяснять это.       Его шиди был удивительно умён в некоторых вещах.       И стоит ли удивляться, что большинство подростковых фантазий Вэй Усяня вращалось вокруг того, чтобы заставить Цзян Чэна, это упрямого маленького монстра, замолчать? Либо убедившись, что его рот был заполнен членом Вэй Усяня, либо имея его до бесчувствия, до такого состояния, когда он даже не смог бы формулировать предложения, за исключением сокрушённых просьб к Вэй Усяню трахнуть его сильнее, глубже, быстрее – просто больше во всех отношениях.       В те времена он часто представлял, как затаскивает другого мальчика к себе на колени и шлёпает его до тех пор, пока его ягодицы не станут ярко-розовыми и он не заплачет, взывая о пощаде, в наказание за все резкие комментарии и сарказм.       Однажды он обязательно это сделает, и от этой мысли у него потекли слюнки.       Но теперь у него были более насущные задачи – например, Цзян Чэн, который только что закончил раздеваться.       Он вдоволь насладился видом этого длинного, худощавого тела и неспешно извлёк из рукава масло.       – Нагнись над столом лицом вниз, дорогой шиди, покажи мне свою хорошенькую дырочку, – его голос был низким и грубым, даже для его собственных ушей. Он так долго желал Цзян Чэна, желал близости между ними, что неудивительно, насколько он был затронут.       Ещё одна, более тёмная, вспышка румянца опалила шею Цзян Чэна.       – Вэй Усянь… – он не смог продолжить, потому что его силой заставили подчиниться с помощью крепкого захвата, который, тем не менее, был скорее для вида, чем каким-то реальным принуждением.       Опять же, Цзян Чэн мог бы очень легко освободиться, если бы захотел, Вэй Усянь никогда не был с ним особенно груб. Но это было то, что нужно Цзян Чэну.       Прижатый к столу и ограниченный в движениях, Цзян Чэн всё же сумел притереться к паху Вэй Усяня, выдохнув тихий стон в деревянную поверхность под ним, и Вэй Усянь покачал бёдрами, наслаждаясь трением.       – Это мой хороший Маленький Лотос, – пропел он; его шиди всхлипнул, услышав ласковое прозвище, и толкнулся навстречу сильнее, отчаянно желая контакта между ними.       Он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на спине Цзян Чэна, между лопатками, постепенно поднимаясь выше.       Цзян Чэн вздрагивал от мягких, влажных поцелуев, которыми Вэй Усянь осыпал его разгорячённую кожу.       – Какой красивый Маленький Лотос, – продолжил бормотать Вэй Усянь между ласками, добравшись до его уха, – такой нетерпеливый, такой отзывчивый, – он двинулся обратно по линии позвоночника Цзян Чэна, не обойдя вниманием ни один выступ позвонка, пока не достиг поясницы. Он немного выпрямился и приготовился использовать масло. – Теперь, Лотос, мне нужны обе мои руки, так что веди себя хорошо. Пожалуйста, положи свои ладони на стол и не убирай их.       Последовали жалобы; в конце концов, это был Цзян Чэн. Но он всё равно выполнил инструкции; так или иначе, они оба хотели этого, поэтому он не стал бы рисковать вызвать раздражение Вэй Усяня, который в прошлом в отместку за плохое поведение мог дразнить его часами.       Однако, даже если бы он захотел, в данный момент Вэй Усянь не располагал таким самообладанием. Он открыл флакон, плеснув содержимое на пальцы и позволив каплям пролиться между ягодиц его шиди; это ощущение заставило Цзян Чэна снова сильно вздрогнуть, но это было ничто по сравнению с дрожью и стоном, когда Вэй Усянь, опираясь одной рукой на стол рядом с его бедром, скользкими пальцами другой нащупал маленькое тугое кольцо мышц.       Он твёрдо потёр его, пока оно не стало достаточно расслабленным, чтобы позволить его указательному пальцу проникнуть внутрь под аккомпанемент глубокого вздоха Цзян Чэна.       – Вэй Усянь! – воскликнул он, прижавшись лбом к столу, в то время как Вэй Усянь медленно и целеустремлённо разрабатывал его вход.       – Это вообще-то не очень сексуально, Лотос, как насчёт более милого обращения? Зови меня Сянь-гэгэ, – попросил он, в глубине души опасаясь, что может растаять и превратиться в лужу у ног своего шиди, если тот поддастся и назовёт его так.       – Какой ещё гэгэ? – просьба произвела ожидаемый эффект на Цзян Чэна, который огрызнулся на него через плечо, но это превратилось в прерывистый вскрик, когда Вэй Усянь вставил второй палец рядом с первым, увеличивая растяжение. – Вэй Усянь!       – Вэй Усянь? – намекающе повторил он; честно говоря, Цзян Чэн должен был понимать, что ему не победить в этом, ведь он знал Вэй Усяня достаточно долго? Он резко согнул пальцы и прокрутил их.       Из горла Цзян Чэна вырвался почти вой, сменившийся задушенным всхлипом:       – Вэй Усянь, ты… – он повторил движение. Пальцы Цзян Чэна вонзились в столешницу, ногти заскребли покрытие. – Вэй Усянь… – серьёзно, было похоже на то, что Цзян Чэн специально его провоцировал, и если бы Вэй Усянь не был так близок к потере контроля, он мог бы научить своего шиди, насколько опасно испытывать его терпение.       Но он был, поэтому единственным выходом оставалось продолжать разрабатывать Цзян Чэна, отныне игнорируя чувствительный комок нервов, вызвавший его предыдущую реакцию.       Цзян Чэн осознал своё наказание почти сразу.       – Вэй Усянь! – его шиди, приподнявшись на локтях, задействовал умоляющее нытьё и покачивание бёдрами в попытке изменить направление его движений.       Вэй Усянь, однако, не проявил никакого сочувствия, и как только он решил, что сейчас подходящий момент, третий палец присоединился к двум другим в узком входе Цзян Чэна.       – Цзян Чэн, ты так чертовски красив, – Вэй Усянь снова наклонился, чтобы поцеловать его в плечо. – Прошло так много времени, мой Маленький Лотос, – он нежно покусывал кожу партнёра своими зубами. – Ты действительно самое прекрасное существо. Я так скучал по тебе…       Иногда ему казалось, что он не сможет вынести то, как сильно он заботился об этом человеке. Цзян Чэн не был идеальным, как и Вэй Усянь, и их отношения всегда были сложными; но невозможно было так много чувствовать к другому человеку, хотеть пожертвовать ради него всем, чем являешься, и чтобы это не привело в итоге к проблемам.       Цзян Чэн ёрзал под ним из-за нежных слов, и Вэй Усянь воспользовался возможностью, найдя сосок, уже напряжённый и твёрдый, и потирая его большим пальцем, подвинувшись так, чтобы уткнуться носом в затылок своего шиди, касаясь его губами.       Слишком нетерпеливый, чтобы ждать дольше, и уверенный, что Цзян Чэн сможет приспособиться к его члену, он высвободил пальцы, одновременно с этим ущипнув жёсткий бутон на груди мужчины.       Он любил ошеломлённого Цзян Чэна, не знавшего, на какой раздражитель отреагировать в первую очередь; его внезапно опустевшая дырочка сжималась вокруг пустоты, а Вэй Усянь продолжал щипать его чувствительный сосок и целовать острую линию его челюсти, всё ещё бормоча комплименты ему на ухо.       Всё это оказалось слишком для его шиди.       – Сянь-гэгэ, мне нужно, чтобы ты трахнул меня, пожалуйста… – эта восхитительная, упругая задница снова прижалась к его паху, потираясь о него, но эти слова, это прозвище, произнесённые мягким, молящим тоном, уже заставили мозг Вэй Усяня перестать функционировать. Он опрокинул флакон, когда неуклюже потянулся за маслом.       К этому моменту они уже более чем осквернили несчастный стол. Но Вэй Усяню было всё равно, поскольку он успел спасти остатки масла и вылил то, что не расплескалось, себе на ладонь. Тем не менее, этого было более чем достаточно, чтобы смазать его твёрдое, сочащееся предспермой достоинство, и он убедился, что его член приятный и гладкий, прежде чем вдавить головку в расслабленное кольцо мышц.       – Расслабься, Маленький Лотос, – прошептал он Цзян Чэну на ухо. Вэй Усяню невыносимо хотелось вонзиться по самое основание с первого толчка, но прошли годы с тех пор, как они были вместе, и он был уверен, что после их предыдущей близости ни у кого из них не было ничего, кроме собственных ладоней и пальцев, поэтому он попытался успокоиться, двигаясь более короткими, размеренными толчками и позволяя Цзян Чэну приспособиться к растяжению; было такое чувство, будто он снова вернулся домой, когда тугое, скользкое тепло идеально окутало его.       Вскоре вновь начался тот самый восходящий прилив ци, который выдал его в прошлом, когда золотое ядро Вэй Усяня отреагировало на энергию ян своего бывшего владельца.       Он втянул воздух носом, сосредоточившись на сохранении контроля, пока они заново узнавали и приспосабливались друг к другу; затем Цзян Чэн повернул голову в сторону, и Вэй Усянь понял намёк и слил их губы вместе. Это был неудобный угол, и движение его бёдер, врезающихся в Цзян Чэна, привело к беспорядочному, неряшливому поцелую, но никого из них это не волновало; они жаждали всего контакта, который могли получить, их языки сплетались и расставались в такт с усиливающимися толчками Вэй Усяня. Он потянулся скользкой от масла ладонью к члену Цзян Чэна, крепко обхватив его и уверенно поглаживая.       – Позови меня ещё раз, Лотос, – велел он, не теряя ритма движений.       Прерывистый выдох:       – Сянь-гэгэ…       – Ещё раз.       – С-Сянь-гэгэ… – он сорвался в надтреснутый стон, когда Вэй Усянь резко вскинул бёдра, меняя угол проникновения и безошибочно ударяя по простате Цзян Чэна. Он повторил это движение снова, и снова, и снова, и Цзян Чэн откинул голову назад, позволяя шелковистым прядям волос прилипнуть к мокрой от пота спине. Ещё один откровенный стон вырвался из его горла, и он потянулся, чтобы обхватить ладонью пальцы Вэй Усяня на своём члене. – Я больше не выдержу, не могу… – он сжал хватку, побуждая Вэй Усяня гладить его быстрее, а затем снова замедлился, когда Вэй Усянь почувствовал первые брызги его семени.       Цзян Чэн опять и опять выкрикивал его имя, пока его ядро пылало, тепло и успокаивающе вращаясь внутри него.       – Шшш, всё в порядке, баобэй, – снова целуя его в плечо, Вэй Усянь замедлил свои толчки, нежно проводя его через кульминацию. – Я не сильно отстану от тебя, – пообещал он, беспорядочно целуя мокрую от пота шею Цзян Чэна, другой рукой поглаживая дрожащий бок своего шиди.       Они снова поцеловались, когда Цзян Чэн пришёл в себя, и Вэй Усянь ускорился, вонзаясь глубже и быстрее.       Цзян Чэн вскрикнул, на этот раз в знак протеста, когда Вэй Усянь потёрся о его чувствительную простату.       – Просто потерпи ещё немного, Лотос, – он трахал Цзян Чэна так глубоко и сильно, что ножки стола начали царапать пол. Ещё больше сладких стонов Цзян Чэна, проглоченных ртом Вэй Усяня, затем покалывание в его пояснице усилилось и выстрелило в его яйца, – и он кончил, спровоцировав последнюю приливную волну ци, прокатившуюся через меридианы Цзян Чэна. Он снова вскинул бёдра, покачиваясь на волнах оргазма, пока они не улеглись, и внутренняя энергия, текущая сквозь его Маленького Лотоса, не успокоилась.       Как он изголодался по этому. Он, без сомнения, скучал по сексу между ними, но этот смягчившийся, податливый Цзян Чэн, который просто хотел прижиматься к нему, тыкаясь носом в его шею, как сонный щенок, пока они обнимались друг с другом, был для него всем.       Он нежно провёл ладонью по длинным прядям волос, раскинувшимся по плечам Цзян Чэна.       – Не думай, что я перестал чертовски злиться на тебя, Вэй Усянь, – в тоне Цзян Чэна, когда тот в конце концов заговорил, было меньше яда, чем можно было бы предположить из его слов.       – Я знаю, Лотос. Разве ты когда-нибудь переставал злиться на своего Сянь-гэгэ? – он вскрикнул от острого укуса в шею, которым одарил его Цзян Чэн. – Маленький засранец, – он сгрёб волосы своего шиди в кулак и осторожно оттянул назад его голову, чтобы тот не мог его укусить.       – Я ненавижу то, что ты сделал, ты это знаешь, правда? Я бы никогда не попросил тебя сделать это для меня. Ненавижу, что ты отказался от всего этого потенциала.       – Твоя безопасность для меня превыше всего, Маленький Лотос. Мне нужно было знать, что ты сможешь позаботиться о себе, если со мной что-нибудь случится. Я знаю, что ты ненавидишь это. Я чувствовал бы то же самое, если бы мы поменялись местами. Но ответь мне честно на один вопрос, Цзян Чэн. Если бы мы действительно поменялись местами, и это случилось бы с человеком, которого ты любишь, ты бы поступил так же, как и я? Или ты смог бы просто остаться в стороне, не попытавшись ничего сделать?       Цзян Чэн покачал головой, высвободившись из объятий Вэй Усяня, после чего сел, сложив ноги, и потянулся к кувшину с байцзю, стоявшему у изголовья кровати.       Вэй Усянь сел рядом с ним, перетянув младшего на свои колени спиной к себе, а сам устроился поудобнее, прислонившись к каркасу кровати. Он отобрал кувшин и сделал первый глоток, вернув байцзю обратно Цзян Чэну, который принялся ворчать на него.       Что угодно, лишь бы не быть честным с Вэй Усянем.       – Итак? – подтолкнул его к ответу Вэй Усянь, собственнически положив ладонь на его обнажённое бедро.       Цзян Чэн глотнул из кувшина, затем вытер рот; каждое движение позволяло ему ещё ненадолго отложить ответ.       Однако в конце концов он покачал головой.       – Я не такой умный, как ты, так что, наверное, даже не подумал бы об этом. Но если бы мне предложили этот вариант в такой ситуации, да, я бы, вероятно, так и поступил.       Вэй Усянь, конечно, уже знал ответ. Причиной было не его эго, а просто здравый смысл. Он знал, что Цзян Чэн пожертвовал бы своей жизнью ради него, как и он сам, так что золотое ядро было ничем по сравнению с этим.       Он снова взял кувшин у своего шиди, сделал большой глоток, а затем отставил его в сторону.       – Это просто означает, что Цзян-цзунчжу придётся до конца своей жизни присматривать за этим слабым человеком, только и всего.       Цзян Чэн фыркнул и развернулся, положив раскрытую ладонь на грудь Вэй Усяня для опоры и, наклонившись так, что их губы почти соприкоснулись, сказал:       – Слабым, ага, конечно, – после чего поцеловал Вэй Усяня, обвив руками его шею.