Ab igne ignem

Можно списать все на гормоны. Можно сказать, что была не та фаза Луны. Или что так решили боги. Духи. Предки. Можно на кого угодно переложить ответственность за то, что сегодня произошло — и происходит сейчас. В этом есть какая-то легкость, вседозволенность. Роскошь. Роскошь не нести ответственность за свои поступки. Роскошь быть немного сумасшедшим. Роскошь быть жертвой своей репутации. Например, Эндрю может войти в историю как следующий тиран. Они придумают красивую легенду, что трон Натана лишил его сна, и он стал таким же деспотом. Например, он может войти в историю как кровавый маньяк. Или как распутник. Или как тряпка. Как угодно. Любое клеймо навсегда станет оправданием всех его поступков. Например, он может войти в историю как насильник.

***

— Вытрись уже, — Аарон несколько минут стоит рядом с тазом, протягивая ему полотенце. — Все прошло не так плохо. — Это было отвратительно. — В целом, да, — Ники забирает наконец таз, выплескивает остатки воды прямо на пол. Никаких манер. — Но парень держался молодцом. Эндрю сейчас еще раз стошнит. — Это было отвратительно. — Ну, у кого-то были более ужасные первые разы, — Ники подбирает его одежду, которую тот скинул, когда не смог дышать. — Например, ты мог… — Ники, — Аарон всеми возможными жестами показывает ему уйти, но тот не понимает. Или не хочет понимать. — Например, ты мог его повязать, и тогда… — Уйди, — Эндрю уже рычит, и только это убеждает его кузена. Тот исчезает бесшумно. — Это было отвратительно, — подтверждает Аарон. — Но это было. Уже прошло. Ты уже этого не изменишь, попробуй исправить будущее. Эндрю стискивает зубы. Когда его брат стал таким философом? — Сделай так, чтобы это было не напрасно.

***

Эндрю остается один. Это был бесконечный, безумный день. Словно время было растянуто на миллионы неважных моментов и, одновременно с этим, слишком занято яркими вспышками. Ники говорит ему переодеться. Аарон показывает, куда идти. Эндрю не может есть, но Иви зачем-то все равно засовывает в него пару виноградинок. Кто-то капает ему на язык чем-то горьким. Он идет вперед, еле передвигая ноги. Аарон следует немой тенью. Даже Ники серьезен, как будто впервые понимает важность момента. Эндрю просто должен сделать это. Раз и два. Никаких лишних движений. Он уже делал это раньше. Правда, раньше никого не пристегивали. Правда, раньше вокруг не было толпы. Правда, раньше он спрашивал согласия. Раньше он был достойным человеком. Так говорили. Сейчас? Он не знает, кого спросить. Он ничего не чувствовал. По пути, с каждым шагом приближаясь к цели, он ощущал стойким запах похоти, желания и ярости. Толпа хотела крови. Толпа хотела, чтобы он растерзал парня, сделал что-то настолько ужасное, что вошло бы в историю. Он оставил следы. Ровные полосы на чужих бедрах, бордовые подтеки на чужой спине, отпечатки пальцев на чужой шее. Он никогда бы не простил себе этого в прежней жизни, но ничего никогда не будет прежним. Его утро будет начинаться с разбора писем и тайных записочек. Его день будет состоять из встреч, обсуждений и налаживания отношений. Он захочет сделать свою территорию лучшей по всей земле, и теперь у него наконец-то есть для этого все ресурсы. Плодородные почвы, природные источники, люди, благодарные ему до конца их дней. Эндрю может стать великим. Разве все великие люди не начинали с изнасилований? Есть ли предания, которые рассказывают, что делать после этого?... Он надкусывает запястье. Отвратительная привычка, оставшаяся с ним с детства. Когда ты остаешься совсем один, когда ты самый маленький альфа в мире, когда твоя мать бросила тебя в угоду старейшин — ты ищешь разные способы выживания. Способы не сойти с ума. Эндрю давно себе этого не позволял, и все тело реагирует слишком быстро. В голове пульсирует кровь, грудь сжимается, как будто кто-то резко ударил его под дых, запястье горит огнем. Взгляд не может сосредоточиться, глазам больно, уши закладывает. На долю секунды кажется, что еще миг — и он умрет. Так бывает. Когда тело думает, что слишком поздно, когда крови пролито слишком много, когда мозг не может ничего поделать и ему остается только смириться с мыслью, что все кончено. В этот момент Эндрю обычно перестает слышать стук своего сердца. Он словно растворяется в темноте своей спальни, в которой стены слишком давят, потолок слишком быстро опускается прямо на него, а остатки воздуха исчезают сквозь дверь. Сцена позади будет сниться ему до конца его несчастных дней. “Не напрасно” уже не может быть.

***

Он перематывает руку черными тряпками, остатками платков, приготовленных как раз для такого случая. Эндрю никогда не был оптимистом. Ему хочется кричать, лезть на стены, бегать — буквально — кругами, пока легкие не перестанут работать и не лопнут от перенасыщения. Вместо этого он несколько раз обходит весь замок, прежде чем видит нужную дверь. Под ней абсолютная темнота, но что-то подсказывает ему, что сегодня ночью ни один из них не будет спать. Эндрю слышит, как народ празднует. Это продолжается уже какое-то время, но никто и не думает никого останавливать. Старейшины почти сразу ушли к себе в некое подобие храма, на самом деле, холм с самодельными идолами, и до сих пор там вымаливают прощение. На месте духов Эндрю бы сильно разозлился. Еще бы: потеряли барона, уступили наследника, провели позорные обряды. Чем ответят “духи”? Не видать им воды? Или ждать нашествия саранчи? Эндрю фыркает. Он никогда не верил в эти бредни. Нет, он верит только в то, что может сделать человек. Неважно, альфа, омега, бета. У каждого есть свое предназначение — и своя судьба. Такой, легкий оттенок фатализма. Эта судьба никогда не бывает справедливой. Если бы жизнь вообще была справедливой, Морияма никогда бы не заняли главный престол. Аарон бы не родился бетой. Тильда бы не растеряла все их наследие. Если бы. Он думает, стоит ли стучаться и изменит ли этот маленький жест чужое восприятие него. Что там будет? Насильник, но вежливый, уважает чужие границы и двери. Так и выткут на гобеленах. Он стучит. Три раза. Ждет. Стучит еще два. Хочет уйти, потому что явно — не судьба. Слышит топот босых ног по каменному полу, и ему становится не по себе. В этом месте есть проблемы в обувью. Традиции? Натаниэль/Нил открывает осторожно. Он оставляет маленькое пространство между дверью и стеной, хотя они оба знают, что эта дверь не закрывается. Там нет даже намека на приватность или собственное пространство. Все, на что мог рассчитывать Нил, — благоразумность и порядочность окружающих их людей. Эндрю думает предложить научить бету драться. Мало ли, когда в следующий раз… Нил не издает ни звука. Он выглядит плохо, но Эндрю не может посмотреть на него. Так, скользит мельком, чтобы оценить пару ссадин на лице. Готов поспорить, что все под балахоном выглядит намного хуже. Несколько мгновений они стоят молча, пока Эндрю не осознает еще раз, что у беты, наверное, уже замерзли ноги. Из комнаты веет холодом. — Тебе нравится тут жить? — это глупый вопрос от глупого альфы, который испортил всем жизнь своей бесхребетностью и нежеланием сталкиваться с трудностями. Нил смотрит на него с грустью. Да, это правда достаточно странный вопрос для их ситуации. — Ты хотел бы переехать в другое крыло? Там теплее. Нил несколько раз моргает, прежде чем уйти обратно к кровати, где стоят огромные меховые тапочки. Он оставляет дверь открытой, и Эндрю воспринимает это как приглашение. Оглядывается. Ему решительно не нравится эта комната. Он, конечно, видел и похуже, но. Но Нил не был альфой и его не растили, чтобы тот стал легендарным или, как в случае с Эндрю, хотя бы сносным воином. Но Нил не был выброшенным из замка “лишним” ребенком, хотя, наверное, были моменты, когда тот этого хотел. Нил навряд ли когда-то ночевал на земле, без крыши над головой, или не мог уснуть, потому что хищники в метре от него облизывались слишком громко. И все равно, Эндрю не нравилась эта комната. Он может измерить ее шагами, что уже не очень приятно. Альфа, сам того не замечая, начинает расхаживать взад-вперед, пока Натаниэль забирается с ногами и тапочками в кровать, накрываясь одеялом. У них резко похолодало. Старейшины шепчут, что это из-за них, Миньярдов. Природа не приняла. Эндрю уверен, что это из-за трех стариков и их вымораживающих традиций. Когда-нибудь они узнают, кто был прав. Нил зарывается в одеяла глубже и так становится сильно похожим на воробушка. Который смотрит на него с ненавистью. — Ты мог бы переехать, — Эндрю откашливается и возвращается к своим нелепым мыслям. — Я мог бы уехать. Это … правда. Ничто не держит его здесь, и Эндрю, кажется, обещал?... — Ты мог бы уехать, — эта мысль почему-то не укладывается в его голове. Ого, у кого-то есть право распоряжаться самим собой? Вот так просто? Интересно, мог ли Эндрю уехать. Было ли у него такое право? — Куда? — эта мысль о такой простой свободе все еще с трудом дается ему. — Уехать куда? Натаниэль наверняка подумает, что Эндрю просто не слишком умный. Как и полагается альфе. Действительно, куда можно уехать из замка, наполненного отвратительными воспоминаниями, формально захваченного чужеземцами, которые новых прекрасных воспоминаний пока не создали. Куда бы? — Куда угодно. Да, что-то такое Эндрю и думал услышать. Взять и уехать. И не думать о людях, которые на тебя рассчитывают, о родственниках, которые от тебя зависят, не думать о мести, которая однажды его застанет. Не думать. Найти кусок земли, построить дом, вырастить… Возможно, в этот раз он потерял слишком много крови. Он проверяет тряпки, одна из которых остается влажной. Нил прищуривается. Как бета он слабо ощущает запахи, но резкий оттенок крови не может остаться незамеченным. Эндрю заводит руки за спину и отходит к окну. Нил встает за ним. — Ты выглядишь подавленно, — он констатирует это с неким изумлением. “Еще бы”. Нил принюхивается. Слишком сложно было бы не заметить. — Ты пахнешь… Он делает глубокий вдох. Эндрю готов поклясться, что видит, как у беты сверкают глаза. Достаточно жутко, но крайне интересно одновременно. — Кровью?... — Натаниэль облизывается, и альфа хочет позорно сбежать прямо сейчас. Как там говорят? Поджав хвост? — Ты пахнешь кровью. Эндрю хочет отойти, но он сам загнал себя в угол. Он не сможет даже выпрыгнуть из окна. Оглядывает Нила еще раз. Он примерно с него ростом, но сильно меньше в объемах. В принципе, ни один бета не сможет противостоять альфе, еще и после всего пережитого. — Я испачкался, — он не знает, зачем врет. Мог хотя бы сказать, что порезался. Об осколки собственного достоинства. Нил цыкает. Он выглядит ужасающе похожим на Натана, когда хладнокровно скользит по Эндрю взглядом и вот-вот приблизится к разгадке. Замирает, когда доходит до запястий, тщательно спрятанных в повязках и рукавах. Цыкает еще раз. — Зачем именно ты пришел? — Нравится ли тебе твоя комната? — Я уеду. — Да, конечно. Нил качает головой и поднимает взгляд прямо на него. Слишком холодно, слишком презрительно. Словно он читает мысли Эндрю и ненавидит его за это. Эндрю делает еще шажок назад, оказываясь окончательно впечатанным в стену. Глупая ситуация. — Ты хотел сказать, что тебе жаль, что так вышло, — бета продолжает монотонным голосом, как будто читает рецепт пирога. — И ты хотел бы извиниться. Или сказать, что это больше не повторится. Нил говорит сам с собой. Сам пожимает плечами, отвечает на свои же вопросы. Он смотрит прямо на Эндрю, но все равно — как будто сквозь него. Как будто он один, и Эндрю — пустое место. Возможно, так оно и было. Альфа не может подобрать слов. Он молча смотрит в ответ, замечая странные искорки в чужих глазах. Эндрю касается чужой руки, уверенный, что эти искры вспыхнут между ними ярким пламенем. И сожгут этот замок до тла. Но ничего такого не происходит. Нил отмирает, резко фокусируясь на Эндрю, машинально перехватывает его запястье, на что также машинально получает удар в солнечное сплетение. На секунду бета не может дышать и резко падает на пол. Как удачно Эндрю зашел, чтобы все исправить. М-м-м. Он опускается рядом, все еще пытаясь найти во рту хотя бы какие-то слова. — Я… — Не буду к тебе прикасаться, — Нил откашливается, но в уголках глаз выступают слезы. — Надо было спросить. — … не хотел, — Эндрю протягивает свои руки и помогает подняться. Нил тут же отходит и падает лицом на постель. — Это был странный день. Нил кивает. Это видно только по его затылку. — И ты можешь уехать. Нил снова кивает. — И я правда не хотел. Ничего из этого. “Я не хотел делать тебе больно, я не хотел слушать этих мерзких людей, я не хотел захватывать эти земли, я был расстроен, я был импульсивен, я не хотел ничего из этого”. Нил кивает, но рвано дышит и почти не шевелится. Если бы он был омегой, Эндрю бы почувствовал, что именно это эмоция. Страх, стыд, жалость, сомнения. Тоска, отрицание, гнев, ненависть. Разочарование. Они все по-разному ощущаются на языке, но здесь он чувствует только холод. Очень неудобно. Осторожно садится рядом на край постели, теребит свои повязки, в тайне мечтая их содрать. О, как жалко он будет выглядеть. Все происходит очень спонтанно. Он видит, как трясутся чужие плечи, как вдохи становятся резкими, обрываются, когда Нил сдерживает слезы. У Эндрю есть миллион и одна причина стыдиться самого себя, и так мало шансов что-либо исправить. Он может миллион раз сказать “мне жаль”, и сколько бы искренен он ни был, это не поможет. Он берет Нила за предплечья, чтобы развернуть его лицом к себе. Садится на кровать, притягивая бету ближе. Тот не сопротивляется, переворачивается и укладывает подбородок Эндрю на плечо. Они молча замирают. Нил несколько раз всхлипывает, прежде чем успокаивается окончательно. — Тебе настолько жаль? — это даже не звучит как издевка. Так, уточнение. — Хотел предложить тебе пару вариантов. Все происходит очень спонтанно. Напряженность всего это дня, которая на самом деле копилась уже почти неделю, давление всех этих стен вокруг, невыносимое чувство вины, досады и разочарования — все это должно куда-то деться. — Ты можешь сказать мне “нет”, — Эндрю протягивает руки к чужой шее, прижимая палец к артерии, чтобы чувствовать, как ускоряется пульс. — Ты должен сказать мне “нет”. Нил замирает, вместе с Эндрю слушая, как также ровно, но быстро-быстро-быстро бьется его сердце. Ничего не говорит об опасности. Ни одна клеточка его тела не хочет сбежать, уйти или скрыться. Наоборот, им управляет любопытство. Он читал. Даже те самые верхние книги. Он читал. Описания прикосновений, обсуждения чужого вожделения, пересказы затаенного дыхания. Любопытство должно было однажды победить — возможно, настало то самое время. Ему стыдно смотреть в глаза, поэтому он зажмуривается, но все тело остается расслабленным. Нил чувствует, как мягкие губы покрывают поцелуями его шею, как теплые пальцы проводят по его ребрам, заставляя кожу покрываться мурашками. Это совсем не похоже на то, о чем он читал. Он открывает рот, приглашая чужой язык рисовать в нем витиеватые узоры. Он приподнимает руки, позволяя стащить с себя последнее самообладание. Можно просто расслабиться, просто плыть по течению. Раздается сдавленное рычание, когда альфа проводит пальцами по его бедрам, оставляя горячие линии на холодных синяках. Эндрю кладет его на спину, и Нил сразу натягивает на лицо одеяло, все еще не в состоянии принять происходящее. — Ты хочешь сказать “нет”? Нил отрицательно качает головой, он не знает, есть ли какой-то подбадривающий сигнал для подобных действий, но только закусывает палец от неожиданности, когда на его бедра опускаются обжигающие руки, а его член оказывается зажат между услужливыми губами. Это слишком сильно. Он не знает, куда себя деть, что делать с руками, ногами, собственным телом, как не слышать крики толпы на фоне, как не чувствовать глубоких ссадин, когда натягивается кожа, как оставить все на площади и вернуться сюда, в холод собственной спальни. Он поднимает ноги, когда чувствует, что любопытство снова берет верх, позволяет Эндрю раздвинуть их, как тому нужно, не может сдержать стон, когда ощущает обжигающее прикосновение изнутри, в миллионы раз нежнее и медленнее, чем он пытается забыть. Издает тихое “о”, когда давление усиливается, скидывает с головы подушку, когда Эндрю прижимается к нему в сладком поцелуе, когда их тела невыносимо близко, и Нилу кажется, что он расплавится прямо сейчас, оставшись лужицей счастья на простынях. Решается открыть глаза, когда больше не может не видеть Эндрю, и находит встречный взгляд, полный восторга и легкого торжества. Он читал об этом в книгах, но там не было написано, что когда альфа несдержанно прикусывает твою шею, ты готов ради него на все.

***

Это утро еще холоднее, чем вчерашнее. Морозное, серое и крайне беспокойное. Он просыпается, словно сбрасывая с себя многовековую толщу снега, хотя на самом деле — тонкое одеяло. Нил один в спальне. Это одновременно радует и слегка, самую малость, разочаровывает. Он одевается, мельком осматривая и ощупывая себя. Сам не знает, чего ищет — от новых синяков и порезов до исчезнувших конечностей. В этом замке может произойти что угодно. Впервые за долгое время хочет есть, и он идет на кухню слуг, прямо тут, в его крыле. Нужно лишь спуститься на полтора этажа ниже, чтобы попасть в огромное помещение, где всегда громко и тепло. В списке на завтрак что-то слишком сладкое, и Нил морщится. Если никто не догадался раздобыть для него фруктов, придется есть хлеб. Внутри кухарки уже расставляют все на подносы, и бодрые слуги, одетые в аккуратные бархатные камзолы, несут все наверх — слишком далеко, чтобы еда не остыла по пути. Нил зевает. Перед ним тут же оказывается чашка горячего чая, тарелка булочек и даже маленькое яблоко. Он не думает о прошлом. Впереди — все время этого мира, миллионы местечек, которые он хочет изучить и посмотреть, сотни домов, которые только и ждут его появления. Он может стать хорошим целителем. Еще с детства Нил знает все про растения и невероятно ценит их тайную силу. Вот, например, яблочко. Он только открывает рот, чтобы растянуть крайне редкое начало своего дня, когда сзади кто-то резко ударяет его голове. — Ты забываешься, — Мэри шипит, отбирает у него яблоко, хватает за руку и тащит куда-то вниз. Знакомыми тайными коридорами они идут в сторону библиотеки, которая всегда была единственным пристанищем. Мэри в том самом настроении, когда весь мир грозится ее убить. Не только ее, но и Нила, конечно. Единственным смыслом жизни в такие моменты становится только спасение. Нил привык. Он просто должен немного потерпеть. — Ты должен был бежать, — Мэри переходит на крик, но она даже кричит шепотом — враги рядом. — Ты должен был бежать еще до этого, а теперь… А теперь они тебя не выпустят. Нил смотрит на нее. Он знает, что если хотя бы заикнется о прошлой ночи, она лично вывезет его из замка и спрячет так, что его никто никогда не найдет. Например, в темную страшную пещеру, которую Мэри сама и будет сторожить. Или она найдет последнего троля на земле. Или дракона. О, это было бы здорово, если бы у Нила был свой дракон. Он бы мог… Шлеп — Мэри бьет его по лицу. Да, так бывает. Она иногда так делает, но только в редкие моменты помешательства. Как сейчас. — Ты должен бежать, — она достает откуда-то из-под стола мешок. Нил без сопротивления берет его в руки и рассматривает содержимое. Итак, для побега у него есть: веревка, плащ, два яблока, две булочки и нож. Очень хорошо. Он согласен. Нил несколько раз кивает, наблюдая, как Мэри рисует перед ним на бумагах все новые и новые карты. Каждый раз она создает новый маршрут. В прошлый раз она говорила ему дойти до моря, сесть на корабль и отправиться в неизвестные страны. Там Нил сможет устроиться на работу кем-то вроде учителя, потому что он прочитал все книги на свете, найти себе грустного богатого бету, и быть счастливым. До этого в планах было добраться до Стюарта. Еще раньше — спрятаться в деревне у какого-нибудь альфы, обязательно вдовца с детьми, готовить и стирать. Нил каждый раз кивал, и каждый раз не мог даже выйти из замка. Но раньше был Натан, была реальная угроза, которая провоцировала Мэри. Что случилось сейчас? — Тебя хотят убить! — она говорит все еще слишком громким шепотом, и если у стен есть уши, то теперь об этом знают в замке. — Кто? — также шепотом уточняет он. — Неважно, но это очень серьезно, Натаниэль. Я чувствую там столько злости и ненависти. В этом Мэри не было равных. У нее правда было какое-то скрытое умение, как когда альфы и омеги считывают эмоции по запаху, она видела всю картину в целом. Поэтому если Мэри видит злобу — значит, так оно и есть. Только с чего бы этому быть направленным на него? — Старейшины? — Нет. Что-то гораздо более злое. Он и так хотел уйти. И вчера, видимо, получил на это еще одно разрешение.

***

Нил быстро собирает какие-то пожитки. Он берет буквально одну книгу — любимую, про принцев, драконов и троллей, где главного героя омегу, конечно же, спасает сильный альфа. Забирает семена, в которых никто кроме него все равно ничего не понимает. Берет теплые вещи, закидывает все это на плечо, прямо как в книжках про бродяг. Нил предвкушает это. Чувство свободы. Ему даже не надо ни с кем прощаться, хотя Эбби, наверное, расстроится. Но она знает, что так будет лучше. Возможно, он может сказать “пока” кому-то из городской охраны, кто время от времени позволял ему бродить по городу. Или, может быть, надо попрощаться с Эндрю? Слишком опасно. Несмотря ни на что, это злое и плохое все еще в замке. Лучше не задерживаться. Он по привычке на носочках выходит из комнаты, озираясь по сторонам, но нет, вокруг никого. Судя по запахам и шуму, все важные персоны сейчас в тронном зале — он же обеденный, где их ждет еда. Нил идет по коридорам, проводя руками по стенам, прощаясь почти навсегда. Должен ли он грустить, что замок, который считается его полноценным наследством, остается у чужаков? Должен ли он грустить, что его имя, честь и, кажется, самолюбие, навсегда будут погребены под завалами воспоминаний об отце, старейшинах и нелепых ритуалах? Какая разница, если он жив?

***

Он оглядывается на каждом шагу, словно вор, но сад — это единственное место, где Нил может считать себя полноправным хозяином. Натану было все равно, что происходит на жалком малюсеньком клочке земли на замком, где редко бывало солнце и не было деревьев. Нет, это не парадный роскошный сад в полном понимании это слова. Это скорее скромный огородик, где есть только травы, пара одиноких цветков, которые принесло ветром и несколько кустов странных ягод, которые никто не ест. Нил бережно собирает весь свой урожай в мешочек, прощаясь с каждым корешком, который остается в холодной земле. Это немного грустно. И немного — совсем чуть-чуть страшно, потому что Нил… Никогда не жил один. Никогда не ночевал нигде, кроме своей постели. Никогда не готовил на костре, не собирал хворост, не защищался от диких животных. Его жизнь теперь представляется ему как-то так. Отшельничество, вода из ручья, постоянный холод и голод. На секунду он задумывается. “Опасность,” — вспоминает он. “Свобода”, — вспоминает он. Натан топит его в ванной, Натан заливает его кровью пол в зале, Натан избивает его так, что тот не может ходить. Вода из ручья кажется эликсиром вечной жизни и молодости.

***

Эндрю знает, что незаметно исчезать — одна из его тайных способностей. Поэтому когда он ночью пробирается по замку, бесшумно скатившись с кровати Нила, его не видит никто. Охрана мирно спит, Аарон мирно читает в кресле в зале, даже не повернув в его сторону головы, когда Эндрю проскальзывает вдоль стены. Он думает устроить охране взбучку утром, но когда даже кошка, которая живет в замке, не реагирует, когда он почти наступает на нее, решает оставить эту затею. Возможно, это просто дар. Нужно использовать его. Он остается очень доволен собой, когда под утро ложится в нагретую постель, в нагретой спальне, растирая замерзшие бока. Это удивительно, как Ники позаботился о нем заранее. — Ты пахнешь псиной. А нет, не Ники. Конечно же, как он мог забыть. Иви нагрел постель. Тут поэтому до сих пор так тепло. — Приму это за комплимент, — он отворачивается в другую сторону и пытается понять, как именно Иви тут оказался. — Ты займешь место барона. Тебе не идет спать с суками. Эндрю резко садится. Это крайне интересная метафора, и он обсудит ее с Аароном завтра. Они оба посмеются. Аарон скажет что-то крайне умное. Проведет свои собственные параллели, потом к ним присоединится Ники, и тоже придумает что-нибудь смешное. Но прямо сейчас Эндрю чувствует, как леденеет, прямо здесь, в теплой комнате и теплой постели. — Почему ты здесь? — это сразу все вопросы. Как ты здесь оказался? Зачем? С каких пор ты спишь в моей постели? — Тут ужасно холодно, — Иви говорит обиженно. — Я забочусь о тебе. О, это так мило. Такая искренность и бескорыстие. — Тебе надо уйти. — Там холодно, — Иви прижимается к нему бедром, но в этот раз ничего не действует. Хриплые стоны беты все еще звучат в его голове слишком быстро, вкус соли на губах все еще слишком сладок. — Уходи, — Эндрю скидывает с омеги одеяло, морщась от сладкого, впервые в его жизни удущающего запаха. У Иви скоро течка. Обычно это спонтанные, яркие и изнуряющие несколько дней, и Эндрю никогда тому не отказывал. Капризы и упрямство сейчас можно списать туда же. Но Иви не уходит. Он лежит, плотно прижав к себе одеяло, хмурясь и рассматривая потолок. — Ты злишься на меня. Но на самом деле, на себя. Ты знаешь, что будет дальше, что тебя опять заставят делать то, что ты не хочешь. Тебе не хватит сил сказать им “нет”. Эндрю силой стаскивает с него одеяло и встает. Возможно, он захочет уйти сам. — Ты даже мне не смог сказать “нет”. Альфы не могут быть такими правильными. Они сломают тебя раньше, чем ты думаешь, — Иви мерзнет и встает вслед за Эндрю. — Именно поэтому тебе нужен я. Кто-то должен быть решительным. И злым. Эндрю достаточно злой. Иногда чрезмерно. Просто Иви еще этого не видел. — Они подложат под тебя омегу, который им нужен, потом скажут, что хотят помогать детишками, потом, что тебе нужно дружить с Морияма, потому что так заведено. А ты будешь ненавидеть себя и с каждым днем умирать от саморазрушений. Когда все вокруг стали такими умными?... — Они хотят все. Им будет мало, и тебе будет казаться, что тебе мало. Ты будешь делать плохие вещи, а потом корить себя. Зачем ты пошел к нему? Утешить? Эндрю открывает дверь. Сквозняк мгновенно замораживает их обоих, но альфа завернут в одеяло, пока Иви медленно синеет. — Об этом ты тоже пожалеешь. Ты никогда не умел отказывать. Так и собираешь всякий сброд. Беглецы и бродяги, вот твой замок. Иви уходит. Эндрю не понимает, почему ему так сильно надо поговорить с Аароном, почему он не может просто ударить по столу и все решить, и почему именно он родился альфой.

***

Нил с удивлением обнаруживает, что на голубом небе даже ранним вечером можно увидеть звезды. Он очень редко бывал на улице после обеда, тем более один, тем более не на территории замка. Сейчас он шел по ровной полянке, которая должна была завести его в лес, а дальше — вдоль реки — он бы вышел к морю. Так говорили карты, но Нил был уверен, что заблудится еще до того, как дойдет до какой-либо деревни. Он успел рассмотреть несколько молодых деревьев, когда у него появилась идея сделать себе посох. Видел такое в книгах. Если странник или отшельник, то точно нужен посох. Но, подняв голову наверх, ему стало не до этого. Он расстелил плащ на земле, подложил под голову тряпки, и теперь восторженно рассматривал звезды. Его знаний астрологии вполне хватало, чтобы найти главные созвездия и дать имена самым ярким точкам. — Это Сириус, — слишком знакомый голос раздается слишком близко. Нил вздыхает. Он еще даже не успел сбежать, как его уже нашли. — Я хочу уйти. — Уходи, — Эндрю ложится рядом, прямо в своем красивом жакете, и показывает наверх. — Вот эти три созвездия, они считаются покровителями моряков, потому что именно по их крайним точкам можно ориентироваться… — Да, я знаю. Мы не в море. Мне на север, потом вдоль реки. — Ты никому не сказал? — Мама собрала мне вещи. — Это очень заботливо с ее стороны. — Как ты меня нашел? — Я не искал. Просто ехал все время вперед. Потом немного вправо. Потом опять вперед. — То есть, ты оказался здесь совершенно случайно? — Возможно. — Хм, — Нил не верит ему. Но зачем бы Эндрю его искать? Он свободный человек. Он может уйти. Ничего больше не держит его в этом замке, ничего больше не связывает его с этим местом. Он может придумать себе какую угодно историю, имя, выбрать профессию. Например, сказать, что он Алистер. Целитель с западных земель, который прибыл издалека, чтобы изучать тут редкие растения. До бет никогда никому нет дела. Его не ограбят — с него нечего взять. Он сможет выбрать деревню по своему вкусу и обосноваться чуть поодаль в лесу, куда жители будут ходить по утрам, когда потребуется его помощь. От таких простых и понятных радостей, от такого размеренного и простого образа жизни — без насилия, без интриг, без борьбы за власть, — у него потеют ладони. Осталось всего пару шагов. Уйти как можно дальше от замка, где никто никогда его не узнает. Его бы и так не узнали, если бы не злосчастные традиции и “представление” на площади. — Я тебе не верю, — он хочет знать, зачем Эндрю его нашел. — Может быть, я хотел уйти с тобой. Нил фыркает. Альфа, который знает его меньше недели, который недавно устроил ему публичное изнасилование, а потом мучительно пытался все исправить, меньше всего подходит на роль спутника в побеге. — И что ты умеешь? — Развести костер. Убить что-то на ужин. Построить дом. — Посадить дерево. — Найти одежду. Выковать базовый меч. — Палку. — Палку тоже могу. — А кто будет защищать замок? — От кого? — Стоит тебе уехать, как Морияма придумают любой предлог, чтобы забрать все себе. Им не нужны будут лишние люди. Нил знает, о чем говорит. Клан Морияма, формально, главенствующий, формально, имеющий право называться правителями и королями, успел присоединить к себе слишком много территорий. Спросите, сколько коренных жителей выжило? — Ты жалеешь этих людей? После всего, что с тобой случилось? — Я говорил, что ты излишне чувствителен. Особенно для альфы. Это просто… секс? Так бывает. Иногда хорошо, иногда не очень. — Ты говоришь достаточно искушенно для беты с твоим опытом. Нил открывает рот, чтобы возмутиться. Ему хочется сделать что-то мерзкое, например, кинуть в Эндрю землей или дунуть на него чихательной смесью трав. Почему-то он уверен, что альфа не разозлится. Но он закрывает рот. Становится прохладно, и ему нужно отправляться дальше. Он сможет заночевать на земле, если найдет такую же ровную поверхность, накидает сухих веток, или, например, отыщет небольшую пещерку…. — Ты не дойдешь до реки. Эндрю звучит пророчески. Интересно, действует ли на Нила вот эта врожденная сила альф? Когда они могут говорить низким томным голосом, и омеги ложатся перед ними сами. Стоит ли проверять? Ему и правда холодно, а мысль о поиске ночлега пугает сильнее, чем идея идти всю ночь через темный лес. — Это слишком резкий уход. — Побег, — уточняет Нил. — Побег. Ты мог бы попросить сопровождение? Хотя бы до конца этих земель. “Этих” — он не говорит “моих”. Нил не хочет рассказывать про опасность, про предчувствие Мэри, про собственные страхи и ненависть с опостылевшей спальне. Он хочет какого-то простого решения, хочет просто сказать “нет” и уйти, хочет согреться, хочет под одеяло, он не хочет лежать здесь и сейчас под уже почти ночным небом, искать, где он сможет поспать… — Я хотел бы сделать это один, — и он знает, что Эндрю поймет. Или попробует понять, но, по крайней мере, не попытается помешать ему. Тот молчит. Нил воспринимает это как согласие. — Ты даже не взял еды. Он не будет говорить про яблоки, про то, что на травах можно жить почти месяц. Он устал от этого бессмысленного разговора, который ни к чему не приведет, от того, что он тратит время. — Мне пора, — Нил резко встает и почти мгновенно собирает свои незначительные пожитки. Вот она, жизнь бродяги — как он и хотел. Когда никто не будет его знать, никто не будет… — Тебе никто не поможет. — Что ты хочешь? — это очень простой вопрос. Нил понимает, что у альфы еще теплится тот огонек стыда за самого себя, но он правда ничего от него не ждет. Совсем. Ему ничего не нужно от Эндрю, от Мэри, от старейшин, ни от кого из этого проклятого замка. Он просто хочет уйти. Если ему будет суждено умереть от голода, холода или укуса дикой змеи — так тому и быть. — Ты все еще пытаешься извиниться? — Нил уточняет. — Не стоит. Мне все еще все равно. Он начинает идти вперед, туда, где темнеет лес, на ходу натягивая на себя плащ, который ни капельки не греет. На какие-то толики мгновений ему кажется, что он допускает ошибку, но упрямство движет им вперед. — Я пытаюсь сказать, что ты навряд ли протянешь и пару дней, — Эндрю упрямо идет за ним. — Как ты меня нашел? — По запаху. — Это неправда, — Нил не хочет еще раз рассказывать тому историю про “о, как жаль, что я родился бетой”, “странно, что старейшины так сильно ошиблись”, “ты не можешь меня почувствовать”. Он просто идет вперед, надеясь, что альфе однажды — скоро — надоест. — Ты пахнешь мной. Это может быть правдой. У Нила краснеют щеки, этого совсем не видно в темноте, но он чувствует, как жар приливает к лицу. — Чем? Стыдом и неуверенностью в себе? Эндрю хмыкает. Они идут след в след, но Нил уверен, что альфа уже здесь был. Как-то же он его нашел? — Ты не сможешь идти за мной вечно. — Нет. Но ты увидишь, что я прав. Нил морщится. Ему кажется, что он чувствует реку — намного раньше, чем планировал. Они так и не доходят до леса, как перед ним открывается слишком резкий обрыв. Внизу шумит река. Ее не было слышно — слишком высоко, дорога казалась ровной, потому что с той стороны — такой же ровный берег. И огромная пропасть между ними. Вот, что Эндрю имел в виду. Здесь нет моста. — Натан сжег некоторые пути, — альфа подтверждает его опасения. Видны колышки, вбитые в края — тут был подвесной мост. Почему и зачем Натан убрал его? Навряд ли, чтобы Нил однажды не смог уйти. Ему хочется плакать. Он готов идти еще сколько угодно, никакие расстояния не страшны, но… Становится холоднее. Возможно, старейшины правы, и им действительно нужно уважительнее относиться к своим обычаям. Нил не знает, куда ему идти. Он смотрит на воду перед собой, куда-то вниз, в темноту, слышит, как бурлящий поток уносит вдаль все, что в него попадает. На секунду он представляет себе, как он делает шаг вперед — и все. — Ты можешь вернуться в замок, — Эндрю стоит рядом с ним, дергая за рукав. Он не отпускает руку, словно читая чужие мысли. — Соберем тебе немного нормальных вещей. Доставим до ближайшего перехода через реку. Нил прожил здесь всю свою жизнь и даже не знал, про существование этой реки. Интересно, знала ли Мэри? — И завтра или послезавтра ты спокойно пойдешь, куда хочешь. Нил не может согласиться. Мэри убьет его. О, она будет так зла. Он не может, но хочет согласиться. Мысль о горячей еде делает его слабым. Мэри будет разочарована. Он столько лет боролся, держался и жил фантазиями о том, как он сбежит, чтобы сейчас, оказавшись перед таким простым препятствием, сдаться? Неужели все это было напрасно? Нил щиплет себя за тонкую кожу на руках, чтобы немного прийти в чувство. Нужно отказаться. Ему кажется, что замок притягивает его обратно. Засасывает его внутрь, манит своими мокрыми стенами, пустыми залами. Как чудище, которое мучило его все эти годы, и теперь готово поглотить окончательно. — Это всего пара дней, — Эндрю продолжает. Он не давит, не пытается его напугать, просто перечисляет факты. И это еще один странный момент — о таком Нил тоже читал. Ему немного тоскливо даже смотреть на Эндрю. Кажется, что впервые за свою жизнь он нашел кого-то, кому может быть не все равно, но он вынужден уйти. Прямо сейчас. Или рисковать этой самой жизнь, просто чтобы попытаться узнать кого-то получше? Стоит ли игра свеч? Возможно, если бы у него в детстве были друзья. Возможно, если бы он рос в нормальной атмосфере и в его окружении был хотя бы кто-то его возраста… Но он привык к тотальному, всепоглощающему одиночеству. Именно поэтому сама мысль, что кому-то может быть не все равно, что кто-то специально пришел за ним — неважно, из чувства ли вины или просто потому что, кажется несколько дикой. В книжках было про дружбу и приключения. Про невероятные чувства, которые вспыхивали как пролитое масло, и заставляли щеки гореть огнем, а низ живота скручиваться в узел. Для Нила это было набором слов. Он не видел, чтобы кто-то целовался. Или обнимался. Ничего. Мама изредка могла погладить его по голове. Ничего из этого не воспринимал как нечто особенное. Так — упражнения в ловкости и умении задерживать дыхание. Ему холодно. Ветер становится порывистым, и он кутается сильнее в плащ. Эндрю свистит и где-то из-за горизонта на них движется черная точка. Нил никогда не ездил на лошади. — Я дойду пешком. — Это займет достаточное количество времени. — Я же пришел сюда. — Ты замерзнешь. — Я уже замерз. Они замолкают, и каждый готовит свои аргументы. Почему-то стыдно признаться, что наследник целого замка, земель и тому подобного, боится какой-то лошади. Но кто бы его научил? — Ты можешь закрыть глаза. Нил все еще смотрит на реку, которая в темноте кажется черной бурлящей полоской, словно нарисованной на карте. Где бы раздобыть все актуальные карты? — Ты должен поехать со мной. Тональность альфы резко меняется. О, вот оно. Нил чувствует, как его окутывает нечто. Такое, плотное облако, которое накрывает его, как купол, из которого ты не можешь сбежать. Глаза немного слезятся, но разум остается чистым. Интересно, как это обычно действует? Бета не может так хорошо себя контролировать, но ему и не нужно. Облако вокруг него переливается фиолетовым, оно приносит странное чувство спокойствия, защищенности и умиротворения. Это очень полезный навык. Но Нил не подвержен этому на том уровне, как омеги — у него нет желания резко повиноваться, что-то внутри отдается легкой щекоткой, такой светлой и радостной. Как будто маленькие колокольчики звенят от счастья где-то внутри. Он с удивлением поворачивается к альфе. Тот с таким же удивлением смотрит на него. — Я не хотел. — Ты часто это говоришь. Они оба растеряны. Нил, от странного чувства внутри себя, Эндрю, от странного поведения, которое все еще ему не свойственно. Лошадь грациозно подходит ближе и даже кланяется. Очень вежливая лошадь, но Нилу все равно не нравится. Слишком банально, и вот, прекрасный принц увезет его в замок? Он хочет посопротивляться. Он хочет показать себе, что хочет высказать свое неудовольствие. — Я останусь у друга. Это преувеличение. Мэтт не был “другом”, он был в лучшем случае знакомым, который изредка прикрывал Нила, когда тот нарушал очередной выдуманный Натаном запрет. Мэтт был частью охраны, но относился к территории между деревней и замком, поэтому ни одно из прошедших событий его не коснулось. Нил даже не был уверен, что в жизни знакомого что-то поменялось. Но Мэтт точно не откажет ему, в этом бета не сомневался. Эндрю пожимает плечами и легко запрыгивает на лошадь. Нил подумает об этом после. Сейчас он все еще не хочет позориться, но не знает, как подступиться. К счастью, животное понимает. Оно также грациозно кланяется и одновременно с этим приседает, и Нилу хватает роста уцепиться за Эндрю, седло, стремя и гриву, и почти без писка залезть наверх. Само изящество. К счастью, от бет никогда не требовали слишком многого. Он держится за Эндрю изо всех сил, хотя и уверен, что по этикету для этого есть и другие приспособления, но ему слишком страшно. Нил не открывает глаз всю дорогу, пока они резко не тормозят. В опустившейся темноте им издалека подмигивает зарево замка. Дальнее крыло в огне.