Ночь. Улица. Сигареты. Ты.

***

— Тох, ну, может, уже пойдём? — Арсений сминал в своей холодной руке тёплую ладонь Антона, глубоким томным взглядом одаривая того. И этот взгляд был как эта ночь. Запоминающимся, въедающимся в воспоминания. Оно грело сильней всего на свете, даруя бесценный миг. И ни шёпот ветра, ни тусклый свет фонарей, ни позднее время, ни усталость, ни уединение не портили этот миг, а наоборот насыщали его. — Подожди секунду, — Антон перевел ранее направленный в даль взгляд на Арсения. В голубых глазах он видел своё отражение: кудлатая голова, тёмная одежда, блеск цепей, трёхдневная щетинка, слегка опухшие веки — всё это почти смешалось в одно пятно. Знак вопроса явно читался на лице Арса. Он не отводил взгляда от любимого человека, но, почувствовав внезапный холод, увидел как Шаст расцепляет их пальцы. Стало действительно холодно. Антон поник головой и стал копаться в передних карманах своей зипки. Длинные пальцы впопыхах что-то искали. — Вот, — он поднял голову и выставил перед собой пачку сигарет, нарочито потряс её, давая возможность Арсению догадаться самому. Озадаченный тот лишь вскинул брови и сразу же посмотрел на Шастуна, не акцентируя внимания ни на названии, ни на чём либо другом. Ему сразу же захотелось понять для чего вся эта церемония. И он надеялся прочитать на лице у Антона. Захотелось покурить в час ночи? Дерзай… Я тебе не запрещаю. — Мне хочется курить, Арс, — начал Антон сразу же, как только их взгляды встретились. — Именно сейчас. Когда вокруг только ты и я. Антон не мог объяснить своё внезапное желание, вызванное явно не физическим фактором. Да и если бы мог, то не стал. Ему просто хотелось. — Тох, — Арсений положил две ладони на руку Антона, державшую пачку. Уголки губ Попова поползли вверх. — Тебе нужно моё разрешение? Это явно был саркастично-риторический вопрос. Арсений к курению Антона относился… Никак он не относился. Где-то в глубине души ему хотелось, чтобы тот бросил. Так будет лучше для здоровья. Но он понимал, что отчасти для Шаста когда-то оно помогло справиться с болью. Хоть сейчас ему с ней помогает справляться Арсений, правда, таковой уже и нет, но сам Арс не задаётся вопросом почему Шаст ещё не бросил. Захочет — сделает. А пока значит ему надо. Возможно, глупо и наивно, но что ему ещё делать? Он любит Антона любым. Курящим, не курящим — неважно. — Нет, но… — Шастун замялся. — Я покурю, и мы пойдём. Он высвободился из рук любимого. Быстро нащупал в кармане зажигалку. Достал из наполовину полной пачки длинную и белую сигарету. Приставил к губам, немного, но крепко обхватив ими фильтр. Оставшиеся сигареты в коробке небрежно кинул слева от себя на свободное место скамейки. Затем черкнул колёсиком, обвив зажигалку двумя руками, как бы создавая защиту от ветра. Тут же появившееся маленькое пламя подпалило край. Он приподнял голову выдыхая первый дым, попутно убирая в карман зажигалку. И только потом одной рукой подхватил сигарету, отпустив её из губ, но снова сразу же затянулся и выдохнул уже полноценно. Всё погрузилось в сигаретный дым. Сидящий рядом Арсений поморщился, но не с отвращением, а с нотками умиления. В его глазах сейчас Антон представал неотразимым и очень горячим. Выступающий кадык Шаста, расслабленный вид, бледные руки — у Арса внутри всё замерло. Может, именно поэтому он не предъявлял Антону ни разу за курение. Хотя это как-то эгоистично. Удовлетворять свои потребности в ущерб другим. Но какая тут потребность у Арсения? Наслаждаться невероятным Антоном? Возможно, но такого Антона Арс видел и когда они нежились в кровати. Правда, здесь всё же немного иное. Видеть таким Антона на улице, ночью, пусть даже в компании только себя самого Арсений считал откровенным. Ведь это только его. Ведь Антон только его. И таким Антоном делиться он не хотел, даже с пустынной улицей. Или, может, с самим собой. Шастун затянулся третий раз и не мог оставить без внимания любимого, который не спускал взгляда с него ни на секунду. Периферическим зрением Шаст наблюдал (скорее, он ощущал этого больше, чем видел), как Арс бегает по нему странным взглядом. И, казалось бы, что Антон вдоль и поперёк изучил Арсения, но всё равно, который раз, он замечал в нём что-то новое. И этот взгляд расширенных черных зрачков, обрамленных голубым кольцом, был Шасту совсем не понятен. Не поворачивая головы, Антон окинул Арса быстрым взглядом: Попов был спокоен, но будто внутри всё равно нервничал. От чего же? Однако, такое мимолётное внимание к себе Арсений не смог не заметить. И внутри у него началось движение. — Арс… — Антон наконец развернулся к тому полностью, даря беспокойный взгляд. Рука с сигаретой, продолжавшей тлеть, опустилась на край лавочки. От этого ласкового «Арс» у Арсения вскипело всё. Он снова и снова говорит в голове как сильно любит Антона. Его чувства каждый раз находят подпитку в родных глазах напротив, хоть таковой и не требуется. Он любит не смотря ни на что. И сейчас Арсения снова пробивает это чувство. Антон смотрит на него, он смотрит в его душу. И перед ним, перед ним только одним, она всегда обнажена. Для него одного эта душа и живёт. — Арс… — повторяет Антон, выбивая Арсения из колеи собственных чувств. Но Арс не жалеет, он просто делает то, что должен сделать. И он делает это. Целует Антона. Поддавшись вперёд, чуть ли не ложась полностью на Шаста, касаясь немного замёрзших запястьев, самозабвенно примыкая всем телом, и так просто целует Антона. И как много значимости в этом «целует Антона». Именно в этот момент время исчезает. И именно сейчас неважно ни будущее, ни прошлое, а важен только момент настоящего. Антон не ожидал этого внезапного поцелуя. Но в губы Арсения он расплывается в привычно-нежной улыбке. И тот чувствует остатки дыма от сигарет на себе. Они целуются поздно ночью, под одним тусклым фонарным светом, на кривой скамейке, целуются в этой непроглядной тьме, где можно различить только их силуэты. Антона это заводит. Он охотно поддается Арсению. Отпускает сигарету из своих пальцев, не выдерживая переполняющих его чувств. Она глухо падает на землю к другим — уже стлевшим. Душа Шастуна светится, соприкасаясь с душой любимого человека. Двумя руками он обхватывает талию Арсения, сжимая, то разжимая пальцы. Их лбы часто соприкасаются, волосы смешиваются в единый цвет, коленки бьются друг об друга. Арсений прилипает руками к щекам Антона, не отпуская его губ, которые налились кровью и стали алого-алого цвета. Арс в помутнении решает привстать и практически усаживается на колени Шастуна, но до конца не уверен, стоит ли это делать сейчас. И в один миг Арсений чувствует улыбку в губах и руки на своих бёдрах. Ими Антон заставляет его сесть на себя, когда чувствует неуверенность Арса. И тогда Арс улыбается в ответ, обхватывая ляжками Антона. Им двоим сейчас очень жарко, не смотря на богатую холодом осень. Уже почти задыхаясь, Антон отлипает первым. Его охватывает невероятный жар. И сейчас ему просто приятно. Никакой похоти, никакого извращения. Ему просто хорошо от этого нежного поцелуя, от тепла любимого человека. Он ощущает родные руки на своих плечах и заглядывает на вверх. В глаза, где отражается ночь и он сам. Арсений такой румяный. То ли от холода, то ли от дыхания Шаста. И Шаст сам краснеет. Он смотрит на Арса, тот смотрит в ответ. Ласково и нежно. Как и всегда. Арсений не выдерживает зрительного контакта и начинает подсмеиваться. Антон озадаченно дёргает головой и хмурит брови. — Что? — произносит Шаст, наблюдая хитро-выделанную улыбку его Арса. — Ничего, — отвечает на вопрос Арсений и обнимает за шею Антона, утыкаясь носом в предплечье и прижимаясь сильнее к его телу. Шастуна пробивает тёплое чувство. Ему до бесконечности приятно это касание. Оно простое, но оно одарено любовью. Любовью, которую хочется ощущать. И он отдаёт её в ответ. Обнимает крепко, обхватывая спину и пряча подбородок в плече Арсения. И ни за что не отпустит его от себя. Проходит какое-то время в этих ночных объятиях, прежде чем кто-то из них решает, что им уже пора и отпускает другого. Всё же продолжить можно уже в более располагающей обстановке. Но им это не то чтобы надо. Ведь всё, что на самом деле нужно — это видеть глаза друг друга. — Пойдём? — Арсений словно выплывает из объятий Антона и смотрит на него. — Пойдём, — Шастун одобрительно и легко улыбается, смыкая губы. В уголках появляются любимые Арсом ямочки. Они встают последовательно. Антону даже не хочется, чтобы Арсений покидал его коленочки. Но он уверен, что это ненадолго. Однако, поздняя ночь даёт о себе знать: усталость так и движется по всему организму. Уже хочется просто упасть на кровать и лежать до момента засыпания. Это желание всё больше кипит внутри Антона, так в добавок ещё сильнее оно подогревается тем, что Арсений будет лежать под боком и греть его. Шастун небрежно ухмыляется и смотрит на Попова. Расслабленный тот в ожидании: чуть прикрытые глаза, руки в карманах, голова приподнята, заметно, как немного пара выходит из ноздрей. Всё же на улице похолодало. Антон проходит чуть дальше Арсения и, небрежно приобнимая его за плечо, разворачивает в другую сторону. Шастун только начинает отдаляться от этого места, но Попов стоит на месте. Он оборачивается себе за спину и смотрит на пачку сигарет, оставленных Антоном: — А сигареты? — Мне они больше не нужны, — спокойно говорит Антон, обращая внимание на того. Ухмылистая улыбка появляется на лице Арсения, он кивает и уже сам ведёт Антона до дома, перехватывая его руку и сцепляя пальцы вновь. Плевать, если кто увидит. Да и кто? Они вместе удаляются от скамейки в сторону дома. — Ты нужней мне, чем сигареты, — прерывает Антон молчание на половине пройденного пути. Арсений удивлённо смотрит на него. Они действительно молчали некоторое время и никто, кажется, не хотел говорить. Потому что оба устали и просто наслаждались дорогой домой в объятиях друг друга. Но помимо этого Арсу стало всё же интересно, почему Шасту привычные сигареты внезапно стали чуждыми, и тот вдруг обронил эту фразу, топящую сердце. — Ты же давно куришь, — утвердительно обратился к Антону Арс. — И что? — равнодушно спросил Шаст, не поворачиваясь в сторону родных глаз. — Ну… Арсений подумал, что этот внезапно начавшийся диалог был заведомо провальным для него. Он не стал продолжать дальше. И они молча шли под лунным светом, который пытался пробиться сквозь панельные дома. Спустя несколько обшарпанных домов они наконец вышли к знакомому подъезду. Жёлтый невзрачный свет играл пятнами на их лицах, вышедших из темноты. Железная дверь с домофоном, содранные объявления, черные пакеты с мусором, окурки на полуразрушенных ступеньках — привычный русский шарм, знакомый чуть ли не каждому. Антон уже начал доставать из кармана ключи, как только их обувь коснулась ступеней. Но Арсений остановился, и Шаст уловил, как его рука скользнула по толстовке того. Антон обернулся, поглядев на Арсения. Его лицо размывалось в синих тенях. Что у него написано на нём? — Что такое? — покосился Шаст. Взгляд Арсения смотрел туда, куда сам Антон не мог посмотреть. Арс выглядел максимально уставшим, будто не спал сутки. Шастун уловил это. Он подумал, что не стоило засиживаться так допоздна на улице, но уже было не важно. Однако, он всё ещё ждал, что скажет Арсений. — Меня почему-то тошнит, — произнёс тихо Попов. Эти слова, будто молния, разразили тишину. Шастун внутри встрепенулся, но видом не подал. Сердце неприятно защемило, беспокойство разлилось дозой по всему организму. Ни слова больше Антону не нужно. Его любимому человеку нездоровиться — он сделает всё, чтобы это исправить. — Арс… — он шагнул к нему, но Арсений отмахнулся рукой и быстренько поднялся ко входу, позвенькивая связкой ключей. Это было так быстро, что Шастун остался стоять со странным жалостным выражением лица спиной к двери. Несколько миллисекунд и Антон уже слышит знакомое пиликанье домофона и приглушенный скрип от трения металла по металлу. Он только развернулся, как увидел Арсения почти исчезающего в темноте парадной. — Шаст, теперь догоняй, — слова эхом пронеслись по лестнице, выйдя на улицу. Их подхватил яркий короткий смех, силу которому предавало всё то же чёткое эхо. Взрослый решил поиграть в маленького ребёнка и так нарочито обманул своего попечителя. Антон, плывший в прострации, словно проснулся. Сначала он не понял толком ничего, но секунда и он уже, улыбаясь и одновременно удивляясь чудливости своего любимого, бежит к почти закрывшейся подъездной двери. Пальцами цепляется за край — ещё чуть-чуть и остался бы без ногтей, как минимум, — отталкивает и вот он уже внутри. В парадной темно. Лишь лестница напротив входа немного освещена фонарным бледным светом, попадающим в это пустое место через грязное стекло в форточке. Она расположена так, что смотрит на ступеньки ведущие на проходной этаж между первым и вторым. Почтовые ящики, из которых буквально высыпается макулатура, лифт с поломанным показателем этажа и серыми дверями, с них уже слазит краска, даже пол в пёструю расцветку — всё скрылось во мраке. Свет на первом — главном — этаже починят явно не скоро. В этом доме, в этом подъезде жильцов крайне мало. Все перебираются в новые кварталы. Этот дом однажды снесут, но когда это будет — сегодня, завтра или лет через 100, — неизвестно. И совершенно не важно. Это место уютно только потому, что там Антон и Арсений вместе разделяют одну большую сплетённую любовь. Пока Антон поднимается на 4 этаж, быстро и легко перешагивая через каждые две ступеньки, в его голове крутится вихрь мыслей. Они мутные и не одну из них Шастун не думает. Сейчас он сосредоточен на другом. Добегает до тёмной двери на стальных петлях и узорной ручкой, дёргает за неё, но дверь не поддаётся. Антон в недоумении расшатывает ручку сильней, но всё остаётся по прежнему. Он обречённо выдыхает, и губы невольно складываются в улыбку. Его левая ладонь не сильно падает на дверь, издавая лёгкий хлопок. — Арс! — Антон прижимается лбом к двери, так же тихо, как и произносит это. Через секунду он слышит как замок поворачивается, словно Арсений стоял прямо за дверью и ждал, когда его позовут. Хотя так на самом деле и было. — Тош, я… — выпаливает Арсений, но тут же умолкает, когда Антон переваливается через порог и крепко сжимает в объятия. Он быстро дышит ему в плечо. И Арсений, чувствуя это, сначала робко обнимает в ответ и затем уже с большей уверенностью обхватывает его спину. Это просто объятия, но сколько же в них любви. Антон обнимает его так, будто бы боится потерять. Время замедляет свой ход. — Ну чего ты? — Арсений поглаживает спину Антона, пальцами цепляясь за тонкую ткань. Он предпринимает попытку немного отодвинуть Шастуна, чтобы посмотреть в его глаза, но тот настойчив. Его дыхание касается шеи, поднимается и задевает ухо. Оно беспорядочно. Уже через пару секунд Антон сам отстраняется, но не даёт Арсению рассмотреть свои глаза — целует. С особой нежностью, но требовательно. Арс хмыкает, но довольно отвечает ему. И что же получается — Арсений виноват, что заставил любимого человека волноваться? Думать совершенно не хочется. Он слишком устал. И в голову лезут только обвинения себя самого. Да и ведь Антон тоже ужасно устал, а Арсению пришла мысль позабавиться. Ну как он мог так поступить? Поцелуй короток. Антон, отодвигаясь, продолжает держать Арса за локти. Заглядывает в небесно-голубые глаза. Видит в них как мерцает жёлтый свет в коридоре, видит и бледные зелёные стены, ещё не исписанные граффити. И взгляд у того такой странный. Боязливый, но ласковый. Арсений молчит — губы сомкнуты так, что, такое чувство, они врастают в друг друга. — Арс, я же испугался… Правда. — Прости, — спешно выдаёт Попов. Антон криво улыбается. Затем кивает, вглядываясь в лицо плохо освещённое. Они по-прежнему стояли за порогом квартиры. Внутри было совсем темно и пахло знакомой теплотой батарей. Тут же Шастун разворачивается, чтобы закрыть дверь. И пока ручка сталкивается с косяком, нехитрым движением Антон берёт Арсения за запястье. Обычно, так делал Арс. Ведь он считал это интимным касанием. В этот раз ход игры перешёл к его любимому. Темнота поглощает их обоих. Щелчок— Антон повернул замок. Арсений приподнял бровь, но об этом действии знал только он. Лицо Антона Арс толком не мог теперь увидеть. Это была просто фигура с размытыми границами, где играли еле заметные пятнышки света, всего лишь на тон светлее тени. Шастун взглянул на Арса. Он тоже его почти не видел. Но, если он и не видел, то чётко ощущал. Ему казалось, будто он чувствовал как взгляд того просачивается сквозь него. Антон тянет Арсения за собой. Гостиную Арс узнаёт по запаху порошка для стирки — они утром постелили чистое постельное бельё. Сквозь этот запах они пробираются в спальную, но никто не торопится включать свет. Прижимаясь к друг другу, соприкасаясь разными частями тела, они падают в объятия кровати и растворяются в темноте. Только дыхание в унисон раздаётся в этой просторной комнате.