Ты подавал мне знак, но я смотрел с завязанными глазами

- Мне всё ещё интересно, вот что ты такой правильный здесь забыл? У тебя ж батя, вон, должность имеет, мачеха нормальная, квартира вся такая... Чего тебе в институт не идётся? , - устало спрашивал Кощей. - Ну... Не хочу я поступать, не интересно мне. Может быть потом, видно будет, - шмыгнув разбитым носом ответил Суворов. - Ты случайно не пересмотрел боевиков? Может тебе это всё кажется игрульками в крутого парня? Думаешь, пришился, и все девчонки теперь твоими будут? Это нисколечко, блядь, не так, Вов. - Я знаю, зачем я пришёл. Не разговаривай со мной как с ребёнком, дома этого наелся, во!, - Суворов в сердцах провёл ребром ладони по горлу. - Ну, что ж... Дело, конечно, твоё. Я вот весь вечер смотрю на твой шмот этот заграничный, аж зубы сводит. Так тебя и назову, Адидасом будешь. Вова Адидас. - Херь какая-то, - с нотками обиды в голосе проговорил Суворов. - Терпи!, - Кощей отмахнулся как от назойливой мухи, - Всё, вали давай. - Это значит, что я теперь с вами, да? - Тебе официальное письмо выслать?, - пронзительно посмотрел Кощей, доставая из пачки сигарету, - Проебëшь завтра сборы - я сам лично тебя отхуярю и вышвырну из "Универсама". Вали, говорю. Суворов скорее бы битого стекла поел, чем пропустил сборы. Он точно знал причину, по которой ему хотелось пришиться к группировке. И этой причиной был он, Кощей. Вова каждый день наблюдал издалека, как тот выходит к пацанам, как плавно и уверенно двигается, источая такую мощную энергию,что даже с расстояния она грозила сбить с ног. Заслушивался его голосом с лёгкой хрипотцой, и мечтал, чтобы однажды он так же пожал ему руку. Но это было совершенно исключено, пока Вова не найдет способ пришиться. Автор никогда в жизни не посмотрит на богатенького чушпана, разве что затем, чтобы прицелиться для удара. Так и было принято решение во что бы то ни стало попасть туда, к ним, к нему. Данные у него имелись, он занимался боксом, и добился там определённых успехов. Улице такие нужны. Зацепившись за это, как за спасательный круг, Суворов решил действовать. Ему была понятна процедура. Выстоять в схватке, и, получив по морде, не передумать. Это было что-то вроде аванса, обещающего, что по лицу получать придётся часто. Вове было больно, даже очень, но он терпел изо всех сил, чтобы не опозориться перед одним единственным человеком, чьë мнение имело для него значение. Не совсем понял последующую за посвящением беседу, где Кощей будто бы пытался его отговорить. Ему как раз должно быть всё равно, кто и почему выбрал этот путь, главное, что люди приходят. Может, конечно, это и правильно. Даже после утверждения, дать ещё один шанс передумать. А думать было над чем: вступить в группу означало, что с нормальной жизнью будет покончено. Эта дорога имела всего два варианта конечной остановки: тюрьма или смерть. Никто не хотел об этом думать, каждый в душе надеялся, что закончит как-то по-третьему. Но для Вовы всё это не имело никакого значения. О том, что он неправильный, он начал догадываться довольно давно, когда впервые девочки начали проявлять к нему интерес. Их ужимки, хихиканье, постоянное копошение в волосах, откидывания прядей, перебирание одежды, всё это, вызывало у Суворова не умиление, а раздражение. А вот высокий кудрявый брюнет с их района почему-то заставлял задерживаться на нëм взглядом. Тогда Кощей ещё не был старшим, но в "Универсаме" числился. Вова ужасно боялся попасться ему на глаза, и в то же время хотел этого больше всего на свете. В связи с этим, смерть не была такой уж плохой развязкой. Он даже в самых смелых фантазиях не допускал мысли раскрыть свои истинные причины, а возможность находиться поблизости была и так подарком судьбы. Ну и сбывшуюся мечту дотронуться до руки старшего он собирался лелеять под сердцем. Проскальзывала даже совершенно детская и идиотская мысль не мыть руку. Никогда. *** - Адидас, ты будешь ответственным за подготовку пацанов. Хоть ты пока и зелёный ещё, но понимаешь кое-что, - безапелляционно отрезал Кощей на вечерних сборах. - Понял. - Остальным! Слушать внимательно, выполнять. Спрошу с каждого лично. Кощей прошёлся взглядом по толпе, не выявил признаков несогласия, и удовлетворённо кивнул. Дни начали сменять друг друга, Адидас всё крепче становился на ноги, зарабатывал авторитет. Пацаны, которые без особого тепла отнеслись к нему в начале, со временем признали, что он достойный член "Универсама", и последние барьеры отчуждения были смыты. Но вот только Вову совершенно не волновали его положение, заслуги, количество побед в уличных битвах, волновало только, удостоится ли он хоть какой-то похвалы, знака внимания, разговора по душам от своего старшего. Но Кощей был довольно-таки скуп на проявление положительных эмоций, как если бы он был социопатом, но не абсолютным, ведь если дело касалось разъëба, то его спектр выходил далеко за 3 эмоции точно. В такие моменты Суворов отключал в своей голове функцию восприятия, оставляя только аудиальные рецепторы, просто слушал голос, от которого в животе подрагивали крылышки, но далеко не бабочек, а кого-то такого же отвратительного, как он сам, который подвёл Господа Бога, создавшего его мужчиной для женщины, чтобы однажды их прекрасные творения смогли продолжать и дальше человеческий род. Но, если это когда-то и случится, то под эгидой его отца, который сам живёт согласно чёткому плану, и ждёт того же от детей. Своего отца Суворов опасался. Но скорее было дело не в страхе, а нежелании разочаровать. Видеть это в его глазах, как однажды уже было, когда Вова сказал, что поступать не будет. А если бы он узнал про такие увлечения? Скорее Вова тупо женится или умрёт, чем допустит, чтобы это однажды вскрылось. *** - Значит так. Я принял решение, и, думаю, никто не будет против. Вова Адидас переходит в старшие. Я не то чтобы отдаю своё место, оно по-прежнему за мной, но со всеми вопросами теперь к нему, а он уже ко мне, если сам не вывезет. Возражения? Пацаны хором ответили, что возражений нет. Адидас в роли их старшего был наоборот очень желаем всеми, он не вёл себя как мразь, не разговаривал ни с кем как с говном, и чуть больше понимал их. Поэтому все обрадовались сильнее, чем было продемонстрировано, а то Кощей решил бы, что это заговор против него, и вот тогда бы каждому пришлось искать пятый угол. Суворов прекрасно справлялся со своими новыми обязанностями, не забывал отчитываться Кощею обо всём, что происходит, помогал решать уже более серьёзные вопросы группировки. В такие редкие встречи с автором, он пытался как можно дольше его забалтывать, больше уточнять, нарочно придумывать поводы для встреч. И пока тот с серьёзным лицом поучал или делился соображениями, Суворов тайно любовался на предмет своего смертельного обожания. *** В один из дней Вова задержался в качалке дольше обычного. Хотелось сбросить напряжение через изматывающую тренировку. Все давно разошлись, а Кощей, развалившись на диване, пил пиво и листал журнал не самого интересного содержания. Вова полагал, что тот настолько увлечён чтением, что точно не заметит его долгие взгляды исподтишка. Закончив наконец, он прошёл мимо за курткой, собираясь уходить. Кощей оторвался от своего занятия, пристально посмотрел, и сказал : - А ну, иди-ка сюда, - и похлопал ладонью по дивану рядом с собой. Суворов замер на секунду, вернул куртку обратно, и, подойдя к дивану, уселся на предложенное место. Старший смотрел прямо ему в глаза, в которых было столько неприкрытой злости, что Вове хотелось закрыть лицо руками. - Ну говори, Вовчик, долго ты ещё собираешься строить из себя святую невинность?, - ехидно спросил Кощей. - Что ты имеешь в виду? - Ну заканчивай вола ебать, думаешь, я не понимаю, чего ты, на хуй, добиваешься? Взгляды твои эти, слежка ëбаная, всё дотронуться пытаешься! Не делай из себя большего дурака, чем ты уже есть, Суворов!, -зло плевал каждым словом Кощей. Вове показалось, что ему выстрелили в утробу. Он начал хватать ртом воздух, в голове всё поплыло. - Я-то думал, ровного пацана взял, к себе приблизил, а ты вот что задумал? Решил, что лучшая мне компания - грязный пидор? Вова уже готов был сорваться, бежать, от этих слов, острых, как лезвие, которое по живому, от этих глаз, в которых было столько ненависти. Он попытался приподняться, но его резко остановили, тяжёлая рука придавила плечо, толкнула, заваливая. - Вот так ты хотел?! Да?! , - Кощей положил Суворову руку на горло, прижал, наклонился и зло набросился с поцелуями-укасами, - Что, Вов, вот так, нравится тебе?! Продолжать?!, - почти кричал он ему в губы, удерживая всем весом. Вова попытался отвернуться, глаза заблестели от подступивших слëз, воздух с трудом поступал через сжатое горло. - А я всё думал, - не унимался старший, - какого ëбаного хуя ты здесь отираешься, что вынюхиваешь?! Ну и кто?! Кто тебя послал?! А?! Решил помочь от меня избавиться? А хуй тебе, Вова!!!, - орал Кощей в самый рот Суворову. Вова совершенно перестал понимать, куда скатывается этот, с позволения сказать, разговор. Слова доходили до мозга с трудом. Такие желанные губы продолжали касаться его, и тело, даже при всей кошмарности ситуации, невольно начало реагировать. Адреналин усилил ощущения во сто крат, электрические разряды раз за разом прошивали позвоночник, и достигли своего апогея, когда рука Кощея легла ему на ширинку и пальцы сжали вставший член. Внезапно всё остановилось. Кощей убрал руку. И сел на место, глядя на Суворова уже больше затравленно, чем со злостью. Вова дышал тяжело, сорванно, лицо горело огнём, глаза были мокрые от слëз. Он отвернулся, пытаясь хоть куда-то спрятаться от глаз напротив, когда услышал тихое-тихое: "Прости". Суворов не поверил ушам. Кощей просит прощения? Совершенно не по-пацански, искренне и, что уж, на Вовиной памяти впервые. Не веря в услышанное до конца, Суворов посмотрел всё-таки на старшего. Его лицо выражало чуть ли не скорбь. - Вов, ты это, мне очень жаль, что... Я просто думал, что ты узнал это, ну, что мне парни того... Ну ты понял, - Впервые Кощей мямлил как чушпан. Вова приподнялся на локтях, спустил ноги с дивана, сел, вытер лицо воротом футболки, и продолжил молчать. Он знал, что это явно не всё, что ещё будет здесь сказано. И был прав. - Я хотел тебя напугать , думал ты подсадная утка, сейчас подскочишь, убежишь как ошпаренный, но я бы догнал, забил бы ногами, наверное... Но потом, когда я... Рукой... Блядь, да я и представить не мог, что тебе это на самом деле нравится... Вот в тот момент я понял, что проебался с выводами и стратегией, Вов. Прости, пожалуйста, я такой еблан. Кощей зарылся лицом в свои ладони, в невозможности больше смотреть на человека, к которому всегда испытывал больше, чем равнодушие, но чуть меньше, чем влюблённость, с первой их встречи, и, начав чувствовать со временем что-то посерьёзнее, едва не доломал, движимый неопреодолимым стремлением к разрушению. Слишком больно, слишком тяжело. Слишком неправильно. Он замечал этого пацана и раньше, когда тот был мелким сорванцом. Каждый день, будто нарочно, тот оказывался поблизости. Кощей не мог разгадать природу повышенного интереса к себе, поэтому просто посмеивался. И никогда не предъявлял ему, хоть и положено было. Потом удивился по-настоящему, когда этот наглец пришёл к нему, и заявил, что хочет пришиваться. Кощей курсанулся, выяснил, что пацан-то не из простой семьи, незачем и не от чего ему было бежать на улицу, и всё-таки... Но Вова настаивал, причём делал такое серьёзное лицо, будто усиливал мимикой сказанное. Заметил Кощей и то, как Вова старательно терпел побои. Одно дело тренировки, где всё не совсем всерьёз, а другое - схватка с уличными отморозками. Там ни какой тренер не скажет "стоп". Повезёт, если на своих двоих уйдёшь. А потом это перманентное прожигание дыры взглядами, эта неуместная тактильность... Но в силу своей природной осторожности и некоторой степени мании преследования, Кощей всё понял совсем не так. Подозрения, недоверие, злость. Жизнь таким его сделала, так было проще. Меньше чувств, меньше человеческого. Только этим дивизом ему и удалось скрывать столько времени свою неправильную тайну. Из размышлений Кощея вывели прохладные пальцы, которые осторожно убирали его ладони с лица. Его несколько удивило, что Суворов смотрел обеспокоено, участливо, хотя должен был возненавидеть, и имел на это полное право. - Эй, посмотри на меня, - шёпотом проговорил Вова. Кощей неспеша поднял взгляд и посмотрел в глаза напротив. Глаза, которые вызывали слишком много эмоций, как и ласковые касания рук, лёгкая улыбка. Ему всё это нереально нравилось. Хотелось до жжения в пальцах потрогать, погладить, ощутить тепло. В приступе ярости он это всё делал, но не смог прочувствовать. Не с теми чувствами сорвал с губ поцелуй. Всё должно было быть не так. От этих мыслей стало горько вдвойне, что тут же отразилось на лице. Но, Вова будто бы понял без слов, и не убирая рук, всё ещё держащих в своих руки Кощея, наклонился ближе, ломая последние границы, как бы говоря, что не сердится, не обвиняет, прощает, затянул в поцелуй. Вот этот поцелуй был таким, о котором каждый в тайне мечтал, но всё равно получилось даже лучше. Кощей осторожно высвободил руки, и впервые дотронулся ими до манящих прядей волос на Вовиной голове. Зарылся пальцами, слегка сжал, углубляя поцелуй, открываясь полностью, отдаваясь. Тело звенело от напряжения, стоны сами по себе срывались с губ, возбуждение накрывало с головой. По всем ощущениям это было было похоже на сход лавины. Смертоносная, но одновременно прекрасная в своей кристальной чистоте волна, накрывающая всё под собой, превращающая острые обломки камней в белоснежную гладь. Суворов, получив такое вот невербальное разрешение, тоже принялся изучать тело Кощея, насыщаясь, запоминая, обещая своими ласками нечто большее. Руки, губы, дыхание: Вову сводило с ума абсолютно всё. Запах волос, одеколона, крепких сигарет заставлял всё внутри дрожать. А вкус поцелуя вызывал ошеломляющее желание отдать всего себя, без остатка. Суворов не мог поверить, что его чувства взаимны, и от того всё воспрималось острее и сносило крышу. Кощей с огромным усилием оторвался от парня, простонав в приоткрытый рот: - Здесь не безопасно, пойдём лучше ко мне, - и, не удержавшись, снова накрыл желанные губы своими.