Where is my mind?

Даня обходит всю квартиру с фонариком, когда он снится ему вновь, пытаясь выровнять дыхание и вспомнить, что он взрослый человек и должен понимать различие между жизнью и кошмаром, но это не помогает, и за спиной чувствуются чужие шаги и дыхание, а взгляд карих глаз впивается в затылок словно мелкие иглы, протыкающие всю кожу насквозь. Кровь должна литься из проколотых ими мест, но отчего-то льется из глаз, и он растирает ладонями все по лицу, возвращаясь в кровать и накидывая на себя одеяло целиком, будто ребенок. Он не знает, когда это началось, не знает, сколько будет продолжаться и когда закончится. Он не знает, ненавидит он Руслана, боится или ему плевать на него, потому что в итоге все это мешается в один ком, застревающий в глотке намертво. Он жил спокойно два года, и то, что происходит сейчас, ему непонятно и неизвестно, но он и понимать этого не хочет, хочет лишь того, чтобы оно просто закончилось. Он слишком устал. Когда он смотрел видео, в котором его словно бы и не должно было быть, он стоял в углу и смотрел в камеру, и стоило Дане заметить его, ему показалось, что он смотрит прямо на него. Кашин не был бы Кашином, не сострой он недовольную гримасу. Кашин не был бы Кашиным, если бы не скрыл холод, пробежавшийся у него по спине толпой мурашек. Думая о том, что это мимолетное наводнение, которое, как и другие, закончится в любой момент и он об этом даже не вспомнит, Даня плюет на него, спокойно продолжая свои обычные дела, по крайней мере изо всех сил пытаясь, но что-то явно выходит из под его контроля. Друзья думают, что ему, вероятно, просто нехорошо, но молчат, зная, что тот не любит, когда его допрашивают, вмешиваются в его нестабильное самочувствие. Если бы это было что-то слишком серьезное, с чем он не справится сам, он бы рассказал, правда? Но он никому не рассказывает, боясь окончательно признаться в этом даже самому себе. Когда он начинает появляться в роликах людей, которых он обычно смотрит на стримах, слишком часто, Даня просто начинает проматывать все, а лучше изначально просматривать, узнавать, есть ли он там, в каком-то смысле вновь избегая. Пытаясь себя успокоить, он думал о том, что в этом ведь нет ничего такого: Руслан медийная личность, и посветить лицом в чужом видео ему как нехуй делать, ведь так? Правда, когда этого становится слишком раздражающе много, он начинает чувствовать себя очень уж странно. Он берет небольшой перерыв от стриминга, выписывая в тгк, что он приболел (какая-то доля правды, как ему казалось, в этом и впрямь была). Это оказалось немного неприятным. Когда в чатах начинали слишком часто упоминать Тушенцова, то он блокировал всех без сомнений и жалости, а если чат не его - игнорировал, а в лучшем случае выходил. Ведь в этом нет никакой проблемы. Это начинает нервировать Кашина. Когда ему начинает попадаться слишком много видео с ним в тиктоке, какого бы характера они не были, он высказывает свое недовольство стене и немного своим друзьям, а после сгружает приложение, перекидывая его на экран с ненужными ему штуками. Это выводит его из себя. Заперевшись у себя дома окончательно, в этот раз он не чувствует себя легче. Когда он лежит в кровати, мучаясь от бессонницы, он все чаще слышит чужие шаги, видит тени, плывущие по стенам и силуэт в дверном проеме. Это даже пугает. Отрывая глаза от белой поверхности раковины и поднимая их на зеркало, он боится увидеть кого-то сзади себя, поэтому он зановешивает все зеркала плотной тканью. Это не то чтобы помогает. Ведь, пусть он не видит, но продолжает чувствовать его там. Он чувствует себя сумасшедшим.

—————————

В постоянной самоизоляции Кашин не замечает течение времени. Теряя интерес ко всему, он просто мается без дела. Ему кажется, что дни проходят быстро, что он чем-то занимается, в итоге же не вспоминая ничего, что происходило вчера или даже пару часов назад и не представляя, что будет завтра. Когда это слишком затягивается, он устает бояться. Ему отчего-то становится полностью все равно. Наверное, можно сказать даже так: он привык к его сожительству. После долгого времени включая телефон, он просматривает накопившиеся сообщения, в самом деле не концентрируясь ни на одном из них, делая это просто для своей внутренней галочки и вновь откладывая телефон. Он снова начинает стримить, делая вид, что ничего не было. Снимая все тряпки с зеркал, он видит за своей спиной Руслана. И ему все равно. Он смотрит прямо в его карие глаза, пока тот не исчезает. Вновь он там не появится, потому что Даня разбивает все зеркала в своем доме. Так интереснее. Обходя ночью квартиру, он больше не включает свет и старается не оборачиваться слишком резко. Потому что когда он ходит за ним по пятам это звучит и чувствуется весело. Словно они играют в очень медленные догонялки. У Руслана шаги размеренные и неторопливые, тот как будто вообще не старается его догнать. Тупой ублюдок. Ему становится слишком похуй. Даже наоборот, это его забавляет. Именно поэтому он в итоге выходит на улицу, надевая что попало, не принимая душ и не укладывая волосы, как он это сделал бы до времени, что они провели вместе. Едет на переднем сидении такси, зная, что Тушенцов сидит за его спиной и спокойно смотрит в окно. Его лицо не выражает ничего, а глаза пусты. Он точно знает, что Кашин собирается сделать, и его это, похоже, успокаивает. Встречаясь с ним взглядами, он просто молча стоит на месте. Он выглядит совсем не так, каким он видел его до этого момента, но в целом, разницы лично ему никакой нет. В чужих глазах он почему-то видит удивление, словно тот не проводил с ним каждый день, не жил в его квартире и не ходил за его спиной каждую секунду своей жизни в течение прошедших месяцев. Словно этого всего и не было. Кашина это выбешивает, выводит из себя. Кашин набрасывается на Руслана, валит на землю, царапая его глотку до тех пор, пока оттуда не начинает литься кровь, похожая на ту, что лилась из его глаз, когда тот только посмел прийти к нему в дом и издалека сверлил его затылок, уже представляя, как весело им будет ближайшие пару лет, что они проведут бок о бок, как раньше.