Sing me to sleep

В маленькой комнатке, находящейся в небольшом домишке, стоящем практически на самом отшибе в горном клане заклинателей, темно даже несмотря на то, что на улице палит яркое солнце, приветствующее всех своими яркими лучами. Но до него никого нет дела. От небесного светила по максимуму ограждаются, пытаясь задернуть поплотнее шторы, чтобы солнечные лучи не слепили глаза. Помещение, помимо относительной темноты, вдобавок окутано тишиной, которую иногда прерывало тихое хриплое дыхание. На просторном задернутом белым балдахином ложе лежит человек. Вернее будет сказать старик. Он бледен и ужасно худ, щеки впали, а на лежащие поверх тонкого одеяла руки без слез взглянуть сложно. Но болезненно заострённые черты не делали старика страшным или уродливым, в них виднелись веяния былой ещё не до конца истраченной юношеской красоты. Белоснежные длинные волосы беспорядочно разметались по подушке и простыням, создавая вокруг него что-то вроде ореола. Старик был по-своему красив и как-то по особенному вписывался в антураж комнатушки. Но он умирал. Старик лежит, практически не дыша, лишь изредка его грудь вздымалась, совершая очередной тяжелый вздох. Из чуть приоткрытого окна дует приятный легкий ветерок, заставляя слегка колыхаться висящие шторы. Внезапно дверь в помещение распахивается и порыв ветра усиливается, становясь холоднее и заставляя старика тяжело закашляется от сильного потока воздуха. Вошедший человек испуганно дёргается и быстро прикрывает дверь, буквально подлетая к ложу. Куда-то в сторону откидываются принесённые вещи, а сам пришедший падает на колени, тёплыми руками сжимая жилистую, холодную почти как у мертвеца руку старика. — Вэй Ин! — слегка дрожащим голосом зовёт сидящий на коленях молодой мужчина. Выглядит он потрепанным, словно не спал несколько суток. Дрожь в голосе удаётся унять, и он продолжает, начиная поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони, словно успокаивая. Только вот кого?.. — Как ты себя чувствуешь? — Лань Чжань, — хрипло отвечает Вэй Ин, наконец перестав кашлять. На его лице расцветает слабая улыбка — Ха-ха, все в порядке. Просто стало немного холодно. — в подтверждение своих слов он немного поежился, чуть сильнее укутываясь в одеяло. И не важно что сейчас за окном самый разгар лета и почти тридцатиградусная жара. — Мгм, — лишь кивает Лань Чжань, прикусывая щеку изнутри и начиная слабым потоком передавать духовную силу, что приятным тёплом начала растекаться по телу Вэй Ина, заставляя того немного расслабиться. — Какой-то ты через чур подавленный, Лань Чжань, — хоть голос его и слаб, но все в нем слышаться нотки веселья — Чего такой бледный? Будто покойника увидел… Из груди старика вырывается тихий смех резко переходящий в кашель, от которого тот вновь напрягается, словно готовясь вот-вот сложиться пополам. — Вэй Ин! — невольно повышает голос Ванцзи и подаётся вперёд, кладя свою ладонь на седую голову, начиная ее осторожными движениями поглаживать, возвращая на подушку — Пожалуйста… — сил закончить фразу он в себе не находит. — Ладно-ладно, прости меня, Лань Чжань, — тихо произносит Вэй Ин, глядя потускневшими за долгие пережитые годы глазами в янтарные омуты напротив, смотрящие на него с неподдельной тревогой. Он вновь нежно улыбается и тянется дрожащей рукой, чтобы положить ее на макушку Ванцзи. Тот, заметив это, прикрыв глаза, наклоняется вперёд, подставляя голову, на которой через пару мгновение ощущается лёгкое прикосновение. Рука Вэй Ина тянется дальше и нащупывает на затылке узелок лобной ленты и осторожным движением распускает ее и осторожно тянет к себе за освободившийся конец. Вэй Ин держит ленту на уровне глаз, едва ли не восхищённо вздыхая. — Мне всегда так нравились ваши ленты… Нет-нет, не так… — тихо говорит Вэй Ин. Ванцзи непроизвольно придвигается ближе, дабы расслышать каждое слово — Мне всегда нравилась твоя лента, поэтому я так часто пытался ее коснуться… Кажется, я уже говорил об этом, — и вновь раздаётся хриплый смех. — Да, — отвечает Ванцзи и мягко улыбается. Они молчат, слушают дыхание друг друга и просто наслаждаются тем, что могут быть вместе. Как всегда и было. Как наверняка ещё будет. Нужно просто немного… Пальцы Лань Ванцзи, держащие Вэй Ина за руку все это время, начинают дрожать, и он не в силах остановить этот тремор. Ему так тяжело сейчас… Однако он продолжает пытаться держать себя в руках. Выходит, если честно, так себе. Рука, что переплела между тонких бледных пальцев белоснежную ленту ордена, что по цвету почти сливалась с кожей, вновь оказалась на затылке, слегка надавливая и заставляя наклониться вперёд. Лань Ванцзи от неожиданности вздрагивает, но поддаётся слабому напору, а после чувствует прикосновение родных потрескавшихся губ на лбу и крепко зажмуривается. Тяжелый ком подступает к горлу. — Лань Чжань, я так тебя люблю, — нежно шепчет Вэй Ин, притягивая Ванцзи ближе и укладывая его голову себе на грудь. — Я рад, что ты сейчас со мной. Всегда со мной… Нет. я счастлив, Лань Чжань, — с каждой фразой его голос становиться все тише и тише, хоть его и без того было еле слышно — Сейчас я действительно счастлив. — Я тоже, Вэй Ин, — судорожно выдыхает Лань Ванцзи, прижимаясь сильнее к родному телу. — Я люблю тебя, Вэй Ин. Мы… — Лань Чжань, — мягко прерывает его Вэй Ин, и Лань Ванцзи поднимает на него внимательный взгляд. — Я немножко устал, — посмеиваясь проговаривает он. — Споёшь мне? Я так давно не слышал как ты поешь… А ведь у тебя так хорошо получается! — восклицает он чуть ли не обиженным тоном, сводя брови к переносице. Годы прошли, а Вэй Ин так и не изменился, подумалось Ванцзи. Перед глазами будто вновь предстало молодое, надутое в притворной обиде лицо и сияющие хитринкой серые глаза. Лань Ванцзи с выдохом принял прежнее положение подле кровати и крепко сжал руку Вэй Ина, и тот сделал то же самое в ответ. — Хорошо, милый, — произнес он, прикрыв глаза. На мгновение в комнате вновь воцарилась тишина, только чтоб спустя пару секунд в воздухе зазвучал глубокий мелодичный голос, наполненный нежностью и (тщательны скрываемой, но все равно слышной) печалью:

Припомни обо мне ты этой ночью, Не хочу я говорить тебе прощай. Вспоминай меня ты, будто наяву встречая, И не давай слезам уж литься через край.

Вэй Ин устремил задумчивый взгляд в дощатый потолок, вслушиваясь в любимый бархатный голос и чуть сильнее сжал ладонь своими холодеющими пальцами. В мыслях яркими вспышками стали проноситься воспоминания. Улица, Пристань Лотоса, Шицзе, Цзян Чэн, Гусу, Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань… и далее почти каждое было связано с Ванцзи. Вэй Ин словно вернулся в прошлое, заново переживая каждое мгновение, проведённое вместе.

И даже если я не рядом, вспоминай. Любовь моя к тебе навечно в сердце. Пою я нашу песнь и попадаю в рай, Всегда, когда с тобой мы рядом вместе.

Лань Ванцзи продолжает петь, поглаживая тыльную сторону ладони Вэй Ина, в попытке унять бушующие в душе чувства. Как всегда спокойный и невозмутимый внешне он рвался на части внутри. Пару раз его голос едва ли не дрогнул. Подавляя слёзы, он продолжал петь.

Вспоминай меня ты, вспоминай, С тобою я дойду до самого конца. И даже если будет дальше только тьма, ты так и знай. Я буду с тобой рядом, только вспоминай…

Последние строки отзываются эхом в затихающем потоке мыслей Вэй Ина. Весь его мир в одно мгновение концентрируется лишь в точке соприкосновения их ладоней. Он прикрывает глаза и мягко улыбается, погружаясь во всеобъемлющую тишину. — Вспоминай… — Ванцзи давится вздохом, внезапно почувствовав, что хватка на его руке ослабла. Он медленно поворачивается, тихим дрожащим голосом произнося — Вэй Ин? Ванцзи поднимает взгляд и смотрит на Вэй Ина. Тот лежит с закрытыми глазами и не реагирует. Он умиротворенно лежит и мирно улыбается. Черты его лица будто стали мягче, морщины расслабились. Вэй Ин будто помолодели на десяток лет и о старости напоминали лишь седые волосы, разметавшиеся по подушке. Он будто просто спит. — Вэй Ин? В ответ не слышно даже хриплого дыхания. Звук собственного голоса тонет во всепоглощающей тишине. Сердце простреливает невыносимой болью. Ванцзи подносит чужую обессиленную, едва тёплую руку к губам и прижимается к ней, переставая сдерживать себя. Давно застывшие в янтарных глазах крупные слёзы, не в силах больше удержаться, солеными дорожками начали скатываться по бледнеющим щекам, падая на белоснежные простыни, расплываясь по ним мокрыми пятнами.