Я в любви

      Дожди летом в Японии не редкость. Невыносимая жара сменяется удушающим воздухом, наполненным запахом мокрого асфальта, грома и серого уныния. Люди бегут под зонтиками всевозможных цветов и разметов, кто-то брезгует защитой от воды и идет напролом каплям.       В конце июня небо превращается из нежного голубого в мрачный серый, наводя на Токио меланхоличность и нелюдимость. Мегаполис, словно замирает на несколько недель, скрывая своих жителей в кирпичных теплых домах.       Обычные работники и дети так и живут: от дома до нужного места и наоборот, стараясь быстро добежать и не заболеть в разгар, хоть и мрачного, но лета. Преступные группировки же не волнует погода. Их ничего не заботит, кроме выгоды и наживы, страданий и богатств.       Риндо, Ран и Какучо празднуют свое успешно выполненное задание в одном из баров Бонтена, пробуя все напитки из ассортимента. Они смеются, обсуждают последние мольбы о пощаде того парня, чье имя даже не запомнили. К ним подсаживаются девушки, стараясь переключить свое внимание на себя и, возможно, стать чем-то большим, чем дождливая ночь из бара.       — Нам утром нужно еще на одно задание поехать. Санзу не в состоянии, — прокомментировал Какучо сообщение, только что пришедшее ему.       С громким, раздраженным вздохом Ран скидывает девушку со своих колен. Та не подает признаков боли или унижения, лишь улыбается губами винного цвета.       — Ебанный Санзу.       Парни допили свои напитки за несколько минут. На улице их встретил покой и мелкий дождь. Какофония запахом охладила их головы, принося с собой легкую усталость и сонливость.       Риндо и Ран живут недалеко от бара, а Какучо — в пешей близость от дома братьев. Идея пройтись через сквер пришла мгновенно — они давно не гуляли, как нормальные люди, не дышали свежим, морозным от дождя воздухом. Им нужно было выдохнуть и стать кем-то другим, хоть и на время до дома.       Сквер пустовал. После новостей про опасность новой преступной группировки три года назад, люди стали опасаться выходить на улицу после темноты. Сейчас можно было встретить самых отчаянных или сумасшедших.       Парни не спеша шли по дороге, словно пытаясь продлить время, чтобы побыть нормальными. Здесь, в сквере, было тихо и уютно, как в детстве, когда мама водила Рана и Риндо в оранжерею, а воспитатель — Какучо и Изану в зоопарк.       — I'm in love, — прозвучал мелодичный женский голос.       Все трое повернули головы в сторону, смотря на объект, что потревожил их прогулку. Девушка. Под мелкими каплями дождя танцевала девушка, путаясь в движениях. Она напевала и двигалась так, словно была в том баре вместе с членами Бонтена и играла с ними в «Кто больше выпьет?». Золотистые длинные волосы повторяли ее движения, летая по воздуху вокруг нее. Темно-зеленое платье до щиколоток плотно прилегало к ее фигуре, но двигаться не мешало.       Она смеялась и разговаривала на незнакомом для парней языке, выкрикивая на встречу каплям слова. Она кружилась по мокрому асфальту — обувь была у нее в руках. Незнакомка излучала беззаботность и уверенность, но чувствовалась тоска, которую она могла подхватить под дождливого города.       — Она не в себе? — произнес Какучо, выдувая тонкую струйку дыма.       — Просто пьяная. Еще и туристка, — насмешливый тон Рана окутал компанию.       А девушка подходила к ним все ближе, передвигаясь в своем личном танце, понятном только ей. Движения то хаотичны, то, словно отточены многолетними тренировками.       Риндо смотрел на нее не дыша, запоминал, впитывал ее образ. Ему интересны причины танца и беззаботности незнакомки. Она выглядела так, словно держала путь в клуб или, наоборот, с него.       Интерес — такая хитрая вещь, заполоняющая мысли и обычный ритм жизни, заставляя думать про образ и объект внимания все свободное время, во сне, во время очередного убийства или сделки, за школьной партой или на больничной койке.       — Вы идите, я задержусь.       Какучо и Ран послали насмешливые взгляды в сторону Риндо, но не перечили — ушли под смех. А дождь в это время усилился, попадая в глаза и на волосы, заставляя дорогой, единый в своем роде, костюм промокнуть.       Риндо и девушку разделяло всего несколько шагов. Она продолжала напевать, не замечая ничего вокруг, но когда лесные глаза остановились на лавандовых, незнакомка замерла. С легкой улыбкой она рассматривала вторжение в ее дождливый вечер.       — Bonjour, — она сделала идеальный, отточенный реверанс.       — Bonne soirée, — произнес Риндо.       Лесные глаза охватил пожар заинтересованности и любопытства.       — Удивлена, что вы знаете французский, — с акцентов произнесла девушка. — Адель.       — Риндо.       Адель и вправду впервые встретила в Японии человека, знающего хоть что-то на французском. От такой новости она засмеялась: громко и чисто. Волосы подпрыгивали в такт грудной клетке.       — Я влюбилась, — с широкой улыбкой произнесла Адель.       Такая улыбка напомнила Риндо про Санзу, когда тот находил новые разноцветные таблетки. Или про Рана, когда последний с ярым удовольствием убивал парочку людей. Ее улыбка не была безумной, но близка к такой.       — И в кого же?       Адель не ответила, а лишь снова зашлась в своем танце и тихой песне на французском. Она прошлась по лужам босыми ногами, кружась вокруг парня. Запах карамели окружил его, пробираясь под кожу, застревал в рецепторах на веки вечные.       — В этот город. В эти прекрасные дома, коих в во Франции нет. Уникальную историю и прекрасных людей. Изумительную природу, интересную архитектуру. В японских мифологию. Праздники.       Она прошлась по еще одной луже, бросив свои туфли на землю. Над ними висели серые тучи, что скрывают за собой мириады звезд и одинокую луну. Капли то капали, то переставили, словно давали отдышаться от своего присутствия.       — А еще я убила мужа.       Адель произнесла эти слова, стоя перед лицом Риндо. Она хотела увидеть страх, отвращения, омерзение, но получила то, о чем знала, до того как подошла к нему — любопытство. Он не удивлен, а она не источает панику от такого резкого раскрытия секрета.       — И потому я снова влюблена. В Японию. И в жизнь.       — Захватывающе.       — Даже не спросите почему я его убила?       Риндо наклонился к ней, вдыхая карамель, мокрый ссыпало и легкий запах сладкого коктейля. Ее макияж смыл дождь, и теперь видно небольшой шрам возле брови, родинки над губой и под глазом.       — А должен?       Адель залилась детским хохотом. Ей легко и она больше не чувствует одиночества. Адель показалось, что за спиной выросли крылья.       — Потанцуй со мной.       Не дожидаясь ответа парня, Адель закружилась рядом, хватая его теплые руки. Вальс. Он был похож на танец влюбленных птиц в разгар весны. На их лицам мелькали улыбки, взгляды из-под ресниц. Язык тела кричал об удовлетворении, словно сердца нашли то, ради чего жили и поддерживали жизнь в этих людях.       Они давно промокли насквозь. Ноги Адель покрылись царапинками, незаметными синяками от долгого пребывания без обуви на мокром, твердом асфальте.       Волосы Риндо растрепались. Теперь он похож на того, о ком грезил — обычный человек. Он может закрыть глаза и поверить в это. Вот он и его толи девушка, толи супруга отдыхают в парке после тяжелого рабочего дня в офисе, среди недовольных лиц и кипы бумаг. Они вернуться домой, не забыв зайти в магазин, примут душ, поужинают и пойдут в кровать. Вечер наполниться тихими вздохами, стонами и сбитым дыханием. Запах пота и удовольствия будет укрывать их пледом, сотканным самим демоном Похоти.       Но приходиться открыть глаза и вернуться в жестокую реальность, где радость приносят убийства, издевательства над работниками в Бонтене и алкогольные вечера с братом.       — Мне пора, Хайтани Риндо, — улыбнулась Адель.       — Мы еще встретимся? — как сильно было слышно отчаяние.       Адель улыбнулась и подмигнула. Ее пальцы скользнули по челюсти вверх, и когда достигли волос, то с легким касание Адель убрала их со лба Риндо. Она прикоснулась губами к его щеке, задерживая прикосновения на лишние мгновения.       — Как знать, мой новый друг. À bientôt.       Она без спешки пошла в сторону, откуда пришел Риндо, Ран и Какучо. Адель снова стала напевать свою незамысловатую песню и пританцовывать. Дождь усилился превращаясь в ливень. Небо оплакивало расставание незнакомцев.

***

      Франция начала погружать в осень. Деревья тускнели, люди надевали теплую одежду. Со сменой сезона пришли дожди и сырость, тоска и уныние.       Адель ходила на работу, пила обжигающий чай по вечерам. С ее приезда из Японии прошло два месяца, но она до сих пор переступает через чемодан, наполненный летней одеждой. Она боится его открыть, будто оттуда вылетит запах мокрого парка и уюта.       Она проживает свои дни одинаково. Работа, дом, магазин.       Продрогшая от осеннего холода, Адель зашла в свою, маленькую, но уютную квартиру. Запах лаванды и чистоты приветственно ударил в нос. К ним добавился новый аромат — сигаретный.       — Опять Бен курил в форточку, — выдохнула она с очевидным разочарованием.       Бен — сосед Адель, который решил, что может курить в форточку или окно. Но дым из его окна попал в квартиру Адель, вытесняя приятные ароматы. Сколько ссор и просьб было, а походов к управляющей дома — немерено.       Желание согреться было выше, чем затеять бесполезную ссору с соседом. Но в квартире она была не одна. Лунный свет отражался в аметистовых глазах, вырисовывая силуэт за ее кухонным столом.       — Как некультурно, уважаемый, — перешла она на японский. — Люди спрашивают перед тем, как наведаться в гости.       — Мне уйти?       Голос напомнил приятную сырость, освежающую ночь и безумие. То безумие, которое хочется проживать каждый день, забыться в нем и раствориться. Риндо не изменился с их первой и последней встречи.       Он курил в приоткрытое окно, заметив это Адель не подала признаков раздражения или злости, лишь села напротив. Они внимательно смотрели друг на друга, вспоминая и запоминая, изучающие взгляды заново прошлись по лицам и телам.       — Ты и вправду убила мужа.       Она загадочно улыбнулась ему. Она знала, что Риндо поймет и найдет ответ к ее фразе. К ней.       — И как тебе?       — Что ж, Адель — автор популярных детективов — должен признать, что книга заставила меня думать и продумывать. Не подобает автору раскрывать свой сюжет заранее.       Она накрутила локон на палец. Перед глазами Адель стал вырисовываться новый сюжет для детектива.       — У меня новая книга. Про девушку и члена преступной группировки. Переключусь на любовные романы.       На руках Адель пробежали мушарки, когда Риндо наклонился ней через стол, внимательно смотря в глаза. Золотистый локон был заправлен за ухо легким, приятным движением.       — Должен ли я помочь тебе с сюжетом?       — Смотря какой финал ты ждешь.       — Прекрасный. Я жду лучший финал, — его губы приблизились настолько близко, что почти касались. — В Японии будет писаться легче.       — Я тоже так думаю.