Они оба были луной, но друг для друга - стали солнцем

Звук поворота ключа и скрип старой, металлической двери оповестили о новоприбывших. В квартиру вошли два молодых человека с красными от холода носами и щеками в одинаковых чёрных пальто. Сумерки медленно уступали место тёмной ночи, а к моменту, как пара устроилась на диване - за окнами уже царила тьма. Никита посмотрел на Андрея в немом вопросе; кивок, и он ложиться на его колени. Ноги, Никита закинул на подлокотник дивана и принялся рассматривать Андрея снизу вверх; некоторые, видимые под таким углом черты лица, подбородок и его любимая шея; бледная, и до сих пор прохладная. Андрей запрокинул голову и закрыл глаза. Насладиться краткими моментами уединения удавалось только здесь; только за закрытыми дверями и задвинутыми шторами. Они любили друг друга молча. Любили прекрасно понимая и осознавая то, что никогда не смогут идти по улице и держаться за руки, хоть это и не в их стиле; не смогут целоваться в парке, как это делали тысячи других; зарегистрировать брак... и даже пригласи один из них второго в кафе или ресторан, разве смогут они делать вид, будто бы ничего особенного между ними нет? Смотреть друг на друга так, будто бы не готовы отдать всё, лишь бы другому было хорошо? Выглядеть это будет странно. Достаточно странно, чтобы попытаться избить их или даже убить. Андрей конечно не из тех, кто не сможет дать отпор, да и Никита не слабак, но это его "Что мы им сделали?" уставшим, искренне непонимающим голосом и печальным взглядом, вызывало намного больше усилий в имитации безразличия, чем хотелось бы. Они не могли кричать о своей любви, да что там, даже говорить шёпотом, но им это было и не нужно. Разве кольца мешали людям снимать их и изменять друг другу? Разве не видели они, покуривая на балконе, как парень кидал камушки в окно, пел песни о вечной любви, а через пару недель, целился уже в другое, на совсем другом этаже? И всё же, глупо было отрицать то, как это давит. Тяжело делать даже малейшие попытки принять себя, когда все вокруг кричат о том, какой ты неправильный и так и норовят исправить. Если Андрей и мог закрыться панцирем вселенского безразличия, то Никите, которому долгое время был закрыт путь к сексуальности в целом, с этим было гораздо тяжелей. Как бы он не отрицал, Андрей это знал и чувствовал, и всеми силами старался отгородить, но что старания одного человека, против целого общества? Не обходилось и без вечных осуждающих взглядов и морщащихся в отвращении людей, поспешно старавшихся закрыть глаза своим детям и увести их прочь. Будто бы они прокаженные. Грязные. Мерзкие. Отвратительные... Есть ли мир, где они не "педики", не "гомосексуалисты", а люди? Просто люди. Просто люди, которые влюбляются и любят? — Ты луна или солнце? — Вытянул из удручающих мыслей Никита. — Что? — У каждой луны, должно быть своё солнце. Так ты луна или солнце? — Всё так же не отрывая глаз от любимого спросил рыжий, на что Андрей опустил голову. Он _ненавидел_, когда Никита так смотрел. Взгляд льдисто-голубых глаз, неотрывный, со смесью нежности и восхищения, вызывал в нём намного больше, чем ему бы хотелось. — "Каждой твари по паре" нам подходит намного больше, не думаешь? — Отмахнулся Андрей. — Вопросом на вопрос? — Вопросом на вопрос, заданный на вопрос? — Мавроди... Андрей слегка усмехнулся, положил руку Никите на грудь, чтобы чувствовать успокаивающие биение его сердца и призадумался устремив взгляд в окно. — Ну какое из меня солнце? — Он сказал это с обыденным безразличием, но в его голосе была лёгкая нотка грусти. — Получается, я твоё солнце? — Не задумываясь выпалил рыжий. Андрей ничего не ответил, но Никита легко принял это за "да". Со временем, учишься понимать Андрея без слов. Им не обязательно было говорить, между ними никогда не было неловкости в эти молчаливые моменты. Веки Никиты начали тяжелеть, а губ коснулась лёгкая улыбка благодарности за то, что сейчас он может просто лечь и заснуть на коленях любимого человека. В конце концов, он погрузился во тьму, но как-то... слишком быстро. У Никиты сложилось ощущение, что тьма накрыла его раньше, чем он сомкнул веки, и лишь открыв их понял: — Свет отключили. Уже минут пятнадцать сидевший с закрытыми глазами Андрей, открыл их и недовольно цокнул. — Ну, и? — Надо свечи зажечь. — Пожал плечами Джахаров. Никита встал и начал на ощупь и память медленно продвигается к месту, где предположительно лежали свечи. Андрей и не пытался скрыть смешок, когда его ушей коснулся звук того, как что-то с грохотом свалилось на пол, видимо, вместе с Никитой. Он неохотно поднялся с дивана и направился в сторону звука. В темноте он передвигался явно лучше некоторых, картинками воссоздавая запечатлённые в памяти образы и расположения. Нащюпав Никиту, он вытащил из кармана спичечный коробок и зажёг одну. — А с самого начала ты это сделать не мог? — А додуматься попросить меня, а не переться в темноту, как слепой котёнок? Никита закатил глаза, хоть и знал, что технически, Андрей был прав. — И нечего тут глаза закатывать. — Видимо, не только Никита научился читать любимого без слов. Взяв свечи они направились обратно, и стали расставлять их по комнате. Теперь, из темноты выглядывали некоторые узоры настенного ковра, старинное пианино, слегка пошарпанные стеллажи, наполненные многолетними книгами и стеклянными фигурками; картины безызвестных, уличных художников, закончивших академии художеств, но так и не реализовавшихся, и кожаный диван, бережно накрытый одеялом. Подойдя к комоду, Андрей положил подсвечник рядом с проигрывателем и его губы расплылись в улыбке. Он включил первую попавшуюся пластинку, и комнату озарил нежный и мелодичный голос Анны Герман. Никита удивлённо обернулся, не ожидавший услышать мелодию и начал подходить к Андрею, который тоже двинулся к нему. Они остановились друг перед другом посреди комнаты. Андрей протянул руку так, будто бы родился и рос настоящим аристократом, а не беспризорником из приюта. — Но, я не умею. — Озадаченно признался Никита. — Да, или нет? — С тобой всегда "да". Ты же знаешь. Андрей лишь взял ладонь Никиты и положил её на свою талию, свою руку на его плечо, а пальцы вторых сцепил вместе, слегка отведя от себя в сторону. — Просто двигайся за мной. — Прошептал блондин. По началу, получалось нелепо и неуклюже, но со временем Никита приспособился и запомнил сначала половину, а затем большинство движений, а спустя ещё время, уже мог примерно предугадывать Андрея. Если в начале всё, о чём мог думать Никита это то, как бы не отдавать кавалеру пальцы, то сейчас напряжение спадало, пока совсем не сошло на нет. Для этих двоих не было в мире чего-то более приятного и умиротворяющего, чем наслаждаться молчаливым обществом друг друга. Освященные только несколькими свечами, они танцевали свой танец; каждый взгляд, каждый вздох, каждое движение и нежное прикосновение говорило больше, чем самое громкое "я тебя люблю." И свет им был не нужен, ибо самыми яркими сейчас горели их сердца, их души, зажжённые друг другом и неумолимо потухающие, когда кого-то из них не было рядом. — Ты же в курсе, что сейчас ведёшь, да? — Усмехнулся Андрей. Пластинки менялись одна за другой, и с каждой, они всё больше погружались в момент, позволяя музыке окутать как тело, так и разум. Плавный танец становился всё медленнее, пока не превратился в сплошные ритмичные покачивания. Остались лишь лёгкая, завершающая мелодия и их безграничная нежность друг к другу. Закрыв глаза, они наслаждались одним осознанием того, что есть друг у друга. — Мы оба луна. — Полушёпотом произнес Андрей в плечо любимого. Никита едва не спросил "что?" но Андрей заслонил его губы своими в грубоватом поцелуе, который плавно перетёк в сплошную нежность. Действительно, вопросы здесь были ни к чему. Они оба были луной, но друг для друга - стали солнцем. Так вот, о чём думал тогда Андрей. Теперь, Никита знает точно, и это греет ему душу намного больше, чем первый вариант. — Спасибо. — Прошептал рыжий. — За что? — Просто спасибо. — Чуть помедлив, оценил насколько глупо это прозвучит, но всё же произнес: — Спасибо за то, что ты есть. Ты... ты великолепен. Андрей лишь усмехнулся: — Пошёл ты. Я тебя ненавижу. Никита знал, что Мавроди пытается скрыть смущение, и его губы расплылись в тёплой улыбке. Он поцеловал белокурую макушку своего Андрея, и с чувством всепоглощающего умиротворения снова закрыл глаза.