Фора

- Мандрагоры следует выкапывать согласно учебнику: нужна собака, веревка, и... - Я попробую иначе. -...А? Фалин, стой! Марсиль не успела остановить соученицу и могла только инстинктивно зажать уши руками, видя что голова растения вот-вот покажется из-под земли. Используя магию, Фалин сотворила заклинание, о котором эльфийка прежде никогда не слышала (и что-то ей подсказывает, что и не могла слышать, так как оно было сотворено девушкой, что стояла перед ней), и с лёгкостью заставила плод мандрагоры подняться.... Не издав ни звука. Марсиль потрясённо выдохнула, медленно опустив руки. - Фалин, ты пробовала это заклинание раньше? На самом деле, она догадывалась об ответе, и мягкое покачивание головы подтвердило ее опасения. Фалин так беспечно улыбалась, будто только что не подвергла их риску на полчаса лишиться слуха. Марсиль набрала было в грудь воздуха для возмущенный тирады, но одна мягкая улыбка заставила ее сдуться. Фалин никогда не подвергла бы ее опасности. Она всегда знает что делает. Все невероятные идеи волшебницы находили лучшее воплощение, и Марсиль верила ей так безоговорочно, что хора диких мандрагор было бы недостаточно, чтобы заглушить эту веру. В тот день они возвращались с кучкой мандрагор и удовлетворением от того, что задание было безукоризненно выполнено. Значительно позже Марсиль сильно пожалела о том, что не попросила научить ее тому заклинанию: тогда она была уверена, что Фалин всегда будет рядом. *** Ещё будучи гораздо более юной, чем сейчас, Марсиль испытывала сложные чувства по отношению к людям*, которые могли позволить себе переходить границы разумного. Они, безусловно, раздражали ее. Эльфийка приписывала им неизбежное желание покрасоваться, поплыть против течения и изящно лавировать меж волн, пока остальные покорно следовали стихии. Однако, в глубине души Марсиль тлело робкое восхищение и уверенность: именно такими были все великие учёные, первооткрыватели и творцы. Впрочем... Одно дело - восхищаться издалека, воздавая почести безвременно ушедшим гениям и учить написанные ими заклинания, и совершенно другое - наблюдать подобную личность воочию, отговаривать ее от идиотских идей и пожинать их плоды, если отговорить не получилось. Так было с Лайосом. В сочетании с хромающими социальными навыками, его страсть ко всему далёкому от нормы порождала неоднозначные впечатления. Жрать монстров - это, конечно, интересное решение, но какому нормальному человеку подобное пришло бы в голову? Марсиль знала, что ей бы не пришло. Она предпочитала проторенный опытными предшественниками путь в большинстве ситуаций, и ей не была свойственна мечтательность, толкающая на подвиги. Потому всякие фантазии Лайоса ее обычно лишь раздражали. Изредка - побуждали поразмышлять. Пару раз заставили пожалеть, что она сама не додумалась до подобного. ...Но в основном Марсиль ругалась, вопила и закатывала глаза, стоило Лайосу перевернуть очередную ее картину мира. Таковы были их отношения. А с Фалин все было по-другому. Фалин с изящностью воспарила над всем, к чему привыкла Марсиль. Фалин с мягкой улыбкой находила новую дорогу там, где, казалось, оставались только чужие следы. Фалин не отталкивала своей уникальностью, а влекла. Фалин оказалась тем самым гением, который действительно был способен что-то изменить. И Марсиль была безнадежно влюблена в эту ее черту. Да к чему лукавить? Марсиль просто была влюблена в Фалин. *** Очередной день в походе по подземелью подошёл к концу, и отряд искателей приключений расположился на ночлег, распределившись в нескольких комнатах уровня. День выдался тяжёлый: монстры нападали один за другим, у Намари затупился ее любимый топор, а Чилчак напрочь отказался входить в комнату, заставленную сундуками, и пришлось делать крюк. Потому весь отряд довольно быстро погрузился в сон, и из соседних комнат слышался тихий храп. Но к Марсиль сон не шел. Так вышло, что весь день они с Фалин работали в паре, что было редкостью - резонно разделять волшебниц, чтобы каждая помогала своей части команды - и теперь эльфийку обуревали мысли о том, насколько сильно Фалин ее обогнала в искусстве магии, несмотря на более короткий срок обучения. Во время парной работы все становилось нагляднее. Собственный уровень казался Марсиль низким, несмотря на запрещённый козырь в рукаве... Василиск его знает, использует ли Марсиль вообще этот козырь когда-нибудь. Впрочем, самоуничижительные мысли занимали от силы треть в светлой эльфийской голове. Большую часть ее переживаний составляли воспоминания о том, как Фалин постоянно находилась рядом: задевала ее то рукой, то бедром, касалась ее спины своей во время битвы, хватала за руку, притягивая к себе, или отталкивала. Откровенно говоря, от всех этих касаний хотелось взвыть. А как она улыбалась! Совершенно лишённая сил после боя, Марсиль могла просто посмотреть на напарницу - и нежность переполняла ее настолько, что ресурсы восполнялись как-то сами собой. И ведь ни прикоснуться в ответ без весомой на то причины, ни обронить неосторожную фразу нельзя! Рядом бдил Шуро, который, Марсиль случайно слышала, собирался делать Фалин предложение. После того подслушанного разговора эльфийка иногда совершенно несправедливо срывалась на нем и потом извинялась, но, видит Сирена, ей было проще выпустить пар и потом попросить прощения, чем копить в себе не находящие выражения чувства. По крайней мере, негативной их части она нашла выход. Марсиль тяжело вздохнула. Вся эта история делала ее не в меру нервной. А самое главное... Самое главное обстоятельство сейчас заключалось в том, что Фалин лежала совсем рядом, и Марсиль могла рукой дотронутся до ее спального мешка. Она видела как он мерно опускался и поднимался в такт тихому дыханию. Обычно она была рада, если в месте их привала оказывалось достаточно комнат и они с Фалин делили одну, но сегодня этот расклад давался ей тяжело. - Тебе холодно? Раздавшийся в темноте шепот заставил Марсиль вздрогнуть от неожиданности. - С чего ты..? - Ты дрожишь. И правда, Марсиль сама не заметила, что от нервов ее била мелкая дрожь. - Это от усталости... Спи, Фалин. - Сон ко мне не идёт. Можно забраться к тебе, Марсиль? Показалось, что щеки окрасились в цвет красного дракона. Зачем Фалин хочет к ней в спальник?? Прежде, чем придумать возможный ответ, Марсиль уже произносила: - Конечно, забирайся - и мысленно хлопала себя по лбу. Мягкая теплая кожа руки Фалин коснулась ее собственной, и эльфийка будто задрожала ещё сильнее. - Твои руки холодны. Всё-таки ты мерзнешь. - уверенно прошептала Фалин и обняла ее. Как тепло. Как чудесно. Марсиль хотела бы лежать так, обнявшись и вдыхая запах светлых волос, пока не перестанет дышать. Пока смерть не разлучит их. Но прошло время, и Фалин отстранилась. Посмотрела в зелёные глаза эльфийки. Тихо произнесла: - Сегодня днём, после битвы с Кошмарами, ты хотела мне что-то сказать. Марсиль удивлённо распахнула глаза. Она надеялась, что Фалин не придаст значения ее порыву. Она может отшутиться. Может сказать что-то вроде "Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты спасла Лайоса и он перестал стонать во сне". И что-то такое Марсиль и готова была произнести, но вдруг ее мысль будто споткнулась о спокойный взгляд синих глаз. - Я хотела сказать, как ты мне дорога, Фалин. Она не удивилась. Ее глаза не расширились, уголки губ не поднялись. Она поняла Марсиль именно так, как нужно было понять. На лице Фалин нежно алел румянец, наверное, такой же, как и у Марсиль. В этом мгновении было что-то чрезмерно интимное, и казалось, что тут пролегала грань, которую нельзя было пересечь, не обрушив мосты. Сердце колотилось в груди, к которой принималась чужая. Внутри сплеталось нечто, смешивающее чистейшую любовь с чем-то более приземлённым и обжигающим. Губы Марсиль дрожали от вполне понятной ей жажды. Вот только могла ли она ее утолить?.. Вдруг Фалин тихо произнесла: - Кажется, здесь обитают Амуры. Марсиль моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. Пелена эмоций мешала размышлять ясно, но из памяти удалось воскресить знание об одних из самых противоречивых монстров. Амуры насылали любовные чары, распыляя в помещениях красноватую пыльцу, чей эффект был схож с афродизиаком. Ее можно было легко заметить при свете, но сейчас стояла ночь - неудивительно, что никто ничего не разглядел. Кто-то мог ей противостоять, кто-то - нет, но сейчас Марсиль вдруг показалось, что Амуры это прекрасный предлог осуществить то, чего ей так давно и так отчаянно хотелось. - Должны ли мы поймать их? - слабо прошептала она, надеясь на отрицательный ответ. - Амуры достаточно безвредны... Разве что тебе не хочется немедленно избавиться от их чар. Марсиль не хотелось. Это было позволение. Это был ярким светом сияющий ответ: "я даю тебе волю сотворить все, чего ты хочешь." В глазах будто потемнело от наслаждения, когда Марсиль в диком порыве прильнула к мягким губам своими. Зажмурившись, она позволила всем чувствам обостриться до предела, забываясь в поцелуе, о котором мечтала не первый год. Фалин нежно отвечала ей, и никогда ещё Марсиль не чувствовала себя живее и счастливей. Все происходящее не могло произойти, будь Фалин такой же, как большинство. Она должна была бы сразу, едва начав подозревать об Амурах, избавиться от них и от всех последствий, которыми эти монстры чреваты. Но она умыла руки, отпустила ситуацию, и сейчас сводила с ума Марсиль своими прикосновениями. Где-то в отдалении пронеслась мысль, что эльфийка служит Фалин объектом наблюдения, новым опытом, очередной идеей, которую нужно воплотить. Но как же это было неважно сейчас. Открывая новую территорию, изучая незнакомую доселе область, Фалин любила ее, и руки, бедра, мягкий горячий язык творили с Марсиль то, о чем она не смела мечтать даже в самых храбрых снах. Кожа под пальцами казалась то ли бархатной, то ли атласной, капли пота осыпали ее, запах разгоряченного тела кружил голову. Отдавалась Фалин так же самозабвенно, нежно и без сомнений. Тихие стоны раздавались в комнате, разбиваясь о стены, храня таинство нашедших друг друга любовниц. Обессилевшая и донельзя счастливая, Марсиль быстро уснула в объятиях возлюбленной девушки, собираясь наутро разобраться и с Амурами, и с вопросами касательно того, что они спят в одном спальном мешке. Конечно, они сделали вид что ничего не было - это ведь было прихотью судьбы, подбросившей им монстров. Обе девушки дали негласный обет молчать о произошедшем. Как и о том, что даже утром, при свете дня, никаких следов пыльцы в комнате не было видно. *** После того, как Фалин сожрал красный дракон, Марсиль казалось, что она постоянно нарушает собственные принципы. Как бы Лайос ни пугал ее своими объявлениями (Мы будем есть монстров! Мы будем доставать мандрагоры вот так! Мы убьем Красного дракона и спасём Фалин лишь втроём!), но ведь она ела, доставала, и готова была пойти на что угодно чтобы спасти Фалин. Когда Красный Дракон грохотал в нескольких метрах от нее, а Лайос командовал взорвать кастрюлю чтобы подбросить его вверх - она думала, что вот он, апофеоз безумия и отчаяния, который их ждал. Но дракон повержен, его кишки выпущены наружу... А в ее руках череп некогда самого дорогого человека. Марсиль иногда позволяла себе думать о том, что однажды она станет великой. Что она не побоится методов, которые пугают остальных, что будет использовать решения, подобные тем, что приходят в голову к Лайосу и Фалин. Что однажды она изменит мир. Но все это казалось очень далёким. Пока что она выбирала наиболее безопасный способ справиться с проблемой и вернуться домой. Но сейчас ее дом - это Фалин. И Фалин - груда костей из брюха дракона. Быть может, она пожалеет потом. Возможно, она совершает величайшую ошибку. Но сейчас Марсиль была уверена как никогда в том, что делает все правильно, собирая скелет, обкладывая его драконьей плотью и чертя магические руны. Безумие - это жизнь без Фалин. И Марсиль пойдет на все, чтобы снова научиться у нее жить так, как умела только она.