smoking?

       — Давай-давай, ещё три круга!       Кричал Уолтер, смотря на то, что друг практически задыхается, бегая, ведь он в очередной раз забыл о том, что существует ритм дыхания при беге. Да и куда уж ему-то до правильного дыхания.       Генри пообещал, что бросит курить. С каждым годом, проведенным с вредной привычкой, здоровье парня все ухудшалось, а Уолтер совершенно не хотел отмечать выпускной без друга.       Они же всегда были вместе.       Первый учебный день, за одной партой — вместе, все последующие года, прожитые в Хиллерска, в одной комнате — вместе. Первый матч по футболу — тоже вместе, правда Генри на поле, в роли вратаря, а Уолтер на трибуне болельщиков. Да даже первая бутылка алкоголя — дешевого вина, протащенного старшими — тоже была выпита одна на двоих, а значит и первое похмелье ребята встречали вместе!       Вообще, Уолти не был святым мальчиком и тоже иногда был замеченным с пачкой сигарет и зажигалкой в кармане, но происходило это в несколько раз реже, чем у Генри.       В целом, ничего страшного Генри не грозило, до отказа легких было еще далеко, но последний медицинский осмотр, что проводился в начале каждого семестра, не радовал показателями. Учителя не могли проверять карманы и вещи курящих учеников ежедневно, так что Уолтер взял все в свои руки, как минимум, он решил «взять в свои руки Генри», забрав всевозможные припасы пачек, даже самых ужасных, даже тех, которые Генри не выкурил бы даже под дулом пистолета, но почему-то все равно хранил у себя под матрасом.       Уолтер всегда заботился о друге. То даст обезболивающие после удачной вечеринки, но неудачного похмелья, то и вовсе до кровати пьяного донесет, если Генри не в силах был дойти самостоятельно. То перед учителями прикроет, мол, просто приболел, нет, вы что, мы не пили! Да даже с учебой помогал, ведь средний балл у Уолти был лучше, выше.       Со стороны могло показаться, что Генри — несамостоятельный, инфантильный ребенок, в теле почти совершеннолетнего парня, а Уолтер его мамочка, которому приходится возиться с ним. Будто бы Генри мог только доставлять ему проблем. Но это было не так. Абсолютно. Уолтеру нравилось заботиться о Генри. Уолтеру нравился Генри.       Это он осознал ещё несколько лет назад, когда парни поцеловались.       После откровенных разговоров с Фредрикой, Фелис и Стеллой, мальчики поняли, что пока у них процветает пубертат, в виде первого просмотра «пятьдесят оттенков серого», и долгим принятием ванны, по некоторым причинам, у девчат все по-взрослому. А мальчики чем хуже? Девочки учились целоваться друг на друге. А они чем хуже?       Так и произошел их первый поцелуй, в целях учения, получается, что и это было ещё одним делом вместе.       Только вот, Генри после их «поцелуя» рассмеялся и отметил, что это не так уж и сложно, а Уолтеру свело живот. Это ещё, вроде, называют бабочками в животе.       Свою симпатию к лучшему другу, Уолти принял спокойно. Но сразу понял, что влюблённость его обречена. Генри, кажется, не интересовал ни тот, ни другой гендер, скорее его любовью была игровая приставка и чертова пачка сигарет.       Поэтому, засунув свои чувства куда подальше, Уолтер хорошо делал вид, что питает к Генри исключительно дружескую любовь.       — Ты меня убить хочешь, да? — кричал с другой стороны стадиона рыжий.       — Курение убивает, а я забочусь! Давай, ещё два круга, так держать!              Генри пообещал бросить курить. Но не в первый раз. Поэтому, дабы его обещание вновь не стало пустым звуком, Уолтер назначил наказание. Если ещё раз он покурит — будет бежать шесть кругов по огромному стадиону Хиллерска. Генри тогда ещё пошутил, что постарается не спалиться, получив за это подзатыльник от друга.       Но не спалиться не получилось. Уолтер проснулся посреди ночи, то ли от бредового сна, то ли от того, что холодный осенний ветер пробрался в комнату через открытое окно.       Протерев глаза и сфокусировав взгляд, Уолти увидел как рыжая голова друга была наполовину высунута из окна, в руках тлела сигарета, а из рта выходили облака табачного дыма.       — Ты наказан, — как гром среди ясного неба, заявит Уолтер. — Завтра идешь бегать.       — Может, ты просто отшлепаешь меня? — с ужасно обреченным тоном ответил Генри.       — Без твоих влажных фантазий обойдемся, — сказал это, хотя сам мог бы и…       — Ладно… Тогда выкурю ещё одну! Терять уже нечего, верно?       Уолти цокнул языком, но ничего отвечать не стал, ведь желание уснуть обратно победило очередные нравоучения.       Генри и рад не курить, только вот сигареты были единственным способом отвлечься. Наполняя легкие вредным дымом, его голова будто перегружалась. Да и как тут не курить, когда объект всех мыслей, желаний и нередких снов всегда был рядом, а максимум, что рыжий мог сделать, это смотреть на его спящее лицо, внимательно рассматривая, иногда даже засматриваясь, ведь делать это в другие моменты было ужасно неловко, до красноты в щеках и потери ясного ума.       Угораздило же влюбиться в лучшего друга, да? На самых суровых пытках не признается он в своей симпатии, боится, что может испортить их дружеские отношения. А что если тогда он переедет? Будет делать вид, что Генри не существует? Это ещё больнее, чем скрывать чувства. Генри отчетливо понимал: Уолтер относится к нему как брату.       Хотя признавался он множество раз. Но в состоянии алкогольного опьянения, при этом уверенный, что Уолтер тоже достаточно пьян, чтобы не вспомнил на утро всех его откровений, всех признаний. А Генри всегда помнил, что говорил ему, в каких обстоятельствах. Вот ничего из прошедшей вечеринки не помнил, а свое признание — в точности, до мелких вздохов. И каждое утро молился, чтобы Уолти их не вспомнил.       Генри понимал, что в дальнейшем его любовь, скорее всего, пройдёт и забудется. Через два учебных года они станут выпускникам Хиллерска и больше никогда не будут жить вместе в небольшой комнатке общежития школы. И жизнь, возможно, разведет их, и пойдут они каждый своей дорогой. Уолти даже, наверняка, найдет себе девушку, после жену, а чувства Генри пройдут. А даже если и не пройдут, он тоже найдет себе кого-нибудь, правда любить будет того же самого лучшего друга.       Но это через два года. Пока что Генри оставалось только курить и наблюдать за спящим Уолтером. Звучит это также ужасно, как и есть на самом деле.       — И-и-и… Все! — захлопал в ладоши Уолти, когда второй завершил свой кросс.       Он упал прям там, прям в траву, забив на то, что светлая одежда испорчена навсегда. Ноги просто отказывали, а дыхания все никак не могло нормализоваться.       Уолтер подошел, ложась рядом. Они молчали, смотря на тусклое небо. Октябрьское утро было холодным, но им было не холодно друг с другом, что-то грело изнутри.       — Ты меня ненавидишь, — не спрашивая, а утверждая, подытожил Генри.       — Ты не прав, я лишь хочу, чтобы ты был в порядке. Ты мой самый близкий друг, я не могу допустить, чтоб тебя отчислили за курение. ну или чтобы ты сдох. — Генри закусил губу, слыша «близкий друг». Ну не хочет он быть просто другом, даже близким!       — Очень мило, спасибо. — наконец нормально дыша рассмеялся рыжий. — Ладно, я сделаю всё, чтоб ты не остался один. Без меня. Так что ты ещё пожалеешь о своих поступках, — парень не стесняясь, начал гладить друга по волосам.       — Я никогда не пожалею о вещах, — Уолти повернул голову, теперь смотря на лицо парня. — Связанных с тобой.       — Такое ощущение, будто ты мне сейчас предложение сделаешь, — Генри настроил зрительный контакт, тоже повернувшись. — Знал, что смотря человеку в глаза, можно влюбиться? — сам от себя не ожидая, начал эту тему.       — Знал. Я вообще-то всегда смотрю тебе в глаза. А ты наоборот, избегаешь моих глаз. Наверное, не хочешь влюбляться в меня…       Уолтер хотел сказать ещё что-то, но Генри, приблизившись к лицу парня, кратко поцеловал его, почти сразу отстраняясь.       Он ожидал, что сейчас друг оттолкнет его, уйдет и отстраниться навсегда. Поэтому понял, что отступать уже было некуда:       — Я тебя…       Теперь Генри перебили поцелуем. Уолти углубил их поцелуй. От неопытности (тот момент, где они учились целовать, видимо, не помог) они целовались не так, как в фильмах про любовь, с большой страстью и желанием, зато очень искренне и каждый с облегчением.       — Я и тебя, — ответил Уолтер, когда они наконец отстранились от нехватки воздуха.       — А если бы я не курил, дыхания на поцелуй было бы больше?        — Не попробуешь — не узнаешь!