Только здесь и сейчас

      Эльрина грызет кончик пера и размышляет. Может написать эту историю? Да не, скучно. Сплошные бои, кровища, пленные. А может эту? Команда тогда знатно перепугалась за свою Лорд-капитана. Нет, тоже не очень интересно. Скажут опять на рожон полезла. Или вот может про Идиру? Она так хотела, чтобы когда-нибудь кто-нибудь рассказал хоть одну потешную байку, где она, героическая и могущественная, в одиночку перебила два миллиона негодяев.       Да, пусть будет про Идиру. Несмотря на короткую жизнь псайкерша оставила после себя многочисленные истории и легенды — и о ее приключениях на службе Лорд-капитану, и об ужасных варп-феноменах, источником которых она была. Даже сестры Ордена Единственной звезды, основанного Арджентой, часто упоминали имя Идиры в проповедях как пример грешницы, сумевшей обратиться к свету. Так что не мешало бы и Эльрине наконец увековечить ее память.       Но мысли никак не хотят оформляться. Слова никак не складываются в предложения. Эльрина даже забрасывает ежедневную работу с документами и отчетами, переключив все свое внимание на новости. Ее всю поглотило ожидание. Жгучее, болезненное, мучительное. Как зуд, который прячется под кожей. Как мысль, которую никак нельзя ухватить. Она все чаще бесцельно бродит по поместью, обходит пустой дом, прислушиваясь к собственным шагам. Надеясь услышать еще одни.       Эльрина останавливается перед картиной, на которой они с Хейнриксом вдвоем. Они выглядят много моложе. На нем его обычная полурасстегнутая рубашка. Она в его любимом платье. Он обнимает ее, а она смотрит только на него. Никто бы не подумал, что картина была написана Кассией. Обычно ее творчество было сложно понять, и это, вероятно, была единственная ее картина такого рода. К тому же только Кассии можно было доверить запечатлеть такой момент, ведь она давно наблюдала за их цветами, и их отношения для нее не были тайной.       Тогда был последний раз, когда Эльрина видела молодого Новатора. Став во главе Дома, Кассия кропотливо трудилась над объединением враждующих ветвей Дома, заключала союзы и укрепляла влияние Орселлио. И у нее практически не было времени на дружеские визиты. В свой последний визит на Даргонус Кассия написала кровью Кибеллы удивительное полотно, ставшее реликвией Кровавой паутины. Кибелла же назначила телохранителем Кассии умелого ткача, который, по слухам, спустя много лет он оборвал жизнь госпожи по ее личной просьбе, когда тело Новатора уже не выносило гнет мутаций. И если Кибелла гордо выставляла подарок Кассии в храме Кровавой Паутины, то подарок для Эльрины и Хейнрикса видели только трое.       Эльрина продолжает смотреть на картину и плотнее запахивает китель. В этот раз ожидание слишком затянулось. Раньше они не расставались больше, чем на полгода. И то редко. Как ни удивительно, им удалось организовать работу так, что совместные рейды и визиты на Даргонус, Янус и Амберворлд практически не прекращались.       Теперь же практически не прекращается ожидание. Тягучее, липкое, бесконечное. Эльрина говорит себе, что зря волнуется, что все с ним нормально, просто полет затянулся, просто много дел навалилось, просто… Но отсутствие знакомых шагов бьет по нервам каждый вечер. Каждый вечер она уже проводит на террасе, вглядываясь в темноту и без остановки дымя лхо. В какой-то момент ей кажется, что если она прямо сейчас что-нибудь не сделает, ожидание поглотит ее полностью, утопит, она задохнется и больше никогда не выплывает. Срочно нужен глоток воздуха. Хотя бы самого отравленного. Даже если придется узнать, что все плохо. Номос получают приказ вести корабль на Даргонус.       Войдя во дворец, Эльрина уже открывает рот, чтобы произнести свое обычное: «Абеляр!» И осекается. Ведь Абеляра уже несколько лет как нет.       Абеляр оставался сенешалем и правой рукой Эльрины многие десятилетия. Но старость начинала брать свое, и последние годы Абеляр занимался воспитанием найденного им преемника династии. А место сенешаля заняла его внучка Клеменциа. Она всегда мечтала о кораблях и покорении пустоты и была не очень довольна своим положением на Даргонусе. Рядом с Эльриной ей предоставилась возможность побыть в новом качестве. Когда Лорд-капитан в очередной раз отбывала на Амберворлд «заниматься делами любимой колонии», Клеменциа помогала Абеляру с образованием молодого, по меркам Эльрины, Солара фон Валанциус.       Свои последние дни Абеляр провел в окружении семьи и близких. Хейнрикс тогда удивительно быстро прибыл на Даргонус. И успел. Эльрина никогда не забудет крепкое молчаливое рукопожатие двух мужчин. Как Джай и Кибелла так же молчали у постели Абеляра. Тогда эти двое закатили третью на памяти Эльрины и Хейнрикса пьянку. Но никого другого туда опять не пригласили. Как и то, как она лежала на груди Хейнрикса и даже не вытирала слезы.       Абеляр ни разу не заговаривал о том, насколько он оказался разочарован наследницей Теодоры. И оказался ли. Особенно после всего того, что они узнали о Леди Теодоре. Для Эльрины же главным стала стабильность протектората. Инцендия Чорда, лишившись Гордости Сантиэля, богатейшей сокровищницы прометия, оказалась в некоторой зависимости от поставок фон Валанциус. Это были очень выгодные сделки для Эльрины. Каллигос Винтерскейл также изредка просил помощи. Его сын Эвейн часто гостил на Даргонусе, улаживая дела и подписывая бумаги, ради которых Каллигосу лень было тащиться в такую даль. Эвейн удивительно быстро сошелся с Соларом. Два наследника, ставшие друзьями, часто путешествовали вместе. Эльрина надеялась, что это как-то компенсирует молодому Солару недостаток внимания от нее. Она не считала, что может научить его, как быть настоящим Вольным Торговцем. Ведь она так и не стала им.       Эльрина не видела смысла в штурме фронтира, когда сам Простор Коронус оставался довольно темным и неисследованным пятном. Но она приняла бы любое суждение старого сенешаля. Ведь Абеляр всегда ее поддерживал, был рядом с самого начала. Теперь его не было. Как и Хейнрикса.       Отдав приказания Клеменции и Солару собираться, Эльрина первым делом решает нанести визит Владайму. Опять. Но на этот раз с ней пара полков блюстителей, которые быстро занимают ключевые точки Футфола. Имперский флот и ее корабли стоят на рейде в полной боевой готовности с наведенными на станцию орудиями. Но на подходе ко дворцу Наместника ей преграждает дорогу инквизитор Сюэ, которая давно по воле Хейнрикса обзавелась собственной инсигнией.       — Вы не можете кричать по всему Простору, что Лорд-инквизитор исчез, — многозначительно сообщает она.       И Эльрина начинает донимать новую жертву. Однако, Линетт не разделяет тревоги Эльрины и свято верит в то, что ее начальник жив и скоро вернется. Ее уверенность почти граничит с фанатизмом, и у Эльрины закрадываются подозрения, что она знает больше, чем рассказывает ей. Эльрина не отстает, но Линетт неизменно говорит, что Лорд-инквизитор на секретном задании. На все вопросы она уверенно отвечает, что действует исключительно по его приказу. И при всем уважении, Ваша Светлость, даже Вольные Торговцы не имеют права…       — Почему ты с ним не полетела? — перебивает Эльрина.       Почему она сама с ним не полетела, спрашивает она себя.       — Хейнрикс привык работать один, — отвечает Линетт. — К тому же моя задача — обеспечивать бесперебойную работу штата Инквизиции в данном секторе.       Эльрина вцепляется в Мастера шепотов и приказывает перевернуть весь Простор Коронус. Любые данные должны отправляться ей и Номос для анализа. Может им удастся смоделировать возможную карту перемещений Хейнрикса. Но информации у них практически нет. Все, что достоверно известно — Лорд-инквизитор забрал большую часть флота и отбыл в неизвестном направлении.       Ориентироваться приходится только на слухи и досужие разговоры, в одном из которых всплывает имя давно забытого культа Последнего восхода. Чистки уничтожили все ячейки секты, и не было оснований верить в сплетни, будто некоторым почитателям Губительных сил удалось скрыться, унося под полами рабочих роб писания своего изгнанного в варп владыки. Но сейчас Эльрина готова тянуть за самую слабую ниточку.       Она обрушивается на каждую планету, где были замечены ростки ереси. Она начинает еще больше преследовать друкари. Она даже берет пленных, пытаясь выяснить хоть что-то. Если бы она могла, она бы, наверное, пошла рыскать и по Комморре. Тени Трона сопровождают ее во всех операциях, и Кибелла даже не хмурится, ведя в бой преданных Лорд-инквизитору ткачей. Болтер сестры Ардженты все так же задорно звучит, и сама она все та же, что и сотню с лишним лет назад. Джай хитро поглядывает на сестру и старается не отставать. Молодой Солар с восторгом смотрит на то, как Вольный Торговец расправляется с врагами Человечества.       Но все напрасно. Эльрина рыдает на плече у контрабандистки.       — Он вернется, шерин, обязательно вернется, — Джай гладит ее по волосам. — Ты же знаешь, как он любит делать все по правилам. Такой педант с того света вернется, но отчеты со своих аколитов потребует.

***

      Эти три года не приносят ничего, кроме опустошения. Даже Амберворлд кажется пустым и бессмысленным. Если раньше ее не сильно тревожило одиночество, ведь она знала, что оно временное, сейчас оно неимоверно угнетает. Он был прав, настоящая клетка. Она даже думает раскрыть тайну Джай и Кибелле. Ведь в этом убежище больше нет смысла. Оно было нужно не ей. Оно было нужно им.       Она останавливается перед алтарем с иконами. Но вместо того, чтобы опуститься на колени, она гордо задирает подбородок. Ты мне не бог. Ты ничем мне не поможешь. Внутри еще скорее всего живет надежда. Но это так глупо. Превосходящие силы ксеносов, еретиков, варп-прорывы, да что угодно… Она смотрит на медленно опускающийся на землю сухой лист, и чувствует себя так же. Может стоит принять приглашение Каллигоса, который давно предлагает бросить все, отдать бразды правления детям, то есть наследникам, и махнуть к Безбожным звездам. Говорит, там должно быть много интересного. Может самое время сгинуть там.       Она слышит, как на посадочной площадке опускается шаттл. Номос с очередным обслуживанием сервиторов. Но все же она выходит, чтобы хотя бы поприветствовать техножреца, перекинуться с ним парой слов. И хватается за ограждение, чтобы не упасть. Инфопланшет падает и разбивается о ступени.       К ней медленно приближается знакомая фигура. На первый взгляд знакомая, но бесконечно далекая. Даже его походка кажется не такой. Он стал прихрамывать или она придумывает? У него всегда был такой прищур или это что-то новое? Она делает движение, ведь надо, наверное, обнять его, но спотыкается. Он словно укутан холодом, который чувствуется даже на таком расстоянии.       Он несмело улыбается. Улыбка выходит неуклюжей, как будто он давно этого не делал. Она смотрит во все глаза, почти не дыша. Кажется, что от любого резкого движения все сломается, исчезнет, он исчезнет опять. И ее хватает лишь на слабый приглашающий жест.       За столом она крепко держится за чашку обеими руками, пытаясь согреться. Мужчина, сидящий в кресле напротив непривычный. Чужой. Слишком прямая спина, слишком напряженные плечи. Его жест, когда он проводит рукой по волосам, кажется неестественным. Неужели он тоже настолько отвык.       — Тебя искала Линетт. Мы все… — ее голос срывается, — тебя искали.       — Я отправил остатки флота на Янус. Она узнает все, что нужно. Я взял только шаттл.       — То есть, ты задержишься здесь?       — Пока да, — отвечает он. — Как протекторат?       — Хорошо.       Ей хочется взахлеб рассказать все-все-все, начиная с Даргонуса и Футфола до последней масштабной резни. Как они его искали. Как она его искала. Как она пыталась не… Но может ему это сейчас не нужно, может неинтересно. Невозможно прочитать, что скрывается за ледяными глазами. Он слишком спокойно сжимает бокал и как будто что-то ищет на ее лице. Поэтому у нее выходит только краткая сухая справка из последнего отчета клерка о состоянии ее владений.       — Как служба? — вежливо спрашивает она в ответ.       — Прекрасно. Мы выбили последователей…       На следующие пару минут он как будто оживляется, рассказывая об охоте на очередной злокозненный культ. Хотя голос звучит так же по-деловому. Словно он делает официальный доклад своему начальству. Он стягивает перчатки, обнажая незнакомые руки. На секунду кажется, что он не знает, куда их деть. Неужели это они так нежно и заботливо раньше обнимали ее.       — Почему так долго? — в какой-то момент вырывается у нее.       — Мы попали в ловушку. Выбрались только благодаря цепи твоих варп-маяков.       — Расскажешь подробнее?       — Нет, — он качает головой.       — Страшные и ужасные секреты святейшей Инквизиции? — наконец-то шутит она.       Он опять улыбается. Улыбка делает его больше похожим на него прежнего. И она слегка выдыхает. И еще, и еще. И с каждым слабым выдохом уходит холод, и щеки опять покрываются румянцем от того, как он смотрит на нее. В какой-то момент он все же набирается храбрости и касается ее щеки.       — Мне кажется, я все забыл. Забыл, как это…       Она разворачивает его ладонь и целует.       — Я тоже.       Его пальцы ледяные, и она даже подносит их к губам, чтобы согреть. Он, не отрываясь, продолжает смотреть только на нее. Столько хочется рассказать, столько обсудить, но паузы в разговоре продолжают затягиваться. Столько прошло времени, столько воды утекло, с чего нужно начинать? И нужно ли? Только сейчас, когда она чувствует запах мускуса и натуральной кожи, она понимает, что это он.       Он берет ее на руки и на мгновение останавливается, заглядывая ей в глаза. Сейчас, когда он возвышается над ней, она чувствует, как кожа покрывается мурашками. Но уже не от холода. Непривычный, чужой, странный, приходят на ум слова. Она тянется к нему и видит в его глазах нетерпение. Но он лишь укладывает ее на кровать, сбрасывает мундир и ложится рядом, обнимая ее. Она прижимается к твердой горячей груди и просто слушает. Дыхание, биение сердца, шепот. Ведет рукой от ключицы до пряжки ремня.       — Больше не щекотно?       Вместо ответа он прижимается губами к ее волосам.       — Я скучал.       Они так и засыпают в обнимку, даже не раздевшись до конца.

***

      Лежать ужасно неудобно. Ее плечо прижато его грудью так, что рукой не пошевелить. Его ноги переплетены с ее. Губы касаются шеи и слышно размеренное дыхание. У нее свободна только одна рука, и она с трудом дотягивается до инфопланшета, чтобы прочитать утренние сводки.       — Все пишешь?       — Угу.       — Требую ревизии, — сонно говорит он. — Вдруг там какие-нибудь секреты, касающиеся меня.       — Конечно, там все касается тебя, — хихикает она.       — Писательница, — цокает он языком и крепче прижимает к себе.       Только на следующий день они начинают потихоньку говорить. Говорить по-настоящему, а не обмениваться боевыми сводками Инквизиции и деловыми отчетами протектората. И прикосновения становятся смелее. Потихоньку возвращается привычка. И смешки, и блеск в глазах. Они опять изучают друг друга, как тогда, давным-давно. И оба с радостью замечают, что изменилось не так уж многое. Надо только вспомнить. Привыкнуть опять.       Его колено лежит на ее бедре. Ее бедро упирается ему в живот. Давно она не чувствовала такого тепла и уюта. Казалось бы, в ее распоряжении столько богатств, но эти вещи может дать только один единственный человек. Если бы еще шею, которая лежит на его руке, не начало ломить. И если бы плечо, на котором лежит его голова, не начало затекать. Она уже отвыкла от того, что невозможно пошевелиться, когда хочешь. Она немного ерзает и чувствует, как что-то большое и твердое начинает упираться в бедро. Конечно же, он моментально просыпается. И конечно же, обо сне теперь никто из них двоих не думает.       Страсть начинает прорываться в самые неожиданные и невинные моменты. Этот огонь и напор, который сложно было увидеть тому, кто не знаком с ним близко. Его яростное стремление чувствовать. Его наслаждение этим. Ее желание вновь ощутить стальные тиски его рук, каменную тяжесть его тела, вновь становится единственным, о чем она думает. И вот она уже прижата к стене. Или к столу. Ее руки в его стальной хватке. Его губы оставляют отметины на каждом участке кожи, до которого он может дотянуться.       Зря ты звала его ледышкой, Идира.       У него появляется необычная манера просто лежать и смотреть на нее.       — Я почти забыл, как ты красива.       — Ты же знаешь, процедуры реювенации творят чудеса, — отшучивается она.       — Я не про это, — его губы касаются ее плеча и начинают скользить ниже. — И вообще-то я бы сам мог помочь тебе с этим.       — Нет уж, не надо. Мне хватит обычных технологий.       Он и так, наверное, постоянно пользуется своими силами. Даже вернулся немного другим. И так и не рассказал, с чем они столкнулись. Незачем нагружать его еще больше.       — Когда ты улетаешь?       — Нескоро. Хочу побыть дома.       Она прячет улыбку, утыкаясь ему в шею.       — Тогда у нас будет праздник!       — Я думал, у нас и так праздник, — он наваливается сверху.       Листья шуршат теперь под двумя парами ног. И это самый чудесный звук, что она слышала за последнее время. Как и его редкий смех. Как и его полный удовлетворения вздох, когда он опускается в купальню. Как и его шепот…       — Эльрина? Опять витаешь в облаках? — он притягивает ее к себе и целует.       — Прости, — она отвечает таким же поцелуем. — Ты что-то спросил?       — Почему тыквы? — он оглядывает украшенную террасу.       — Традиция. И потом они симпатичнее черепов, — отвечает она, поправляя свечу в одной из них.       — И что мы должны делать по традиции?       — Пугать друг друга и есть сладости.       — Ты считаешь, меня возможно испугать чем-то? — хмыкает он.       — Это будут очень милые пугалки. Хотя если хочешь, можно обойтись только сладостями.       — О, я знаю, кто тут главная сладость, — он стремительно хватает ее и, смеющуюся, заносит в дом.       Пока он спал, она успела поставить несколько украшений и внутри. И теперь он с интересом разглядывает и трогает все.       — Уютно.       В его голосе невероятное облегчение. Он действительно очень скучал. И пытается вспомнить не только ее, но и дом. Но когда он останавливается у причудливого ларца, на его лицо набегает знакомая тень.       — Не думал, что ты опять начнешь собирать ксеноартефакты, — хмурится он.       Она лишь разводит руками. Арлекин Ноктюрн Забвения однажды вновь посетил Простор. Пробравшись на самый Даргонус, он посетил дворец Вольного Торговца и оставил ей на хранение особый дар — ларец эльдарской работы, явно древний и ценный, украшенный руной с глазом, заключенным в треугольник.       — И что мне с ним делать? — глупо спросила Эльрина, принимая подарок.       Дареному коню, конечно, в зубы не смотрят. Но в голове у нее без остановки вертелись два слова: «Артефакт Гало».       Искусен был твой танец с божеством, Купец Бездомный.       В нем отразилась шутка из глубин веков.       Ты отдала один ларец, не требуя награды. Я второй       Взамен потерянного предлагаю. Он поможет       Сберечь янтарный свет,       Что под конец уснуть готов.       К ее удивлению, Ноктюрн не ограничился лишь стишком. Объяснение хоть и было кратким, оказалось предельно точным. И когда Эльрина поняла, что теперь у нее в руках, она чуть не расплакалась. Маска понимающе ухмыльнулась и честно предупредила, что втягивает династию фон Валанциус в «опасный танец, рока сотрясенье, что мир заставит в ужасе застыть». Затем Арлекин отбыл в спешке, и не напрасно — убийцы из Темного города явились по его следам спустя пару часов и были безжалостно убиты. На броне их был знак кабала Черного Сердца.       — Так что там? — спрашивает Хейнрикс.       Эльрина пожимает плечами и лезет в инфопланшет за заготовленным ответом. Ему не нужно знать до поры до времени. Пусть считает, что эту загадку можно разгадать.       Удел мечтателей и обреченных —       Надежда на иной исход судьбы.       Внутри лишь пролитые слезы о Грядущем, что еще не сбылось, знак,       Что привечает тех, кто выковал Себя из грез.       Но занавес еще       Не соткан и помост не сбит, увы. *

***

      На этом записи обрываются. Мемуары Вольного Торговца, вышедшие из-под пера сервочерепов, стали литературной вехой Коронуса. По иронии судьбы в многократно переписанную для распространения автобиографию вкралось такое количество искажений и переосмыслений, что спустя пару веков в копиях очерков не осталось ни капли правды. Подлинные мемуары стали предметом спекуляции среди предприимчивых коллекционеров, и на подпольных аукционах порой проводятся секретные торги, где знать готова отдать миры и пустотные корабли за право обладать столь невероятной ценностью.       Часть страниц была безвозвратно утеряна, поэтому мы не знаем, какие еще приключения пережили Эльрина и Хейнрикс. Как и не знаем, как эти мемуары попали к нам. Возможно, это была еще одна шутка всем известного персонажа.