Il fiore di magnolia

Atto primo

Prima parte

      Ноябрь выдался холодный. Дождь лил, как в последний раз, уже не первый день, и готичное здание в центре такого небольшого города было едва различимо в белом шуме падающих капель. Город и правда был очень маленький, потому три важнейших его структуры можно было разместить в одном здании: полицейский участок – левое крыло, больница, она же и морг – левое и городской суд, соединяющий оба крыла.       Говорят, именно здесь решалась судьба всего города. Говорят, всего тремя людьми, которым и досталось по части этого здания. Собирались здесь, увы, нередко, но ныне повод был особый.       «Этой ночью было совершено ужасное преступление!» – восклицал громкий заголовок первой же статьи ежедневной газеты. Народ встревожен. Убийство... Это произошло только ночью, а к вечеру каждый горе-редактор уже точно знал, как и когда умерла безымянная жертва. А ведь тело было доставлено в морг довольно поздно, ведь в этом городе пропажи обнаруживают не сразу, и то не все. Здесь было легко затеряться и в компании близких друзей, что уж там город...       В зале суда было ещё темно – судья свет не любила. Тут было довольно просторно и кинематографично хорошо всё обставлено: много дерева, бардовые стулья и пара больших окон под высоким потолком. Судья сидела за длинным столом на месте, как ни странно, судьи совершенно одна. Она пришла на заседание совета первой, хотя, может, она вообще и не уходила из зала суда после очередного рабочего дня. Аранчи, а именно такая у неё фамилия, обладала полномочиями не только судьи, но и главы города. Эта вечно уставшая слуга народа была в совсем не презентабельной помятой одежде и излюбленном ей оранжевом пиджаке, что так выделялся в этом безнадёжно сером городе, а из-под расстёгнутой на пару пуговиц рубашки то и дело выглядывал медальон, похожий на цветок магнолии.       Судья Аранчи – главная городская судья, глава города.       Это была девушка ростом немного выше среднего с умеренно грубыми чертами лица, короткими тёмно-каштановыми волосами, карими глазами и вечными под ними мешками. Ей тридцать шесть, на посту она около десяти лет. Именно это знал о ней простой народ, но каждому, абсолютно каждому казалось, что у судьи от него скрыто много скелетов в шкафу.       Доктор Ацури пришла вовремя. Ей была свойственна пунктуальность. Щелчок – и с подачи доктора зал суда заполнил отвратительный холодный свет. Теперь судья могла отлично видеть ту, кого бы предпочла не видеть вовсе. Избегая встречи с холодным взглядом доктора, Аранчи велела:       - Садись.       Доктор Ацури – главврач городской больницы.       Это была невысокая девушка, выглядела куда младше судьи. Из примет: серо-голубые глаза, русые волосы, собранные в хвост. Обычно её можно было увидеть в медицинском халате и чём-нибудь синем, например, водолазке, как в этот раз, и очках с тонкой чёрной оправой. Стоит заметить, что доктор была красива, у неё был чудесный голос, но все эти дни и ночи рядом с пациентами да трупами потихоньку превращали её в несчастную убитую работой женщину, какой уже в свои тридцать шесть казалась судья, а разница у той с Ацури была меньше года.       - Я только со вскрытия, - холодно сообщила доктор и села слева от судьи. - Детали, думаю, обсудим, когда остальные присоединятся.       - Как пожелаешь, – без особого энтузиазма ответила судья. - Только бы все дошли, а то мы знаем этого Верди.       - Ты позвала его? – недоумевала доктор. – Зная его, я не уверена, что он непричастен, а ты решила его совсем не ограничивать, да?       - Он моя правая рука. Он всегда был и будет тем, кому я доверяю.       Судья тяжело вздохнула и со злобой процедила:       - Он не прятал от меня непростительных вещей.       - Боже...       - Избавляйся уже от этого. У нас давно другой бог, - отрезала Судья. – Где там остальные?       Через пару минут неловкой паузы дверь распахнулась и в зал суда чуть ли не вбежали двое: молодой человек и девушка, оба в жёлтом. От их вида в глазах могло рябить.       - Анастасия, Дмитрий! – с наигранной улыбкой воскликнула судья. – Как хорошо, что вы не заставили себя ждать!       Дмитрий – парикмахер. Молодой человек низкого роста, кудрявый, волосы - русые, глаза - тёмно-карие, можно сказать "щенячьи", и добродушная улыбка; тридцать пять лет. Он быстрым шагом подошёл к столу и сел слева от доктора.       Анастасия Джалли – работница художественного магазина. Средний рост, тёмные негустые волосы, светло-серые глаза; тридцать четыре года. Она была спокойнее Дмитрия. села через пару стульев справа от судьи.       За молодыми людьми дверь закрыл охранник – невысокий лысый мужчина в чёрном с красным галстуком, наверное, чтобы просто заметить его среди скапливающейся в зале суда днём толпы. Человек с первого взгляда неприметный, так-то был хорош собой и обладал чарующей хищной улыбкой и ангельскими голубыми глазами. Но он был крепким и широкоплечим, что сразу оправдывало выбор судьи сделать его личным телохранителем.       Витторио Росси - телохранитель судьи.       - Мои хорошие, почти все в сборе! - объявила Судья. - Но мы не можем начать без сеньора Верди.       Тут дверь с трудом открыла миниатюрная девушка в неприлично расстёгнутой фиолетовой блузке и чёрной юбке до колен. Она была очаровательна... Стройная, голубоглазая красотка с будто бы выверенным по стандарту красоты кукольным личиком и гладкими каштановыми волосами по лопатки. Судье была по плечо. Совсем безобидная, казалось бы, а кусалась похуже любого судейского прихвостня.       - Аранчи, ты тут! - игриво произнесла она и направилась к судье.       - Виола, подожди немного - у меня собрание, - холодно ответила Аранчи.       - Ну, нет уж! Я могу и с вами посидеть, раз у вас тут, вижу, что-то важное. Я, знаете ли, не последняя особа в этом городе.       - Ну, хорошо, – хитро улыбнувшись, согласилась судья. – Но если мешаться будешь, то сделаю тебя последней.       - Боюсь-боюсь!       Девушка села не рядом с судьёй, а оставив место справа от неё свободным.       Судья снова с тревогой бросила взгляд на часы и наконец объявила:       - Мы начинаем собрание!       Стук - и дверь рывком открылась. Быстрой походкой, в зал вошёл долгожданный гость - высокий худощавый мужчина тридцати пяти лет, хмурый, уставший. Холодным ноябрьским вечером он, не изменяя себе ходил в тёмно-зелёной клетчатой рубашке с завёрнутыми наспех рукавами. Не таким, конечно, ожидаешь увидеть капитана полиции - точно не почти до нездорового худого, немного горбящегося, с бледными исцарапанными руками и прожигающим насквозь взглядом. Глаза у него были каре-зелёные, по строению азиатские, что, наверное, и делало такой взгляд необычным и немного жутким; волосы - тёмно-русые, до шеи.       - День добрый, - бросил мужчина со взглядом таким, будто суд был над ним же.       Сеньор Верди - капитан полиции.       - Наконец-то, - процедила судья. - Я предлагаю каждому вынести свои предположения и начать с-с... Доктора Ацури. Она была на месте преступления, руководит экспертизой и прочая чепуха. Итак, - Аранчи, немного приподняв брови в попытках играть увлечённого делом артистичного судью, перевела взгляд на Ацури, - что вы можете сказать, док?       Доктор стала беспристрастно зачитывать подробности дела:       - Двадцать восемь ударов колюще-режущим - примерно столько насчитали эксперты. Ну, и стоит отметить одну деталь: удары были нанесены мастихином. Вам должны были передать, что он и был найден рядом с трупом.       - Маньяк-художник! - воскликнула судья. - Прекрасно! Кто-то очень хочет обратить на себя внимание. Теперь стоит понять, кто и присутствующих на это способен.       - Из присутствующих? - возмутился Верди. - Постой, ты думаешь, что это кто-то из нас?       - Знаю, - с грустной улыбкой ответила судья. - Сверху передали, что убийца точно находится в зале суда, и перечить тут я уже не могу.       - Кто передали? Она? - отпирался капитан.       - Да, Барсик. И ты, мой дражайший друг, - судья чётко диктовала каждое слово - прекрасно знаешь, кто она, что знает и на что способна.       - Можно хотя бы на собрании, где мы обсуждаем убийство, не называть меня Барсиком? И почему эта всемогущая "она" не сказала сразу, кто это?       - Так ей неинтересно. Что ж, мы, думаю, сможем быстро найти виновного и избавить город от зла, как бы мне ни было больно понимать, что кто-то из вас на это способен. Итак, какие предположения?       - Я выскажусь, - тут же заявила Ацури. - Это капитан Верди. Не припомню, чтобы у кого-то из нас ещё было право носить оружие, да и ходить под защитой суда...       - Док, давай так, - начал капитан, - Если у меня есть оружие - это не значит, что я буду вырезать людей направо и налево. И вообще, мастихин не оружие.       - Я тебе всё равно не верю, - отчеканила доктор, глядя капитану в глаза и, как казалось, в душу.       - Я верю, - твёрдо сказала судья. - Капитан, ваши догадки?       - Давайте сразу спросим у Анастасии, а не будем гадать, пока всех не пересажаем, - предложил Верди.       - Хорошая идея. Анастасия, что думаешь? В последнее время кто-то покупал мастихины? Судя по состоянию этого "оружия", он был новым.       Сама Анастасия была очень напряжена, видимо, как только услышала, что убийцей мог оказаться кто-то в зале суда.       Судья продолжила:       - Так, Анастасия, есть сведения? Либо ты, либо кто-то ещё мог наше преступление совершить, а ты так удобно работаешь в художественном магазине.       - Это мог быть Дмитрий! - выпалила девушка. - Он брал мастихины! И... и я была на смене!       - Ночью? - подхватил капитан.       - Точнее, возвращалась со смены. Посмотрите по камерам в магазине, на улицах! Магазин работает до одиннадцати, в полночь мне уже позвонили и попросили пройти в суд этим вечером.       - А у Дмитрия, кстати, алиби есть? - продолжил Верди. Давно в вашей цирюльне не был...       - По тебе видно, - язвительно бросила доктор.       - Это худшая попытка меня подстебнуть за всю мою жизнь, док. Старайся лучше. Так вот, Дмитрий заканчивает не поздно и он единственный, о чьём месте нахождения во время убийства мы не знаем. Я бы вообще свалил всё на дока, но у меня мозги работают и я знаю, что она крутится в больнице до ночи. Аранчи тут днями и ночами, Виола, х-м - рядом с Аранчи, а Дмитрий? Про него я не знаю ничего.       Судья внимательно слушала капитана, кажется, куда внимательнее, чем остальных.       - Дмитрий, у тебя есть алиби?       Когда-то обнадёживающая других улыбка с лица Дмитрия пропала. Его руки теперь тряслись, и он, казалось, не мог связать и пары слов.       - Я... я был дома! - с трудом выдавил он.       - Свидетели? - тут же спросил Верди.       - Не-нету, - почти плача отвечал Дмитрий.       - М-да, пока наш цирюльник - это единственный, кто мог бы это сделать. Можем расходиться.       Дмитрий не мог и пошевелиться, только лишь смотрел перед собой, изредка тихо-тихо всхлипывая.       Судья тоже еще несколько минут не могла вымолвить и слова. В зале воцарилась гробовая тишина.       - Что притихли все? - прервал мучительное молчание капитан. - Мы ещё не спросили мнения сеньоры Аманте.       - А что я могу сказать? - Виола говорила без какого-либо сочувствия, всё происходящее как будто проносилось мимо неё. - Я среди вас всё равно не вижу того, кто мог это сделать. Нет, конечно, способные на убийство тут есть, сеньор Верди, но не на это. Но Дмитрий - так Дмитрий. Чем меньше бесполезных людей шляются по улицам города - тем лучше.       - Что ж, мы хотя бы определились, что это Дмитрий.       Судья согласилась молча.       - Витторио, - обратилась она к охраннику.       Тот понял без лишних слов и быстро подошёл к Дмитрию.       - Постой, - в недоумении возразил капитан. - Мы же не будем из-за простых догадок сажать человека?       - А что ещё делать? - чуть не срываясь на крик спросила Судья. - ждать ещё одного убийства?       - Переставать верить каким-то непонятным информаторам, которых никто даже в глаза не видел!       - Верди, я знаю, что нам грозит. Я верю тебе, как никому другому, а ты не можешь поверить мне. Витторио, уведи его.       Охранник резко скрутил руки Дмитрия и повёл его к выходу. Подозреваемый сопротивляться уже и не пытался.       - Все свободны, - объявила судья.       Виола скрылась сразу же, за ней - Анастасия, а доктор с капитаном остались в зале суда. Ацури еле сдерживала гнев, чтобы случайно не задеть судью, которая, как казалось была уже немного не в себе. Верди переводил холодный взгляд с судьи на доктора и тоже был совсем недоволен решением Аранчи.       - Ты уверена в том, что оно того стоит? - тихо спросил он.       - Ты больше мне не веришь? - спросила навстречу судья.       - Верю, но мне кажется, что ты в последнее время сама не своя... Пожалуйста, отдохни хотя бы. Только что, возможно, невинный человек отправился под стражу.       - Я надеюсь, что наше решение верное и скоро всё устаканится.       Нехотя, но судья всё же повернулась и к доктору, чей взгляд чувствовала уже физически.       - Что ты опять хочешь сказать? - сквозь зубы процедила судья.       - А когда он самолично тебя придушит, ты тоже будешь ему искренне верить?       - Да, - отрезала судья и вышла из зала.       За ней поспешил капитан. Ацури осталась в зале суда одна. На её лице осталось простое непонимание, даже без досады, просто абсолютное неприятие того, что только что произошло.       Аранчи, Верди и Витторио последними покидали собрание. Капитан собирался уйти со старым другом. Но напоследок решил всё-таки перекинуться парой слов с судьёй.       - Каким бы верным тебе не показался выбор подозреваемого - всё равно опасно поздно ходить по городу. - Капитану всё меньше хотелось говорить с судьёй. - Мы с Виком можем тебя проводить.       - Спасибо, но я сегодня останусь в суде, - отказалась Аранчи - У меня ещё есть кое-какие дела.       - Их зовут Виола, да? Вот уж кому точно доверять не стоит.       - Поэтому я и с ней и, ну, работаю - я ей абсолютно и ни капельки не верю.       - Как знаешь. Только береги себя, пожалуйста.       - Обязательно, - с улыбкой ответила Аранчи.       Судья на прощание обнялась с Витторио, затем и с капитаном. Оба вышли из суда, оставив Аранчи.       Верди и Витторио не виделись с самого отъезда капитана в столицу. Обычно при встрече они не молчали, особенно Витторио - он был в компании очень разговорчив, но этом вечер совсем поболтать не располагал. Шли друзья, как и положено после тяжёлого дня, в бар. Со стороны они смотрелись очень странно: Витторио был в чёрном пальто и чёрной шляпе, а Верди вовсе в конце ноября по ночному городу, ещё и в дождь, шёл в рубашке. До бара можно было дойти пешком минут за десять, так что замёрзнуть никто не успел, только промокнуть. Витторио всё же захотел хоть как-то облегчить жизнь капитана и без согласия надел на него свою шляпу. Пострадавший отпираться уже и не хотел.       В одном из городских павильонов молодых людей встретила горящая вывеска "25 час". Бар этот был местом интересным - неким убежищем для тех, кто не нашёл себя в городской суете и до сих пор ищет в алкоголе и табачном дыме. Тут было достаточно и темноты, и света, были расписаны стены, а отблеск неоновых ламп плутал в дыме. Здесь были и дорожные знаки, и картины, напоминающие шедевры высокого возрождения - в общем, это место объединяло противоположности. Самым ироничным контрастом было то, что этим отнюдь не правильным и не самым законопослушным заведением владел первый представитель закона в городе - капитан Верди. Витторио же заходил сюда нередко во время отъездов друга. А увидеть здесь их обоих одновременно вовсе практически не удавалось.       Витторио сразу взял стаканчик виски, а Верди пить пока не спешил.       - Чего ты не берёшь ничего? - поинтересовался уже повеселевший Витторио.       - Пока думаю, - холодно ответил капитан.       - Ну и думай дальше.       - Боюсь, мне нужно будет в ближайшее время оставаться трезвым. Аранчи сама не своя в последнее время, потому боюсь, что мне придётся присматривать за городом.       - Вам обоим нужно немного расслабиться, а то оба крутитесь в своих делах - вот крыша и едет. У обоих причём. - Витторио ещё не был пьян, но коварная улыбка уже расползалась по его лицу, а мысли рвались наружу. - Позвал бы её с нами.       - Она алкоголь на дух не переносит, - процедил капитан, будто его друг сказал что-то непростительное.       - До сих пор?       - Типа того. У неё другие способы сбежать от проблем, и этот способ уже не переношу я.       - Ты про Аманте?       - Именно. Аранчи отдаляется от нас всех, и только эту не-то девушку, не-то тумбочку с собой за ручку водит. Странно это.       - Это её дело.       - Её дела напрямую, увы, отражаются на нашем с тобой городе.       - Думаешь, ей уже пора уходить с поста судьи?       - Не знаю...       Витторио ненадолго умолк. Капитан же решил не медлить с важнейшей просьбой:       - Витторио, я могу попросить тебя об очень плохой услуге?       - Ты о чём?       - Возможно, о предательстве.       - Не, брат, тут я тебе не помощник.       - Вик, так нужно. Боюсь, по-другому просто нельзя будет.       - Ну и что я должен буду сделать?       - Пока ты относительно в трезвом уме, пообещай мне, что в суде будешь слушать только меня.       - Барсик, ты чего? Настолько уже не веришь ей?       - Просто пообещай. Лучше меня её не знал никто, но теперь... теперь и я её будто бы не знаю.       - Хорошо, я обещаю.       Прошёл час-второй - и пьяный Витторио, обсудив всё смыслы бытия с барменом и поболтав чуть-ли не с каждым посетителем, начал довольно быстро успокаиваться и теперь уже был в шаге от того, чтобы провалиться в сон. Верди ни выпил ни капли, но просто не мог сейчас позволить себе хоть немного оступиться и потерять бдительность, особенно смотря на еле стоявшего на ногах судейского телохранителя...       - Вик, - осторожно обратился к нему капитан, - ты тут ночевать будешь?       - Н-нет! - невозмутимо ответил Витторио. - Мне нужно в театр на... на репетицию. - Всё же он уже путался в мыслях. - Быть там, ну, очень надо. - Ты добраться-то туда сможешь? - Ну, естес-сна...

***

      Была уже глубокая ночь, но Верди вместо того, чтобы пойти домой, с чужой шляпой возвращался в полицейский участок. Именно там сейчас находился осуждённый Дмитрий, но его судьба капитана сейчас совершенно не интересовала. В участке было только два этажа, он был куда меньше суда. Камеры временного заключения находились на первом этаже, а на втором был уже кабинет капитана. Перед дверью этого кабинета лежал конверт с письмом. Конверт не был подписан, потому отправителя можно было узнать, только прочитав письмо, хотя по лицу капитана уже было понятно, что отправителя он прекрасно знает.       Письмо капитан поднял, но с таким пренебрежением...       Кабинет капитана был не совсем просторным, а верхний свет там, казалось бы, не включался никогда, из-за чего эта комната казалось больше каморкой, а не приёмной одного из самых влиятельных людей города. Убранство простое, но уютное: письменный стол, кресло, шкаф, небольшой диванчик и огромное окно под высоким потолком - всё, что нужно для жизни.       Устроившись на подоконнике, капитан распечатал конверт и с надменной улыбкой прошёлся взглядом по тексту.       Здравствуйте, капитан Верди. До меня быстро дошли слухи об убийстве, и я знаю, что им занимаетесь именно вы, а вы в свою очередь понимаете, что у столицы нет такой власти над провинцией, чтобы банально лезть в её дела. Особенно столица заинтересована в судье, ведь о ней ходят очень страшные слухи, а вы её приближённый. Знаю, что вы не рады сотрудничеству, но только столица сможет оказать все необходимые меры, чтобы не только защитить город от убийцы, но и предотвратить грядущий кризис. Если принципы мешают вам со мной сотрудничать, то подумайте хотя бы о репутации города, за который несёте ответственность. Потому прошу вас передать мне всё, что вы узнаете об этом деле.

С уважением, товарищ Майор.

      Капитан сразу же решил написать ответ. Писал от руки, спеша, пока ядовитое желание едко ответить отправителю не вытеснила усталость.       День добрый. Я знаю, что вы в городе и знаю, что вы следите за всем, что тут происходит. Иначе письмо бы не дошло за сутки. Я, естественно, буду следить за делом, но вам, извините, не доложу ничего. Может, вы и имеете какой-то вес в столице, но тут за правоохранительные органы отвечаю я. И я решу, что до кого дойдёт и что кто предпримет. Репутация города - это его независимость от столицы и его свобода. А в столице, если вы помните, несмотря на строгие законы и тотальный контроль преступлений не меньше. И привык решать проблемы сам, а не скидывать их на других.

Без уважения, капитан.

      На этом рабочий день капитана был окончен. Письмо он позже многозначительно передаст в руки отправителю, но до того дождётся хотя бы утра. Ждать его он остался в своём кабинете.       Спать капитан и не планировал да и уснуть сейчас было сложно. Нужно было придумать план на любой исход событий и попытаться принять, что теперь именно он должен будет присматривать за этим городом, но прежде - за судьёй.

***

      Доктор сегодня не вернулась домой, если, конечно, не считать больницу её домом. А это была действительно обитель непонятого и нездорового гения, ведь здесь была собрана чуть ли вся медицина города: больница, морг и психиатрическая лечебница. Больница была очень тихим местом, даже днём, очень чистым и всегда находилась в порядке. Чистый белый свет, белые с голубым стены и абсолютная тишина могли навевать тревогу, но доктора всегда успокаивали. Жаль, что не было времени задержаться тут, ведь надо было идти на цокольный этаж - в морг.       С каждым новым днём это место было всё страшнее для Ацури, которая когда-то с таким энтузиазмом разглядывала каждый её уголок и с восторгом предвкушала, как будет руководить этим отделением больницы. А теперь на нулевом этаже лежал труп убитого человека. Не то, чтобы такого никогда не было, но это он стал жертвой, как утверждала судья, кого-то из близких доктору людей. Так или иначе, об этом убийстве нужно узнать всё, а самый верный для этого способ - обследовать убитого.       Ацури была очень встревожена, будто смерть может поджидать её за каждым углом.       Доктор остановилась у лестницы, ведущей на цокольный этаж, и, крепко сжав кулаки, развернулась и направилась ко входу в пристройку - психиатрическую больницу.       Здесь тихо не было никогда: скрипел пол под ногами беспокойных санитарок, слышались бессмысленные беседы больных, постоянный шорох, скрип и шёпот. Здесь было совсем не так, как в стерильной городской больнице: два этажа с длинными коридорами, идущими вдоль многих камер для брошенных всеми здесь отчаявшихся людей. В самом конце коридора была нужная дверь, прямо напротив одной из пустующих комнат. Доктор осторожно в неё постучала.       - Нельзя, - донёсся из-за двери грубоватый женский голос.       - Мне нужно с тобой поговорить, - решительно сказала Ацури.       - Говори так.       Доктор, не в силах уже чего-то добиваться, села на пол у двери, взгляд её упёрся в дверь напротив.       - Убийство, - устало начала она. - Слухи до тебя дошли?       - Убийство - и убийство, - послышался ответ. - С каких пор тебя волнует один случайный человек из толпы? У тебя под крылом целая психушка никому не нужных людей. О них ты не плачешь.       - Это судья...       - Наконец-то.       - В смысле, судья так разволновалась, а не судью убили, - объяснилась доктор. - Стой, чего "наконец-то"? Она же тебе... Впрочем, не важно. Аранчи считает, что убийца - кто-то из нас, то есть её когда-то друзей, точнее, ей так сказали.       - Я знала, что она свихнётся, но сразу обвинять вас...       - Да, это странно, да и не всех она готова обвинить. Верди она как себе верит. Да даже себе она уже не так верит. И совсем отказывается слушать меня.       - Ну, причины-то есть. - Из-за двери раздался хриплый смешок. - Я бы в первую очередь обвинила тебя, тем более, кое-что она о тебе знает, притом ты ещё не живёшь напротив меня. И ты говоришь, что она тебе не доверяет, док?       Губы Ацури сжались, а грудная клетка сдавила бьющееся с такой силой сердце.       - Тебе стыдно, да? - продолжала собеседница. - За то, на что ты пошла тогда и то, что из этого вышло.       - Да если бы не ты, - со злостью процедила доктор.       - А я тебя заставила пойти против Аранчи? Это у меня в подвале морга секреты?       - Молчи! - сорвалась на крик доктор.       Обе замолкли, и снова до них добрался ужасный шёпот психбольницы. У доктора уже и не оставалось силы на ядовитую злость и, устало откинув голову, но не отводя взгляда от двери пустой комнаты, она призналась:       - Всё чаще думаю, как они обо всём узнают... Меня же не казнят, нет - она просто запрёт меня здесь, не в силах вынести смертный приговор. И вот я сижу в одиночной камере прямо напротив тебя и медленно гнию. Если меня не убьют раньше. Хотя, даже смерти я боюсь меньше. А смерти я очень боюсь.

***

      Аранчи осталась в зале суда. С ней была только сеньора Аманте, но её общество ощущалось практически также, как и одиночество - настолько она, казалась, пуста.       - Аранчи, - игриво подозвала судью Виола.       - Что ты хочешь? - без всякого энтузиазма отозвалась Аранчи.       - Ты слишком напряжена. - Вдруг тон Виолы сменился, и в голосе появилась какая-то забота. - И довольно давно.       На лице судьи появилось непонимание, будто такое происходит впервые. Вслед за непониманием проявился и лёгкий страх.       - Ты обо мне волнуешься? - с опаской спросила судья.       - Нет, конечно, - с лукавой улыбкой ответила Виола.       - Я-то уже...       - Испугалась?       - Может быть.       - Какая ты странная.       - Только заметила?       - Нет, хотя кое-что я поняла недавно: мы с тобой похожи на супруг в многолетнем браке, настолько друг от друга уставших, что никакой любви уже не осталось. Только у нас её никогда и не было.       - И это меня устраивает.       Судья без лишних объяснений ушла из зала суда и пошла на последний этаж, где ещё несколько лет назад устроила себе комнатку, где-то в это время работа и стала для неё круглосуточной, а суд - домом. Виола быстрым шагом пошла за судьёй и догнала её на лестнице.       - Ты так меня и оставишь? - с наигранным возмущением спросила "любовница".       - Да, - ответила Аранчи, уже не тратясь на объяснения, последние несколько лет так...       - Дорогая Аранчи, я же вижу что тебе не хватает женского внимания, а рядом тут я, такая скучающая без тебя.       - Мне не хватает покоя, - отрезала судья.       - Ну могу же я хоть как-то тебе помочь? - Момент - и рука Виолы оказалась на талии судьи. - Когда в последний раз мы спали? Около, наверно, месяца назад?       - Виола, у меня нет ни сил, ни желания. - Аранчи грубо убрала руку любовницы в сторону и поднялась выше по лестнице.       - И что, ты так меня и оставишь? На улице темно и холодно...       - Мне настолько всё равно, что с тобой будет. Как будто за те годы что мы, - судья запнулась, - "вместе" - с трудом произнесла она, - ты ещё не привыкла.       - А вдруг меня и правда одним вечером просто убьют? - Теперь Виола говорила без кокетства и привычного издевательского тона. - И ты останешься одна.       Судья замерла.       - У тебя же никого рядом нет, - продолжила Виола, - кроме меня - самого взаимно безразличного тебе человека.       - Мне и так осталось недолго, - полушёпотом проронила судья.       - Да плевать, сколько там тебе осталось! Я готова сдохнуть в любой момент, но ты ведь и правда просто сгниёшь. Дай мне помочь тебе прямо сейчас.       - И как? Просто секс? Ты уверена, что это исправит всё?       - А может я хочу просто посидеть с тобой в обнимку и, ну, рассказать пару смешных историй?       - Тогда ты сразу отправляешься на улицу.       - Ты неисправима, - с такой искренней улыбкой сказала Виола. - Ну что, приютишь меня на ночь?       Комната Аранчи была обставлена просто, но со вкусом - всего хватало. Был и письменный стол, и окно с широким подоконником, и двуспальная кровать. Судья сразу включила настольную лампу, как вошла. По комнате разлился мягкий бледно-жёлтый свет. Виола, немного постояв у порога, подошла к окну и обвела взглядом слабо освещённую улицу. Вслед за ней подошла и судья и легко приобняла любовницу.       - У тебя нет ощущения, что скоро всё начнёт рушиться? - тихо спросила та.       - Каждый божий день, - останавливаясь на каждом слове, согласилась Аранчи. - И это чертовски завораживает...       - Я бы пошутила, но поняла, как это завораживает и меня. Будто бы прошлой ночью что-то треснуло. Что-то, что приведёт к ужасному. Теперь нас ждёт затишье перед бурей, а за ним трагичный финал.       - Но у меня ещё и навязчивое ощущение, что я до этого не доживу.       - Ты поэтому так встревожена в последнее время?       - Отчасти. Мне не так страшно от самой смерти, как от того, что я оставлю город... И что с ним станет?       - Сначала он погибнет вместе с тобой. Но потом восстанет из пепла под началом уже нового судьи. Не так просто навсегда убить город, хотя твоя смерть оставит на нем шрамы.       - Думаешь, всё настолько серьёзно?       - Ты держишь на поводках двух опаснейший людей города.       - Ты про доктора Ацури и...       - И Верди. Они с доктором одинаково жестоки. Док практически безумна, если вспомнить про её секретики, а капитан просто не неисправим в своём цинизме и мораль на дух не переносит. У обоих есть и деньги, и статус, а твоя смерть развяжет им руки - и ты это прекрасно понимаешь.       - Но я боюсь не этого.       - Этого. "Её" ты боишься уже совсем не так.       Аранчи резко развернула Виолу к себе и положила руки на её плечи.       - Ты со мной только потому, что не должна привязаться ко мне и слишком хорошо меня узнать. Какого хрена ты видишь меня насквозь?       - Потому что только со стороны картину видно полностью.       Аранчи довольно улыбнулась и отвела взгляд вниз. Затем рывком подняла такую маленькую и безобидную Виолу на руки и за несколько шагов донесла до кровати. Уже разгорячённая, но ещё одетая Виола упала на гладкую простыню, а судья, попутно расстёгивая пуговицы на мятой рубашке, в спешке подошла к письменному столу и выключила свет.       Сонная Виола сидела на кровати с накинутым на плечи одеялом, а судья, уже одевшись, сидела на краю кровати и не сводила глаз с оставленного на столе медальона.       - Легче не стало, - после тяжёлого вздоха призналась судья. - Но спасибо, что проводишь со мной эти тёмные ночи.       - Можно и поменьше пафоса, - заметила Виола. - Ложись лучше спать. Завтра ведь, как всегда, с зарёй поднимешься.       - До неё не так много осталось.       - Ты так и будешь откладывать здоровый сон до гроба?       - Наверное, да. Неспокойно мне, понимаешь? В такое время трудно спать.       - Совсем как в годы нашего студенчества... Помнишь их?       - А как такое забыть? Нас из них сюда и вырвали.       Аранчи упала спиной на кровать и упёрлась взглядом в потолок.       - Насколько же это странно, - продолжила она. - Здесь у нас есть всё, и всё мы получили даром. Всё, кроме имён, будто за них нужно было доплатить. Ну, мне, доку, и капитану. И знаешь, я бы доплатила. "Аранчи" - говорят друзья, "Аранчи" - говорят незнакомцы. На всех одно слово. Даже в годы нашего счастливого студенчества никто так часто мою фамилию не называл... Настоящую фамилию. А мы думали, что тогда было трудно.       - Молодым нам - да, - согласилась Виола. - А взрослым нам - проблемы взрослее. Это нормально.       - И сейчас, боясь подпустить к себе кого-то, я лежу на одной кровати с человеком, который мне безразличен. Вот ирония, конечно.       - Я ведь могу, выйдя отсюда утром, продать любому любой твой секрет.       - Я разберусь с любым, - твёрдо заявила Аранчи. - Но, вот, предательство близкого человека мне будет трудно перенести. Твоё - нет.       - Так мило, что чтобы держаться на плаву тебе нужна была куколка, которой ты готова заплатить любые деньги, просто чтобы чувствовать себя не такой одинокой.       - Да хоть кто. Критерия было два: чтобы хоть о чём-то можно было поговорить и чтобы я не задыхалась от запаха табака рядом с этой "куколкой", а ты, к тому же, и красивая. Так и сошлись.       - То, что ты не требовательная я поняла, так как твой лучший друг - Верди.       - Ты опять о нём?       - Я ему не верю.       - Он самый надёжный человек в этом городе, хотя, боюсь, и правда опасен. И вообще-то у меня есть подруга куда ближе его.       - А да, как же я могла забыть про актрису из столицы, с которой вы видитесь, дай бог, раз в год.       - Не пора ли нам избавиться от слов паразитов связанных с нездешним богом?       - А лучше звучит "дай священная магнолия"?       - М-да, с богом лаконичнее.       Судья резко встала с кровати и тут же схватилась за голову.       - Тридцать шесть лет, боже! - воскликнула она. - уже накрывает от резких движений.       - Поэтому нужно спать, - ехидно сделала замечание Виола.       - Позже. Сначала вымолю грехи за регулярные измены. - Аранчи взяла со стола медальон, и обмотала его шнурок вокруг ладони, после села на кровать и поднесла сложенные в замок руки к губам.       - Ты серьёзно решила тут молитву прочитать? - еле сдерживая смех, сказала Виола.       - Я слишком прониклась этим городом, - оправдывалась судья. - К тому же завтра я пойду объявлять народу, что всё под контролем, традиционно добавив в речь какую-нибудь религиозную брехню, чтобы люди не отходили от такого удобного для меня инструмента...       - Хотя бы себе признайся, что тебе так просто легче. Легче спихнуть хоть часть ответственности тому, кто за это ничего не попросит.       - Сделай хотя бы вид, что не понимаешь всё, что со мной происходит.       - После прошлого такого признания меня покатали на ручках, так что я просто нарываюсь.       - А чего же ты не подметила, что я стала точно такой, каких раньше презирала?       - А это ты прекрасно понимаешь и сама.       Виола тихо рассмеялась; так ядовит и колок быть простой смех...       - Что тебя вдруг так рассмешило? - уже с ноткой раздражения поинтересовалась судья.       - Вот ты бы в наши счастливые молодые годы могла представить за попадёшься на религиозный крючок?       - Я прекрасно понимала, что обезумею.       В комнате воцарилась тишина, которую уже через несколько мгновений прервал голос Виолы:       - Аранчи, ты...       - Всё, не мешай мне замаливать грехи, - оборвала любовницу судья и снова поднесла ладони к губам.

***

      Витторио, чуть пошатываясь, шёл к величественному зданию главного городского театра. Да, был стыд, что в эту обитель искусства он пришёл в таком виде, но не прийти он не мог, а остаться трезвым ему, и без того часто погрязающему в своих переживаниях, в такое время было трудно. Двери театра всегда были открыты для Витторио, хотя в такой поздний час было опасно оставлять их незапертыми.       В фойе было темно, но Витторио там и не задержался, а сразу направился в зрительный зал. Да, увидев эту, огромную сцену, можно было сразу подумать, как такому маленькому городу достался такой театр... На этих бесконечных рядах, казалось, мест больше, чем горожан. Но то, что этот театр у города был - благословение, ведь это единственное место, где можно было ненадолго остановиться в городской суете и приобщиться к чему-то большему, чем ты.       На одном из рядов в самом центре партера Витторио краем глаза увидел женщину в белом. В такой поздний час из зрителей в театре мог находиться только он, но сейчас здесь был и посторонний человек. Не отводя взгляда от нежданной гостьи, Витторио занял своё место практически на краю партера.       Сцена была пуста, и судейский охранник уже было решил, что опоздал, но уходить не собирался, ведь верх взял неукротимый интерес проследить за таинственной гостьей, подобной, может, самой смерти... Она смотрела на сцену, но глаза её были прикрыты белой вуалью. Она показалась очень высокой, от неё чувствовался неживой холод...       На сцену вышла красивая девушка в чёрном платье в пол. Она, казалось не видела женщину в белом, или просто делала вид. Сначала актриса ходила по сцене, оглядывая каждый её угол, чтобы понять, где относительно неё будут с остальные актёры, а потом обвела взглядом и зал. Витторио она не заметила, хотя так его ждала. Сам он боялся попадать на глаза второй зрительнице.       А девушка на сцене была прекрасна: с каким страхом и надеждой смотрели её необычные серые то ли с карим, то ли с зелёным глаза, как аккуратные черты лица обрамляли непослушные тёмные кудри, как скользили в тишине театра её руки, как прерывалось дыхание... Одним её присутствием зрители всегда были заворожены, и те, что пришли этой ночью не отличились.       Девушка начала танец. Её движения были лёгкими и точными, подобно лепестку, кружащему в потоке слабого ветра. С ней должен был партнёр, но он подняться на сцену боялся, поэтому руки танцовщицы обнимали не его, а только представления о нём. Сердце Витторио сжалось, но он сам будто был бессилен в этот момент, будто не смел прервать её танца и испортить его своим присутствием, будто сейчас она, одинокая на этой сцене, была прекрасна, как никогда.       Танец завершился - и девушка низко поклонилась. Но теперь в поклоне она почти и без страха смотрела на гостью. Та поднялась с места и, не проронив ни единого слова, медленно вышла из зала. Вскоре стук её каблуков совсем стих.       Танцовщица тут же упала на колени и закрыла лицо руками. Витторио немедля поднялся на сцену и подбежал к девушке. Он помог ей подняться, но смотреть в глаза стыдился.       - Ты был мне так нужен, - прошептала девушка. - Ты же знаешь, как она жестока, знаешь, как придирчива. Я боялась, что вот-вот упаду.       - Ты была совершенна. - Витторио аккуратно обнял девушку.       - Я ждала тебя...       - Прости, я очень виноват... Но канун новогоднего шоу ещё нескоро, а ты и так танцуешь безупречно.       - В театре время течёт по-другому. Да и выступать нам не здесь.       - Анна, ты со всем справишься. Предновогодний концерт же состоится в зале суда?       Анна кивнула.       - Мы отрепетируем и там, - пообещал Витторио. - и ты будешь, как и всегда, великолепна.       Спустя пару мгновений зыбкой тишины Витторио отошёл на пару шагов и протянул Анне руку.       - Позволите пригласить вас на танец?

***

      Я помню, она подошла ко мне и задала один единственный вопрос: "ты боишься смерти?"... В ответ она услышала моё честное "да". Помню, как она тогда улыбнулась, как с высока смотрела. Потом она просто объяснила, что на самом деле значит смерть...       Да, все думают, что сердце города - это суд, на самом деле в самом его сердце в подземном убежище цветёт настоящее чудо - дерево белой магнолии. Её цветы красивы, но ядовиты. Какая ирония... Здесь магнолия символизирует смерть, кто бы мог подумать... Хотя главный городской идол вовсе олицетворяет собой жизнь во всём. Кто бы мог подумать, что, что это дерево сможет вырасти под землёй, и совсем без солнца? А у них она символ смерти. Мы молимся смерти, просим у неё прощения или милости, и невероятно боимся. Но каждый понимает, что этот страх настолько велик, пока это удобно.       Мне сказали, что смерть - это страх. Смертью можно пугать и сильные мира сего - те, кто не боится смерти и те, кто её за собой несёт. Мне сразу сказали, что я слабый человек, но я правда пытаюсь стать сильнее. И сделать сильнее этот город.