лоск

      Чонгук пробегается глазами по полкам, усеянным как пёстрыми, так и сдержанными тканями. Среди них и хлопок, и лён, и даже только появившийся в продаже шёлк. Некоторые из цветов он узнаёт и бережно касается подушечками пальцев, вынуждая отражение света разбежаться по туго сплетённым нитям.       Их поставки уже вошли у Джо в обиход.       В ателье играет ненавязчивая мелодия струн, доносящаяся из граммофона. За окнами время от времени проносятся машины, но из посетителей здесь лишь он и Амелия, принявшие приглашение владельца. На манекенах вокруг красуются костюмы и платья самых разных фасонов. Кажется, что здесь найдётся что-то для каждого — от объёмных рюш и золотых пуговиц до бисера и плиссированных юбок.       Первой на замеры отправилась Амелия. Чонгук в это время занял себя осмотром ателье, в котором с недавних пор шьют одежду из его тканей. В это всё ещё верится с трудом. Уже который по счёту шажок к занятию рынка, который когда-то казался таким же туманным и далёким, как и сам шанс перебраться в Штаты.       Переплетение нитей под подушечками пальцев слишком реальное, чтобы усомниться в их правдивости. Рушат призрачное ощущение миража и голоса, что слышатся поверх музыки из примерочных.       Сложив руки за спиной, Чонгук минует секцию с головными уборами и идёт на звуки, доносящиеся из-за прикрытой двери в глубине ателье.       — Разве это не коротко?       — В наших краях — нет.       Амелия оборачивается к появившемуся в дверях Чонгуку и хмурится с лёгкой тревожностью. На её плечи наброшена пока ещё грубо скреплённая ткань, все усеянная булавками и следами мела. Его же в пальцах держит Джо, когда перехватывает руку девушки и мягко тянет так, чтобы она опустила её по швам.       Мел свежей чёрточкой остаётся на ткани там, где заканчиваются пальцы Амелии.       — Такая длина сейчас — самый писк, — заверяет он с уверенной улыбкой, подняв взгляд к возвышающейся на подиуме девушке. — С Вашими данными Вам нечего стесняться.       Скулы Амелии наливаются лёгким румянцем, пальцы — слабо вцепляются в ткань и комкают её. Она вновь находит взглядом Чонгука, но уже в отражении. Её глаза полны взволнованного сомнения.       — Что скажешь?       Чонгук проходит к одному из кресел, что приютило сумочку и шляпу Амелии, и опускается на самый его край. Она показательно поворачивается к нему боком, чтобы обратить внимание на кажущуюся ей вызывающей длину, предложенную Джо для нового платья. Тот держится спокойно, дожидаясь вердикта. Взглянув на отметину мелом, Чонгук невольно вспоминает наряды Ребекки и те юбки, в которых мелькали многочисленные гости господина Кима в вечер их знакомства. То, что предлагают Амелии, в сравнении с ними кажется самым настоящим ханжеством.       Тем не менее, они хотели соответствовать. А влиться в новую культуру — значит мириться с её обычаями, какими бы вопиющими те ни казались на первый, пока ещё не осведомлённый взгляд.       — Выбирай, как тебе комфортно.       Губы Амелии поджимаются на его слова. Она осматривает место, где Джо предлагает обрезать ткань, подбодренная Чонгуком. Однако, несмотря на поддержку, девушка всё равно сжимает кисти и качает головой.       — Прошу прощения, но мне не по себе. Давайте не подниматься выше коленных чашечек.       Джо без дальнейших уговоров принимает её слова и стирает отметку, чтобы сместить её ниже. Амелия заметно расслабляется и задирает уголки губ в улыбке, когда осматривает новую предполагаемую длину платья. Её взгляд находит Чонгука через плечо и черпает в нём успокоение, прежде чем всецело погрузиться в замеры.       Чонгук скашивает глаза на настенные часы, облокотившись на спинку кресла. Вечером ему предстоит наведаться в город, к Теодору, чтобы обговорить предстоящий визит к их с Амелией соседу. Его тесть пока ещё не направил телеграмму с приглашением, намеревавшись первоочерёдно посоветоваться с ним.       Чонгук не решился уточнить, что знает о господине Киме не больше Теодора. Более того, тот уже навёл предостаточно справок по своим знакомым, чтобы иметь о нём надёжное представление. Однако отказать мужчине Чонгук не мог. Теодор редко принимал слово «нет».       К тому же, это повод для встречи. Какой бы шаткой та ни казалась, принимая во внимание характер и напористость её инициатора.       Вскоре Амелия сходит с подиума, довольная финальными отметками. До Чонгука доносятся слова о том, что первое платье Джо сможет представить уже через две недели. Девушке осталось только выбрать цвет понравившихся тканей под утверждённые ими фасоны нарядов.       Внимание модельера следом переключается на Чонгука.       — Позвольте взять и Ваши мерки.       С кивком он приподнимается с кресла и следует к обернувшемуся к нему Джо. Амелия в это время исчезает за ширмой, чтобы переодеться в то, в чём она прибыла в ателье. Бессчётное количество линий и отметок остаётся на ткани, что кочует с плеч девушки на вешалку, когда Амелия с лёгкой грациозностью перевоплощается в свои вещи.       На прежде занятое ею место на подиуме встаёт уже Чонгук и встречается взглядом со своим отражением. Зеркала огибают его полукругом, и от их обилия рябит в глазах. Он мельком жмурится, прежде чем обратить взгляд на склонившегося рядом модельера. В руках того измерительная лента, а глаза полны спокойной сосредоточенности. Лишь губы выдают расслабленный настрой улыбкой, вызванной чем-то, что говорит показавшаяся из-за ширмы Амелия.       Чонгук не вникает в их разговор. Мелодии пластинки сливаются в одну, на которую ложится речь крутящегося вокруг него Джо и освободившейся Амелии. Она присаживается на то же кресло, где прежде сидел её супруг, и в её руки ложится каталог с палитрой цветов всех тканей, о которых девушка тут же принимается расспрашивать. На последних страницах мелькают свежие экземпляры, попавшие туда благодаря им. Лицо Амелии озаряется тёплой улыбкой, когда она касается знакомых рисунков перед тем, как начать просматривать каталог.       Джо отвечает на все её вопросы и одновременно орудует булавками так искусно, что кажется, будто он скорее уколет себя, нежели своего клиента. Ожидание укола, однако, подавить сложно. Часто Чонгук становился живым манекеном для своих родителей, желавших примерить новый крой на своём единственном ребёнке, вечно крутившемся поблизости, пока они работали. Чонгук не помнит ни одной вещи, которую носил бы с рук кого-то другого. Вплоть до переезда сюда.       Впервые на его памяти у него берёт замеры кто-то не родной. Это странное чувство. Не в плохом смысле, но и не в хорошем. Попросту необычное, новое. Чонгук не понимает до конца, испытывает он тоску или ощущение столь неброско выразившейся независимости.       Может показаться, что это всего лишь лоскуты ткани. На полках этого ателье их сотни, если не тысячи. Однако когда ты проводишь всю свою жизнь в окружении ткацких станков, пошивов и шёлковой пряжи, каждый стежок ненароком приобретает свой собственный смысл.       Укол всё-таки наступает. И застигает он врасплох, потому что колется Джо. С губ мужчины не слетает ни звука, и он, даже не поморщившись, молниеносно справляется с крохотным проколом. Капля крови не успевает собраться на коже. Джо промакивает её напитанной чем-то ваткой и тянется к коробочке с оставшимися булавками так, словно и не было укола.       Когда его взгляд поднимается к встревожившемуся чужой раной Чонгуку, Джо невозмутимо растягивает губы в улыбке.       — Только Господу известно, сколько таких проколов я уже снёс.       Занятая выбором цветов Амелия не замечает произошедшего, увлечённо перелистывая страницы каталога. Чонгук обращает на неё взгляд в зеркале, прежде чем выпрямиться и расправить подтянувшиеся было плечи. Джо вновь приступает к замерам, словно ничего и не случилось, пускай Чонгук и продолжает поглядывать на место укола с лёгким сопереживанием.       Не раз он лазил по семейным закромам с иголками и булавками и напарывался на них до ран и кровоподтёков. Наверняка в такой профессии, как у Джо, перестаёшь воспринимать что-то столь рутинное болезненно. Визитка ателье гласит, что с года его основания прошло немало лет. Судя по тому, как управляется Джо с измерительной лентой, опыта у него немало, хотя руки его мягкие, не огрубевшие от работы.       Чонгук едва заметно встряхивает головой и мысленно корит себя за то, что подметил в мужчине эту деталь. Такие наблюдения неуместны. Его руки сжимаются в кулаки, а глаза смещаются в пол, чем вынуждают булавки на воротнике упереться тупыми уголками в шею. Он не обращает внимания на давление, грозящееся перерасти в боль. Голос Амелии заглушает распустившийся внутри до дрожи знакомый переполох.       — Я не знаю, что выбрать. Глаза разбегаются, — сетует девушка и поднимает взгляд к Джо. — Неужели Вы шили из всех этих тканей?       — Я работаю здесь с раннего детства, — подтверждает тот догадки Чонгука. — Это семейное дело, перешедшее ко мне от отца. И да, все ткани в каталоге мною опробованы. Даже ваши.       В переплёте в руках Амелии сшито страниц двести, не меньше. Она с блеском восхищения во взгляде возвращается к каталогу и проводит ладонью по открытому ею листу. Представленные на нём ткани побуждают глаза засверкать пуще прежнего.        — Чонгук, что думаешь?       Поднявшись с кресла, Амелия ступает к подиуму и показывает ему разворот, украшенный цветочными рисунками. Он оборачивается и хочет заглянуть в каталог, как из-за дверей слышится звон колокольчика, извещающий о новом посетителе. Закончивший закреплять рукав рубашки Джо отстраняется и, критично оглядев получившуюся складку, кивает самому себе.       — Прошу, если не затруднит, постойте так. Я мигом, — обращается он к Чонгуку и, отложив коробку с булавками на столик, устремляется в торговый зал.       Играющая пластинка не даёт вникнуть в голоса, как и подошедшая к подиуму Амелия. Чонгук склоняется к ней, когда девушка указывает на одну из расцветок с заверениями, что ему та непременно подойдёт. Ткань тёмно-синяя, украшенная золотистыми всплесками, напоминающими пыльцу. Лепестки цветов едва-едва видны поверх синевы нитей, но их лёгкость и придаёт рисунку утончённость.       — Проходите, я сейчас принесу Ваш заказ.       Джо вновь появляется в примерочной, отрывая от изучения ткани. Выставленные вокруг подиума зеркала частично перекрывают обзор на дверной проём, но виднеющаяся из-за него шляпа заглянувшего посетителя кажется знакомой.       — Добрый день.       Раздавшийся мягкий баритон голоса подтверждает догадку о том, кому она принадлежит.       Амелия расплывается в улыбке приятной неожиданности, когда видит Тэхёна. Каталог перехватывается ею одной рукой, в то время как вторую она протягивает ему для поцелуя. Из-за зеркал видно, как Тэхён снимает шляпу, когда здоровается с девушкой, и та опускается в лёгком поклоне, обрадованная стечением обстоятельств.       — Какая неожиданная встреча! Мы с моим супругом как раз приехали сдавать мерки.       Чонгук оглядывается на своё отражение, внезапно смущённый вида, в котором его застал мужчина — увешанного бесчисленным количеством булавок, в рубашке, что пока ещё сидит не по телу. Только у него не остаётся времени, чтобы привести себя в порядок. Глаза Тэхёна находят его, стоит мужчине показаться из-за ширмы. Чонгук кивает и роняет негромкое приветствие, пробегаясь по нему быстрым взглядом, отчего теряется ещё сильней. Ему сложно не просесть в чувстве собственной несуразности, в то время как господин Ким выглядит как герой одной из картин, коими завешены стены этого ателье.       Смущение горячкой подливает к коже лица, когда Тэхён вбирает россыпь булавок вдоль рукавов и груди и задерживается на плечах, перенявших внутренний трепет скованными мышцами. Чонгук не знает, почему в нём рождаются такие чувства, и прячет взгляд до того, как может оробеть ещё сильней. Он занимает себя тем, что поворачивается к центральному зеркалу и рассматривает, как села на нём рубашка. Ткань красивая, жемчужного оттенка. Люстра отливает от неё мягким свечением, приятно ложащимся на глаз.       Он чувствует взгляд своей спиной, отчего лопатки невольно расходятся, натягивая ткань. Заговорившая Амелия спасает накрывшее примерочную затишье, чем перетягивает внимание со своего замешкавшегося супруга на себя.       — Вы тоже одеваетесь здесь, господин Ким?       Она прижимает каталог к груди, обеими руками перехватив бугрящиеся страницы. В глазах девушки сверкает дружелюбный интерес.       — Джо нет равных в его деле, — отзывается Тэхён, отложив шляпу, и обращается к ней с просьбой: — И пожалуйста, давайте оставим формальности. Называйте меня по имени.       Чонгук отрывает взгляд от рубашки и, затаив дыхание, украдкой косится на мужчину за своей спиной. Тэхён больше не смотрит на него, и это дарует глазам возможность задержаться без столь будоражащего нервы смущения.       Крой его пиджака и правда напоминает модели, вывешенные на манекенах в основном зале ателье. Однако на Тэхёне они смотрятся по-другому. Лучше, чем на безжизненном манекене. Словно вторая кожа.       Эта работа мастера, не иначе. Чонгук в тайне надеется, что в изготовленных Джо костюмах он будет смотреться и вполовину так же хорошо.       — Вы уже сдали мерки? — интересуется Тэхён, словно не замечая или тактично решая не замечать его робость, когда оглядывает примерочную и видит раскрытые тетради с записями Джо.       — Да. Теперь вот никак не могу выбрать цвет, — по-доброму жалуется Амелия.       Она показывает Тэхёну каталог, когда они проходят вглубь примерочной. Чонгук наблюдает за ними в зеркале, стараясь не обращать внимание на то, как булавки мешают малейшему движению. Тэхён заглядывает в листы, на которых остановилась девушка, и задумчиво склоняет голову к плечу. У открывшейся свету челюсти мелькает маленький белый квадрат, издалека напоминающий кусочек прилипшей к коже бумаги. Лёгкое раздражение вокруг подсказывает, что это пластырь. Должно быть, он порезался лезвием, когда брился этим утром.       В том же месте Чонгуку в шею упирается булавка, когда он поворачивает голову и тайком смотрит, как Тэхён кивает на слова Амелии. Она перелистывает каталог и указывает на приглянувшуюся ей расцветку на предыдущей странице. Её губы двигаются в отражении, и во взгляде читается стремление узнать мнение мужчины. Тот хмыкает, — это очевидно по тому, как смыкаются губы и как дёргается под кожей кадык, — но не подаёт голоса. Мешает шум и россыпь торопливых шагов за стеной, коими о себе напоминает Джо.       Все они оборачиваются к рабочему кабинету, в котором скрылся модельер, и выдыхают, когда тот показывается из него живой и невредимый, несмотря на стоявший за стеной гул. Причина этому гулу показывается вместе с Джо — в нагромождении коробок у него на руках.       — А вот и Ваш заказ.       Он кое-как выносит их в примерочную, надёжнее перехватив нижние из упаковок. На каждой выведен тот же женский силуэт, что и на визитной карточке ателье.       — Примерите? — уточняет Джо, когда осторожно опускает коробки на одно из свободных кресел и вновь может взглянуть на Тэхёна. — Хочу убедиться, что всё сядет как надо.       Мужчина подхватывает верхнюю из коробок и, послав Амелии сожалеющую улыбку, удаляется за перегородку. Джо же направляется к Чонгуку и по пути поправляет закатанные для удобства рукава, чтобы приступить к прерванной работе.       Вернувшись к меркам, он принимается говорить о чём-то, на что Чонгук отстранённо кивает и следует указаниям, когда его просят поднять руки. Поверх пластинки, слов Джо и шелеста бумаги в руках Амелии доносится шорох распахнутой коробки и упаковочной бумаги. Мгновение спустя за ним следуют звуки переодевания. Чонгук сглатывает и одёргивает себя, но взгляд его коршуном цепляется за рубашку, что красноречиво оказывается перекинутой через ширму в считанных шагах от него.       Он вздрагивает, когда Джо зовёт его и, всё-таки заполучив пошатнувшееся внимание Чонгука, просит повернуться спиной.       Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Тэхён выходит из-за ширмы. Песочный костюм, в который он был одет прежде, сменил синий, такой насыщенный, словно глубокий океан под пеленой безоблачной ночи. Цвет удивительно ему идёт, рассечённый тонкими полосами, и Джо с Амелией, кажется, мнения такого же, поскольку девушка восторженно ахает, а модельер с осуждающей улыбкой качает головой.       — Красив, засранец.       Тэхён тепло усмехается с невозмутимым цоком.       — Джо, следите за своим языком.       — Уверяю Вас, будь я дамой… — не унимаясь, вслух тянет тот.       Тэхён смеётся на это и проходит к зеркалу, чтобы взглянуть на то, как сел на нём костюм. Джо тоже посмеивается и возвращается к замерам Чонгука так, словно сказанное им — быстротечный пустяк.       Чонгук, напротив, подбирается всем телом и оглушённо перебегает взглядом между двумя мужчинами. Они не выглядят ни капли потревоженными намёком, что скрывался за шуткой Джо. Тот как ни в чём не бывало поправляет складку воротника у плеча Чонгука и замечает то, как оно напряглось. Его взгляд поднимается к лицу Чона, и он с благожелательной улыбкой просит его расправить лопатки, чтобы корректно отмерить ширину воротника.       Внимание жжёт профиль его лица, даже когда Джо вновь обращает свой фокус на замеры. Чонгуку не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать, как Амелия отвлеклась от каталога и подняла к нему свои глаза. Он выдыхает и силой расправляет плечи, чтобы модельер мог продолжить работу. Его черты возвращают себе невозмутимость, и тот миг, что Амелия смотрит на него, обрывается без слов. Девушка переводит взгляд на Тэхёна и тоже делает ему комплимент, куда более сдержанный в своей натуре, будто и не смотрела на него вовсе.       Будто её так же не обескуражили брошенные Джо слова.       Осмотрев в отражении новый костюм, Тэхён расстёгивает пиджак и расправляет ткань в тонкую полоску. Чонгук бросает на него короткий взгляд, но отворачивает голову, стоит обернуться Тэхёну. Подиум под ногами внезапно становится самой интересной картиной в комнате.       — С Вашего позволения я не буду мерить всё. Не сомневаюсь в Вашем таланте, — настаивает Тэхён, порождая в Джо одобрительный кивок и польщённую улыбку.       Боковым зрением в отражении одного из зеркал Чонгук замечает, как он передаёт модельеру увесистый свёрток купюр. Тот с поклоном принимает плату и похлопывает Тэхёна по плечу, прежде чем расправить его лацканы и одёрнуть воротник безупречно белой рубашки.       Остаток коробок Джо упаковывает в несколько пакетов. Тэхён, перехватив их одной рукой, другой бросает через локоть свой костюм — тот, в котором он прибыл в ателье. Учтивым движением головы он откланивается приятелю и оборачивается к Амелии, что поднялась с кресла ради прощания с ним. В её руках всё ещё сжат каталог. Завидев его, Тэхён освобождает одну из рук, чтобы подхватить уголок обложки, и с позволения слегка растерявшейся девушки открывает одну из просмотренных ими страниц.       — На мой взгляд, Вам бы пошел лазурный. С Вашими чертами будет сочетаться особенно гармонично.       Амелия смущённо улыбается и шепчет благодарность, смотря на вырез предложенной ей ткани, пока Джо с согласным возгласом исчезает в своём кабинете. Оттуда вновь раздаётся характерный шум, и в считанные мгновения мужчина возвращается в примерочную с рулоном чистейшей лазури.       Стоит развернуть её и поднести к лицу Амелии, как слова Тэхёна обретают неоспоримое подтверждение. Джо удовлетворённо хмыкает, вобрав то, как выгодно цвет подчёркивает радужку и светлые локоны девушки, и рассуждает себе под нос о том, хватит ли ему рулона для целого платья.       Амелия встречает взгляд Чонгука сияющим своим и одними глазами уточняет, что он думает. Чонгук отзывается ей кивком и сдержанной улыбкой.       Та застывает на его лице, когда он переводит взгляд на Тэхёна, на этот раз — не в отражении. Их глаза пересекаются, стоит мужчине отступить к двери и обернуться к подиуму. Чонгук всё ещё чувствует себя нелепо, облепленный булавками, но всё его внимание сосредотачивается на маленьком пластыре на шее мужчины и разлёте плеч, облачённых в синеву непроглядной ночи.       Ему невероятно идёт. Немалую роль играет мастерство Джо, но почему-то Чонгуку думается, что ни на ком другом, включая его самого, этот цвет не раскрылся бы так же уместно.       Вопрос покидает его, прежде чем сам Чонгук может его осмыслить.       — Что скажете обо мне?       Он опускает голову и касается ткани на своей груди. За ладонью следует и взор Тэхёна.       — Золотой, — не теряя ни мгновения, отвечает тот. Улыбка покинула его лицо, но не глаза, которыми он встречает поднявшийся к нему взгляд Чонгука. — Тёплый, мягкий. Без холодного подтона и блеска.       — В этом что-то есть, — соглашается Джо, задумчиво нахмурив брови.       Все они смотрят на Чонгука, словно мысленно примеривая на нём предложенный оттенок, но чувствует он лишь одну пару глаз.       — Благодарю.       Глаза Тэхёна упрятывает тень от шляпы, когда мужчина опускается в прощальном поклоне и, коротко улыбнувшись, покидает примерочную. Звон колокольчика мгновения спустя знаменует, что он покинул и само ателье.       Чонгук ненароком оборачивается на своё отражение, всё так же держа руку на рубашке поверх груди. Его глаза переливаются блеском, и оттенок сего блеска золотистый. В тон свечению люстры, укрывшему непроизвольный румянец на его щеках.

***

      Сад за массивными воротами встречает цветением, что пробирается в опущенное окно машины сладким, не приторным ароматом. Теодор оглядывает особняк, когда выходит из автомобиля и громко запахивает за собой дверь. Ключи он перекидывает через капот Чонгуку на сохранение, стоит тому покинуть салон за тестем.       В его лице из-под шляпы мелькает приценивающийся прищур.       Взгляд Чонгука, стоит прикарманить ключи, поднимается к окнам первого этажа. Во всех из них запахнуты шторы. Ничего и никого не видно и выше. Когда он прибыл сюда впервые, то сквозь каждое стёклышко лился свет и мелькали многочисленные гости в отблесках своих украшений. Сейчас же окна этот свет отражают.       В этом доме, должно быть, так тихо, когда его стены тенями не порошит свора кутящих людей.       Золотистые лучи наступающего заката пересчитывают ступени и окрашивают их спины, когда они поднимаются по парадной лестнице. Силуэты двумя мазками препятствуют тому, чтобы свет упал на позолоченные дверные ручки, когда те крутят изнутри, чтобы принять гостей. Мельком Чонгук смотрит на то, как Теодор распахивает пиджак и проверяет стрелки на карманных часах. Они прибыли вовремя.       Подготовка ко встрече заняла не один день, и на речь Теодора был отведён не один их разговор. Только все отточенные слова мигом таят на кончике языка, когда перед ними открываются двери.       — Господин ожидает вас.       Губы Теодора категорично кривятся, когда вместо хозяина дома на пороге их встречает горничная. Чонгук вежливо кланяется ей, в то время как мужчина с тугим кивком переступает через порог и из-под седеющих бровей оглядывает встретившее роскошным убранством фойе. Без избыточной толпы гостей, музыки и звона бокалов оно ощущается по-другому. Теплее, спокойнее. Но при этом таким просторным и оттого — пустым.       На взвивающихся по обе стороны фойе лестницах нет ни души. Яркий контраст тому, какими оживлёнными и полными людей Чонгук их увидел впервые. Вокруг так много света, пускай солнце уже садится к далёкому горизонту — парадокс пространства, оставленного в пустующем доме. Он заглядывается на россыпь солнечных зайчиков на высоких стенах и потому не видит движение между лестничными проёмами, к которому магнитятся глаза выжидающего Теодора.       Как и тем днём, в ателье, Чонгук слышит его до того, как может увидеть. Шаги по чёрно-белой клетке кафеля касаются слуха и тут же его будоражат. Сквозь них доносится то, как его тесть прочищает горло и с шелестом жилетки высвобождает руки, чтобы протянуть их для приветствия. Чонгук оборачивается и застаёт мгновение, когда Тэхён показывается из-за украшенного цветами столика в центре фойе и встречает криво ухмыльнувшегося мужчину.       — Теодор Майер. Спасибо, что приняли моё предложение встретиться, — здоровается тот, крепко пожав руку Тэхёна, и оглядывается к остановившемуся чуть позади Чонгуку. — С моим зятем Вы должны быть знакомы.       Взгляд Тэхёна смещается с Теодора к нему. Глаза его становится мягче, чем прежде мелькавшая в них взвешенная дружелюбность.       — Добрый вечер, Чонгук. Рад видеть Вас у себя снова.       Они обмениваются рукопожатием, стоит Чонгуку нагнать Теодора. Он отступает и позволяет тестю пройти вперёд, за указавшим ладонью вглубь дома хозяином. Слуха касается аромат лилий, когда они минуют украшенный цветами стол. Чонгук останавливает себя оттого, чтобы задержаться и насладиться нежным запахом. Таких душистых букетов он не встречал с отъезда сюда.       Прошлому хозяину его участка до сада не было никакого дела. Соседний же так напоминал раскинувшуюся под открытым небом оранжерею, что в Чонгуке не возникает сомнений, что букет лилий был собран здесь же.       Его посещает желание как-нибудь попросить Тэхёна о прогулке вдоль сада, но так же скоро оно его покидает. Рассеивает мысли то, как мужчина оборачивается и их глаза встречаются поверх плеча идущего между ними Теодора. Чонгук тут же отводит свои в украшенный мозаикой пол.       — Как Вам Штаты? — заводит хозяин дома разговор.       Теодор отрывается от хищного разглядывания интерьера вокруг и убирает руки обратно в жилетку.       — Прекрасно, прекрасно. Замечательные люди, живописные виды. Но работа не позволяет поколесить глубже на континент, — поясняет он. — Я ещё не выезжал за пределы Нью-Йорка.       — Если выхватите свободную неделю, то советую побывать на Великих озёрах. До конца летнего сезона там поистине невероятная природа.       Теодор мычит, так, словно принимает к сведению. Чонгук же знает, что он не переносит продолжительные поездки по суше. Будь на то его воля, он бы не сходил с палубы корабля.       Стены перед глазами пестрят орнаментами и редкими картинами и декором. Каждая деталь в этом доме кажется правильной, но в то же время здесь так просторно, что невольно хочется заполнить всё это место. Возможно, Чонгук не может судить трезво, поскольку впервые увидел эти комнаты полными людей. Однако ему всё равно кажется, что для одного человека здесь слишком раздольно.       Это дерзкое суждение. Он даже не знает, живёт ли Тэхён один. Но почему-то в нём не находится доводов против сего суждения.       На левой руке мужчины нет кольца. И даже эхо шагов, рикошетящее от высоких стен, не может заглушить в Чонгуке это наблюдение.       С очередным поворотом Тэхён проводит их в приёмную и пропускает вперёд, прежде чем прикрыть за собой и гостями двери. В залитой светом зале их встречает стол, расположенный прямо у окон, что простилаются от пола до потолка. Это не рабочий кабинет, что знатно озадачивает Теодора. Однако он приободряется, когда прошедший за ними Тэхён уточняет:       — Прежде чем перейдём к делу, позвольте узнать: Вы голодны?       — Я выпью кофе.       Горничная появляется в дверях словно по звону невидимого колокольчика. Хозяин дома передаёт ей просьбу, пока гости занимают предложенные им стулья. Теодор садится напротив него, с разделяющим их обеденным столом, чем увлекает Чонгука выбрать себе место рядом. Их с Тэхёном взгляды пересекаются вновь, когда тот отзывает горничную и она так же незаметно покидает комнату. Наверняка, в направлении кухни.       Глаза Чонгука ускользают к Теодору в ожидании его слов. Тот, словно чувствуя это, берёт внимание в комнате под привычный контроль, когда опирается локтями о стол и деловито хлопает в ладони.       — В письме я кратко изложил, о чём хотел бы переговорить. Если не возражаете, я не буду терять время и начну.       Тэхён позволительно машет ладонью и опускает руки на подлокотники кресла, в которое садится. Чонгук непроизвольно следует его примеру и удерживает глаза на заговорившем Теодоре.       — Вы осведомлены о том, чем сюда приехала заниматься моя семья?       Он поверх плеча кивает на Чонгука, но не обращает к нему свой взгляд. Тот остаётся на Тэхёне, что отвечает на слова кивком.       — Да, мы с господином Чоном говорили о вашем деле.       Теодор цокает, качнув головой.       — Текстиль — хлеб и соль семьи Чон. Я отвечаю за логистику. Сам родом из Мюнхена, где занимаю крупнейшую долю рынка частных перевозок. И третье место на рынке всей Европы, если не считать королевских и государственных флотов. Вы несомненно слышали о моей компании.       Он говорит это с гордостью, подобающей достигнутому им успеху. Подпитывает эту гордость и то, что Тэхён кивает на его последние слова.       — То, как мы с семьёй Чон стали единым — история долгая, но исход её таков: нашему сотрудничеству уже больше трёх лет. Благодаря мне китайский шёлк зашёл на рынок Европы. Там на нём помешались, — делится Теодор с ещё большим довольством и подаётся ближе над столом, чтобы заговорщически обмолвиться: — Улицы ни в одном из видных районов не миновать, не встретившись с нашими тканями. Но Вы как никто другой должны знать, что даже в случае оглушительного успеха нельзя останавливаться на достигнутом. И потому мы здесь.       В дверях, стоит ему триумфально развести руками, с подносом возникает горничная. На том балансирует заваренный кофе, чашки с блюдцами и тарелка с выпечкой, и аромат её окутывает стол, стоит закускам опуститься поверх белой скатерти. Теодор, не потревоженный развеянной атмосферой своих слов, выцепляет с блюдца тарталетку и запивает десерт дымящимся кофе, как только женщина разливает его.       Кольцо на безымянном пальце перенимает жар чашки, когда Чонгук подносит её к губам и слегка дует на исходящую паром поверхность, прежде чем сделать глоток. Ободок тихо звякает о фаянс, когда он крепче обхватывает его ладонями и перекатывает послевкусие кофе на языке. У Тэхёна он вкуснее, более насыщенный и терпкий. По достоинству оценивает его и прервавшийся на закуску Теодор.       В молчании угостившегося мужчины внимание сидящего напротив хозяина дома переключается на него.       Чонгук же сводит своё к тонкому слою пенки, покрывшему ароматный кофе.       Перед встречей они с Теодором обговаривали, что вести её будет он. Чонгуку нечем дополнить слова своего тестя, расписавшего их успехи и то, какую роль сыграл в них он. Возражать сказанному Теодором в присутствии кого-то — значит поставить под удар его авторитет. Последнее, что Чонгуку нужно — это потерять лицо перед человеком, с которым ему предстоит делить не только забор между участков, но и потенциальную компанию друзей, что неспешно, но так завлекающе мягко принимает их с Амелией в свои объятия.       Ему хочется думать, что связь Теодора с ним способствовала тому, что Тэхён принял его предложение о встрече и допустил в свой дом. Он не хочет подвести это доверие, за которое сам же поручился.       Однако тишина и взгляд Тэхёна всё же будоражат.       Салфетка собирает крошки с уголка губ и усов, когда Теодор, словно слыша его мысли, расправляется с тарталеткой и оттряхивает руки от рассыпчатого теста.       — Отменные тарталетки.       Он щёлкает пальцами и указывает на десерты, когда с намёком поворачивает голову к Чонгуку. Тот на предложение угоститься качает головой и возвращает взгляд в чашку, когда мужчина небрежно пожимает плечами на его отказ.       — Если верить Вашим словам, Вы преуспеваете в своей стезе. Чем же я могу быть Вам полезен?       Теодор задирает брови на такую прямолинейность, когда Тэхён столь предметно опережает его в возобновлении разговора. Его осанка приобретает ту же напористость, что и всегда, когда он чувствует плодовитую почву под ногами.       — Я слышал, что Вы держите на личном контроле и поддержке немало проектов по всему континенту. При чём самых разных, от сферы услуг и досуга до тяжёлой промышленности.       Теодор убирает локти со стола, забрав с блюдца кофе. Чонгук неспешно попивает свой, в то время как хозяин дома гостеприимно пододвигает тарелку с десертами ближе к ним и сам отсаживается в кресле.       — Вы слышали верно, — соглашается он. — В нашей стране много людей и ещё больше хороших задумок и мечт. Не у всех есть средства на то, чтобы их реализовать. Если идея стоящая и в её осуществлении есть не только выгода, но и польза, я с готовностью выступаю её спонсором и партнёром.       — Как насчёт текстильной промышленности?       — Если Вы про шёлк...       — Нет, — перебивает Теодор, прежде чем Тэхён может озвучить свою мысль. — Шёлк — это дело моего зятя. Я лишь помогаю его доставлять. Моя задумка и, как Вы выразились, мечта — создать новый вид ткани, который не будет зависеть ни от погоды, как хлопок и лён, ни от поставок из-за рубежа.       Тэхён, позволивший ему закончить, мгновение не сводит с Теодора задумчивого взора, поднеся руку к своему лицу. Чонгук наконец обращает к нему взгляд поверх чашки и замечает хмурый прищур, паутинками собравшийся в уголках глаз.       — Я правильно понимаю, что Вы хотите составить конкуренцию делу своей же семьи?       Теодор распахивает было рот, не ожидавший такого вопроса, но быстро находится. Его взгляд становится гуще, пристальнее.       — Никак нет. Мы с Вами оба прекрасно осознаём, что бедняки шёлк себе позволить не могут. Это товар для высшего класса общества, и мы в его дистрибуции уже преуспеваем, — его лицо и голос вновь наполняются характерным довольством. Теодор бросает взгляд на Чонгука перед тем, как вновь обратиться к Тэхёну. — То, что предлагаю я, позволит одеть даже нищих в Богом забытых сёлах и городках.       Тэхён не убирает руку от лица, но перестаёт хмуриться. Его глаза теряют недоумение и наполняются умеренной заинтересованностью.       — И Вы обратились ко мне, потому что?..       — Не прибедняйтесь, господин Ким. Всем известно, что Вы владеете большим количеством нефтяных скважин, нежели само государство. Именно нефть нам и нужна.       Отпустив свой подбородок, Тэхён склоняет голову набок. Чонгук невольно роняет взгляд туда, где в прошлую их встречу всего парой дней назад мелькал пластырь. На его месте больше не мелькает ничего, кроме гладко выбритой кожи, загоревшей под июньским солнцем.       Он возвращает глаза к Теодору до того, как его могут поймать за разглядыванием. Тот, распробовав говор мужчины и приноровившись к его честности, теперь держится не так расслабленно. Однако плечи его всё равно расправляются в горделивой осанке, когда Тэхён наконец являет возожжённый им интерес.       — Я Вас слушаю.       Отставив в сторону чашку, Теодор с нарочитой неспешностью запускает руку в нагрудный карман своей жилетки. Бугрящийся конверт с бумагами ложится на скатерть рядом с крошками от тарталетки. Он ещё пару мгновений хранит интригу, когда накрывает конверт ладонью и придавливает к столу, вместо вскрытия его подняв глаза к Тэхёну. В них мелькает величавая искра.       — Люди нуждаются в чём-то более доступном, нежели шёлк и бархат, и более прочном и выносливом, чем хлопок. С этой задумкой мы можем обернуть их нужду в целое состояние.       Наконец он подталкивает бумаги к хозяину дома, что принимает их, приподнявшись из кресла. Эмблема на конверте вскрывается им при помощи десертного ножа, и Тэхён вызволяет сложенные пополам листы, исписанные текстом и чертежами, что просвечивают сквозь бумагу. Не нужно приглядываться, чтобы различить, что там написано. Чонгук осведомлён и так.       Он не может не задержать дыхание, пока в приёмной на пару долгих минут повисает молчание.       Теодор занимает себя тем, что осушает чашку кофе и самовольно наливает себе ещё. Чонгук проводит подушечками тянущихся за теплом пальцев по узору на фаянсе, пока напиток продолжает остывать. От чувства подвешенности аппетит и жажда притупляются, вопреки ароматному запаху выпечки и кофе. По тому, как без ритма постукивают по столу пальцы Теодора, нетерпение видно и в нём.       Тэхён не подаёт голоса, пока не заканчивает читать последнюю из бумаг. Она возвращается им в конверт, аккуратно сложенная по месту сгиба, а взгляд поднимается к мужчине, выжидающему вердикта.       — Впечатляет, — заключает он. — Но это пока лишь гипотезы, господин Майер. Вы уверены, что нефть, если её и выйдет переработать, не будет опасна для носки?       Теодор отмахивается с читаемым между строк попиранием.       — Я уже консультировался с несколькими химиками, они видят потенциал. И не забывайте, что у нас за спиной многолетний опыт производства тканей. Я знаю людей, кто способен претворить эту идею в жизнь. Осталось лишь сырьё, — многозначительно заключает он.       Его рука вновь исчезает в нагрудном кармане. На этот раз в ней показываются не бумаги: Теодор вызволяет из жилетки маленькую колбу, в которой свернулся тёмный клубок. Только приглядевшись совсем близко, можно различить в нём переплетение тонких нитей.       — Это третья проба. Третья и уже увенчавшаяся успехом.       Теодор достаёт нити из колбы и потирает их между пальцами, как бы показывая, что их можно касаться. Следом он протягивает их Тэхёну, который с осторожностью принимает клубок и поднимает его так, чтобы нитей коснулся приглушаемый закатом естественный свет.       — Разумеется, процент от каждой продажи будет отходить Вам, — продолжает Теодор, пока он рассматривает пробу. — Можем условиться на пяти. Всё же Вы должны понимать издержки, требуемые логистикой, оплатой труда и прочими обязательствами любого производства.       Его губы рассекает ухмылка. Тэхён на это отзывается отстранённым кивком, вновь сведя брови к переносице. Глаза мужчины из-за успевшего опуститься за фасад дома солнца кажутся темнее обычного, но в них не мелькает отторжения. Лишь вдумчивость.       — Если не затруднит, поделитесь со мной именами тех, кто работал над этой пробой, — просит Тэхён, когда заканчивает осмотр и осторожно складывает нити обратно в колбу, которую ему передаёт Теодор. — Я хочу убедиться в том, что она в самом деле не представляет человеку опасности.       — Конечно. Но заверяю Вас, господин Ким, — говорит тот нарочито вкрадчиво, задрав уголок губ. — Поработайте со мной и Вы убедитесь, что мне можно верить с первого же слова.       Ряд визиток опускается им на стол на расстоянии руки от Тэхёна. Тот принимает их и, пробежавшись по именам взглядом, откладывает в конверт с бумагами, которые ему вручили как пищу для размышлений. Убеждающие слова Теодора, кажется, не влекут за собой никакой реакции, только уточняющее:       — Я могу вернуться к Вам с решением до первого числа следующего месяца?       Теодор кивает. Его палец указывает на колбу, приютившую скоп тёмных нитей.       — Пробу оставьте себе. Как залог Вашего будущего согласия.       Тэхён отзывается на уверенную колкость не большим, чем кивком. Конверт ложится к нему в руки, когда он встаёт из-за стола за поднявшимся на ноги Теодором, подведя деловую встречу к завершению. Кофе недопитым остаётся в чашке, что Чонгук отставляет, когда направляется за двумя мужчинами, одёрнув рукава пиджака.       Дорога к дверям проходит в незначительном разговоре. Чонгук всё так же ступает чуть поодаль, не вклиниваясь в речь вещающего тестя. Это позволяет ему смотреть и на идущего рядом с Теодором Тэхёна, вслушивающегося в его слова.       — Поделитесь контактами юридической фирмы, которая Вас представляет? — напоследок просит Теодор, когда они оказываются в фойе.       Тэхён качает головой.       — Я ознакомлюсь с документами лично. Направляйте их на мой адрес.       Мужчина на это щурит глаза, но ничего не говорит. Только кивает.       Тэхён сам открывает для них дверь, когда они подходят к парадной. Теодор протягивает ему ладонь и, стоит хозяину дома пожать её, накрывает их руки второй. Кисть Тэхёна не проседает под возросшим давлением, и ничего не меняется в его лице. Всё то же располагающее к себе спокойствие с толикой кротости, которую в компании приятелей Чонгук за ним не замечал.       — Признателен за приём, — благодарит с улыбкой вскользь Теодор. — Будем на связи.       Он всё-таки выпускает руку Тэхёна и пару раз похлопывает его по плечу, прежде чем покинуть дом. Порыв вечернего ветерка пробирается сквозь образовавшийся в дверях проём и касается лица, когда Чонгук намеревается последовать за ним. Их с Тэхёном глаза обращаются друг к другу в дверях, и он опускает подбородок в учтивом прощальном кивке, придержав шляпу.       — Чонгук.       Оклик вынуждает замереть в шаге от порога. Пальцы невольно тянутся к золотым запонкам теперь, когда руки освободились от надетой шляпы. Тэхён роняет к ним взгляд и цепляет глазами и ободок на безымянном пальце, того же золотистого оттенка, прежде чем встретить обратившиеся к нему глаза.       — Зайдёте в гости на выходных? К полудню субботы, — предлагает он с заметной во взоре улыбкой. — В город с мужем возвращается наша подруга, Джейн. Ребекка упоминала её. Мы были бы рады видеть вас с Амелией.       Чонгук сжимает запонку подушечками пальцев. Его глаза окрашиваются удивлением, но тут же меняют окрас на согласие.       — Спасибо за приглашение. Обязательно будем.       Ладонь Тэхёна накрывает дверную ручку. Он переносит на неё свой вес, когда отходит в сторону и позволяет ему пройти вперёд, на поджидающую улицу.       — До скорой встречи, Чонгук.       — До встречи.       Улыбка обжигает уголки рта, поднявшиеся по своей же воле. Он прощается движением головы вновь и беззвучно прочищает сжавшееся было горло перед тем, как наконец миновать порог дома.       Теодор в это время успел спуститься по ступеням и, надев шляпу, из-под благосклонной тени её козырька вобрать открывающийся с порога вид на омытый закатом сад. Лонг-Айленд по праву славится лучшими видами на всём побережье. Не будь он так привязан к друзьям и партнёрам в городе, то непременно перебрался бы сюда, ближе к воде. Она же отливает лучами почти зашедшего солнца, когда они с Чонгуком садятся в машину и выезжают с пестрящего цветением участка.       Теодор не говорит ничего по пути, лишь напевает какой-то мотив мелодии глубоко в горле. Чонгук за недолгую дорогу выглядывает в окно, сложив руки на коленях. В его голове полно мыслей, догадок и надежд, что перестали казаться такими хрупкими теперь, когда приём состоялся. И прошёл он куда лучше, чем он мог предполагать.       Не проходит и пяти минут, как они заезжают в соседний двор. В окнах горит свет, подсказывая, что Амелия пока ещё не готовилась ко сну. Это подтверждает аромат её духов, что касается слуха, стоит только оказаться в прихожей.       — Как прошла встреча? — интересуется девушка, как только выпускает отца из объятий. Чонгука она касается в уголке губ, у скулы, когда подаётся ближе в мимолётном поцелуе.       — Вполне сносно, — тянет Теодор, потерев бороду. — Уверен, из этого сотрудничества выйдет немало пользы.       То, что Тэхён пока ещё не дал положительного ответа, его не тревожит. В голове уже строится план ближайших действий, необходимый для сотворения задуманного.       Амелия переглядывается с Чонгуком, когда покидает их личное пространство. Будто ищет в нём подтверждение сказанных отцом слов. Он на её взгляд не отзывается ничем, кроме сдержанного кивка головой. Девушка едва сводит брови к переносице, но спохватывается, прежде чем её растерянность может заметить Теодор.       — И всё равно, — качает тот головой с глубоким вздохом. — Скользкий он человек, даже ветренный. Кто работает без юристов? Это главное правило любого толкового бизнесмена — никогда ничего не делай один, если у тебя есть средства заплатить кому-то надёжному за ту же работу.       Это напоминает мысли вслух, как и то, как он повторно качает головой и цокает.       — Он либо гений, либо недалёкий богач. И неясно, что из этого было бы нам на руку.       Чонгук выпускает край шляпы, что повесил в прихожей, и пересекается глазами с Амелией вновь. Та, в свою очередь, сжимает губы в полоску и опускает взгляд на сплетённые перед собой пальцы.       Теодор не обращает внимания на тишину и так же скоро её обрывает. С резким движением головы он встряхивает плечами и растягивает губы в улыбке, когда переводит прояснившийся взгляд к Амелии. Его лицо становится куда мягче.       — Поеду я, пока совсем не стемнело, — заявляет он и протягивает к ней руку, чтобы прижать её голову к своему плечу. — Спокойной ночи, девочка моя.       Глаза его поверх макушки Амелии поднимаются к Чонгуку. Он снимает шляпу и поднимает её вверх с кротким кивком, обращаясь уже к нему.       — До скорого, Чонгук.       Прощания разбиваются о спину мужчины, когда он перехватывает в ладони ключи от машины и, напоследок поцеловав Амелию в висок, покидает их дом. Закрывшаяся за ним дверь прячет садящееся на горизонте солнце, чьи последние лучи вздымаются вдоль океана. Того, что их корабль когда-то пересёк.       Миновало уже больше месяца. Чонгук оглядывается на покоящийся на полке в прихожей календарь. Первое число следующего месяца кажется таким далёким, но время здесь летит словно киноплёнка в проекторе. Он не знает, какой кадр ждёт впереди, но уверен в одном — исход встречи не должен затмить их судьбу на этом берегу.