Без Памяти. Обитель Мрака

С началом весны всё только усугубилось. С первым теплом весеннего солнца внезапно пришло реальное осознание, что скоро конец. Не учёбы, а той жизни, которую себе создал Оминис. Она не была идеальной, но благодаря Хогвартсу и Сэллоу стала вполне сносной. А теперь, юноша с ужасом понимал, что ему придётся вернуться в змеиное гнездо, которое он, даже под Империусом бы не желал посещать. Но куда ещё ему было идти? Напряжение внутри всё росло. Подготовка к Ж.А.Б.А. шла полным ходом. Ученики маниакально шерстили библиотеку, оставались после занятий или выпрашивали у профессоров дополнительные. Были и, конечно, такие, что совсем не заморачивались. Их либо не беспокоило будущее, либо оно давно уже было устроено. Сам Гонт не ощущал надобности в подтягивании знаний. Все программы по предметам, необходимые для сдачи экзаменов, он прошёл самостоятельно ещё пару лет назад; последний, самый нелюбимый, — прорицания, — скрипя зубами, закончил на летних каникулах. И теперь лишь периодически, скорее от скуки, повторял пройденный материал. А вот Сэллоу стал снова пропадать всё чаще, а помощи у одного изсамых успешных учениковХогвартса не просил. И это раздражало. Всё начало меняться ещё раньше, чем Оминис рассчитал. Он злился. Из-за суеты вокруг, из-за отсутствия возможности посадить Себастиана на поводок, из-за своей семьи, которая не забывала лишний раз напоминать о приближающемся апокалипсисе. Из-за отсутствия секса, в конце концов. Всё тело словно сдавливало в тисках, не давая возможности пошевелиться или вдохнуть. Место, куда Оминис собирался пойти работать, уже заблаговременно подготовилось связями семьи. Конечно, он не собирался задерживаться в администрации Визенгамота, хоть и должность в его семнадцать была более, чем престижной, и дала бы огромный толчок его карьере в будущем. Но пока он был связан Непреложным Обетом, пока не имел возможности выбора, приходилось лишь ждать, послушно делать вид, что его всё устраивает, и планировать. Должность в Министерстве Магии была очень важным пунктом в достижении собственной независимости, к которой Оминис стремился. А независимость, в свою очередь предоставляла шанс выбрать ту жизнь, которую он хотел сам. И действовать нужно было осмотрительно и быстро. Гонт понимал, стоит только на мгновение дать Сэллоу вдохнуть свободы, выпустить в огромный мир, и обратно он его больше не заполучит. Эта больная связь сейчас подпитывалась их ежедневными контактами, пустыми диалогами и самым главным — проживанием в одной комнате. Стоит шатену увидеть, что существует мир за пределами их спальни, и он сбежит. Он точно сбежит. Оминис с трудом выносил что-то новое в своей жизни, ненавидел вселяющее страх ощущение грядущих перемен, особенно тех, которые не зависели от него или не поддавались контролю. Напряжение внутри росло по экспоненте и делало из него невротика, срывающегося на всём вокруг. И однажды младший Гонт психанул. Написал отцу, что нашёл подходящую кандидатуру в будущие жёны. Конечно же это было враньё, но, на время окончания школы, было достаточно упомянуть о чистокровности его вымышленной пассии и неплохом финансовом положении её семьи, как просьба об отдельном жилье не была отвергнута сразу, а принялась на рассмотрение. Решение было рискованным, ведь по условиям Оминис не мог жениться на первой встречной, на неё нужно было ещё получить одобрение родителей, но с этим юноша решил разобраться потом. Всё же в запасе было ещё почти три года и…могло случиться всякое.

***

Оминис резко подорвался на кровати и потянулся к карманным часам, лежащим на столике. Проспал?! Со сном часто возникали проблемы, но, несмотря на это, юноша всегда просыпался вовремя или даже немного раньше. Либо вообще не спал. Потому никогда не заводил будильник. Внутренние часы обычно работали без сбоев.Обычно. Сейчас же, изнутри черепную коробку разрывало паническое чувство беспокойства. В последнее время всё уж слишком часто шло не по плану. Часы показали без двадцати семи минут восьмого.Проспал. Гонт вскочил с кровати, впопыхах собираясь на завтрак, который, уже три минуты как, начался. Слизеринец ненавидел опаздывать. Не то, чтобы ему было дело до мнения окружающих, но, в такие моменты, он сам чувствовал себя выбитым из колеи. Из тщательно распланированной жизни. И Сэллоу испарился, даже не разбудив. Хотя, откуда ему было знать, он никогда ведь его не будил раньше? Да и Оминис никогда об этом не просил, но всё равно на него разозлился. Юноша быстро умылся, привёл в порядок волосы и одежду с помощью волшебства и, закинув на шею галстук, выскочил из комнаты. В гостиной всё ещё стоял галдёж. Большинство слизеринцев только собирались и группировались. Спускаясь по лестнице из спальни, в толпе Гонт распознал знакомый голос, и уши тут же навострились. Как и стоило ожидать, все разговоры преимущественно крутились вокруг приближающихся экзаменов: кто-то страдал, что ничего не успевает, кто-то радовался, что досдал последние хвосты, а кто-то хвастался тем, что откуда-то заполучил все ответы. Себастиан в основном над ними подтрунивал, но его заинтересованный тон не мог ускользнуть от любопытных ушей. Кто бы сомневался, что он попытается сжульничать… — Мои родители настаивают на том, чтобы я выбрал другую профессию, — недовольно бухча, протянул один из парней, стоящих у диванов. — Их, видите ли, не устраивает столь опасная должность аврора… А хуже всего, они мне прямо в лицо заявили, что я не потяну и меня на первом же задании кто-нибудь грохнет! Представляете? — Серьёзно? Ты собираешься в авроры, Дойл? Ты хоть себя видел? — расхохотался Крауч, и остальные двое из компании тут же присоединились. Смех Сэллоу, как всегда, заставил внутри что-то перевернуться. Отвратительно и, в то же время, очень приятно. Оминис растерянно скользил рукой по перилам, желая с ними слиться. — А что такого? — возмутился хилый, низкорослый очкарик. — А мне повезло, Соломону похуй, — хмыкнул Себастиан. — Аврорат мне даст возможность разъезжать, как минимум, по Великобритании, и не видеть эту вечно недовольную, бурчащую рожу до конца жизни. Всё равно отношения у нас не клеятся, сколько бы я ни пытался. Он, наверно, только рад, всего пара месяцев — и наконец вздохнёт с облегчением, когда мне исполнится восемнадцать. Можно будет без зазрения совести послать меня буквально. Блондин тихо спустился с последней ступеньки и быстро свернул в сторону винтовой лестницы, пока его не заметили. — Оминис! — позвал Себастиан, но тот сделал вид, что оглох. Сердце так бешено заколотилось, что казалось, парня сейчас хватит удар. Он впился ногтями в ладони, с силой сжимая кулаки, лишь бы сохранить спокойствие и не взорваться тут же на месте. Но Сэллоу, конечно, не понимал, когда стоило отвязаться и оставить человека в покое, если тот не желал идти на контакт. Этот остолоп всё равно побежал за ним. — Оминис, подожди! Заведя ногу над очередной ступенькой, юноша всё же остановился и вернул её обратно. Вцепился в перила и слегка повернул голову. Знал, что, если потребуется, эта псина будет бежать за ним до самого Большого зала, лая на весь Хогвартс. — Чего тебе? — как можно безразличнее процедил Гонт сквозь зубы, ощущая, как кровь внутри закипает и бьёт в голову мигренью. Когда он думал сказать, что собирается в авроры?! Себастиан оторопело тоже остановился у изножья лестницы. Даже с разницей всего в три ступеньки, Оминис одним своим надменным видом ещё больше подчёркивал свой статус и разницу между ними. Совсем не собирался спускаться, но всё же, погодя, повернулся всем телом. — Говори быстро, я спешу. — Насчёт денег… — Денег? — Гонт вскинул бровь, заметив, как шатен напрягся и понизил голос. Оминис же намеренно заговорил громче, так чтоб было слышно по крайней мере тем, кто находился у камина. — Понятия не имею о каких деньгах идёт речь. — Фыркнул он, собираясь продолжить свой путь. — Мы… договорились с Сироной… — замямлил Сэллоу еле слышно. — Ну… Эм… Нам нужно внести залог, заранее, а ты обещал помочь… — А… — Гонт закатил глаза, делая вид, что только вспомнил об этом, и, растянув губы в самой омерзительной, ехидной ухмылке, полез в карман. — Конечно. Ты ведь их прилежно «отработал». Достав небольшой кожаный мешочек с монетами, юноша швырнул его Себастиану под ноги, отчего золото звонко стукнуло об каменный пол, и в зале воцарилась гробовая тишина. Едва распознав ошарашенное лицо Сэллоу, Гонт резво дёрнул волшебной палочкой в сторону, развернулся и пошёл вверх по лестнице, слыша за спиной тихое перешептывание. Лёгкие сдавило так сильно, что казалось он задохнётся прежде, чем достигнет двери в общежитие. Пульс больно бил в виски, заглушая все остальные звуки. Это было подло. Отвратительно. Мерзко. Но Оминис ничего не мог с собой поделать, онхотелего унизить. Чувствовал, что даже этого было недостаточно. Слишком рано блондин стушевался, а всё из-за дурацкой реакции Себастиана, которая вообще никак не должна была тронуть. Услышав о том, что Сэллоу выбрал Аврорат, Оминис почувствовал, словно его ударили ножом прямо в живот. И не только потому, что, видимо, мнение Гонта не имело никакого значения. Показалось, Себастиан говорил о нём, а не о дяде. Внутри закипела ярость. Во рту снова почувствовался привкус железа. Горечи. Разочарования. Предательства. И это после всех сказанных слащавых слов? После всех клятв в любви? Осознание, что не Оминис игрался, а с ним игрались, больно ударило по голове. Как-то уж слишком он к своей зверушке успел привязаться. Настолько, что даже не заметил кто кому поводок на шею нацепил. — Оминис… Юноша вздрогнул, когда его резко схватили за рукав посреди коридора. Всё-таки эта псина увязалась за ним. Гонт, не останавливаясь, грубо дёрнул рукой. — Что-то не так? Если дело в деньгах, то я… — Себастиан снова попытался его остановить, но в этот раз Оминис его движение предвидел и шагнул в сторону, убрав руку с траектории. Несмотря на свой тотальный игнор, как на самом деле избавиться от прилипчивого Сэллоу Гонт не имел ни малейшего представления. Уж точно не теперь, после всего, что он позволял ему с собой делать! Они ведь на одном факультете, даже если юноша будет держать дистанцию, за столом шатен однозначно подсядет к нему. Что, собственно, и случилось. Вести себя, как истеричная психичка и пересаживаться на другое место в надежде, что Себастиан останется и не последует за ним снова, тоже не имело смысла. Оминиса буквально трясло, и, в первую очередь, много сил уходило на то, чтобы сохранять хотя бы видимость спокойствия, когда внутри бушевала буря. Чувствовать слабость, уязвимость, зависимость — отвратительно. Сражаясь несколько минут с собой, чтобы всё-таки поесть, Гонту не хватило терпения. Несмотря на то, что Сэллоу молчал и больше не прикасался. Блондин кожей чувствовал его липкий пристальный беспокойный взгляд, от которого мурашки бежали по телу и сжимались внутренности. Когда подоспели остальные слизеринцы, напряжение достигло пика. Шушуканье за столом только подлило масла в огонь, хотя Оминис не мог с уверенностью сказать, что болтали именно о нём и о том, что произошло несколько минут назад. Но он об этом продолжал думать. А затем совы разлетелись по залу, разнося утреннюю почту, и письмо от отца, свалившееся в тарелку, мерзко брызнув кашей по шее, переполнило чашу терпения. Так и не притронувшись к еде, юноша прихватил со стола конверт и яблоко, и направился к выходу. Каблуки ботинок слишком быстро и громко стучали по каменному полу, луной разлетаясь по резко опустевшему коридору. Оминис откровенно обращался в бегство. Не мог вынести того, что творилось внутри него и не хотел, чтобы его вообще кто-то видел. Все эмоции разом рвались наружу и вопили: «Это конец!». Но послушная псина снова погналась за ним. Как будто ему было мало. Мало того омерзительного отношения к себе. Мало той боли и унижений, что Оминис ему причинял. Когда шаги зазвучали достаточно близко, Гонт внезапно развернулся и закричал. Нет, сам почти загавкал. — ЧТО. ТЕБЕ. НАДО?! Сэллоу аж подскочил от испуга. — Н-ничего… — оторопело пробормотал парень. — Думал, может, тебе плохо и я бы мог чем-то по… Оминис хрипло выдохнул, прошипев: — Помочь? — гадкая ухмылка снова тронула истерзанные губы. — Не заблуждайся, Сэллоу. Ты для меня — пустышка. Ровно, как и все остальные. Посмотри на себя! У тебя ничего нет: ни связей, ни поддержки, ни статуса, ни денег… ни семьи. Только слова, да и они не имеют ни грамма веса… — выплёвывал ядовито Гонт. — Ты лишь временный и менее проблематичный способ снять напряжение без неприятных последствий. А расскажешь кому — тебе не поверят… — Зачем мне…? — Непонимающе нахмурился Себастиан, но Оминис не дал ему возможности даже спросить. — С чего ты решил, что мне есть до тебя дело? Или до твоего будущего? Между нами ничего нет. Скорее даже не так — между нами пропасть. Во всех смыслах. Я просто пользовался тобой, а ты мне это разрешал. Вот и всё. Не будешь ты — с лёгкостью найдётся кто-нибудь другой. Странно, что за столько лет ты этого так не понял. Или же ты на что-то рассчитывал? — Оминис сделал паузу, зацепившись за новый повод смешать парня с грязью и оправдать себя. — Вот оно что! Нет, ты не пустышка, ты — паразит. Как пиявка, присосался, в надежде, что твоя никчёмная, одинокая, нищенская жизнь с моей помощью станет лучше? Решил мною компенсировать всё, чего ты лишён? Так не бывать этому, понял?! — Он со всей силы толкнул парня в грудь и тот, не удержавшись на ногах, свалился на пол. — Катись на все четыре стороны! Выплеснув весь яд, Оминис несколько раз громко втянул лёгкими воздух, почти задыхаясь, развернулся и направился по ступенькам исчезающей лестницы вниз. Буря внезапно затихла, и все клокотавшие внутри эмоции тяжким грузом свалились куда-то в желудок. Юноша с каждым шагом шёл всё медленнее и прислушивался, но звенящая тишина нещадно разбивалась лишь звуком собственных ботинок и перешептыванием картин. Сэллоу больше за ним не бежал. Больше не побежит. Пока Оминис дополз до комнаты, от ярости не осталось и следа. Вместо неё накатило ощущение какой-то подавленности. Ему не было стыдно или жаль за свои слова, но в то же время, почему-то внутри оказалось настолько отвратительно, как и снаружи. Юноша понимал, что сам забил последний гвоздь. Когда-нибудь всему бы пришёл конец, но он не ожидал, что всё случится именно так. Именно сегодня. И самолюбие грело лишь то, что он покончил со всем первый. Не выслушивал эти фальшивые речи, что дело не в нём. Или он «не такой» и ему «не понять». «Ты для меня — пустышка. Ровно, как и все остальные.» В голове снова и снова всплывали собственные слова, как заевшая пластинка, уличая себя же во лжи. «Как пиявка, присосался, в надежде, что твоя никчёмная, одинокая, нищенская жизнь с моей помощью станет лучше?» Сидя на кровати, в кромешной темноте, Оминис стал задаваться не менее важным вопросом: зачем? Ничего бы не изменилось, если бы он просто промолчал, проигнорировал, как обычно. Но нет, ему хотелось всё это выплеснуть. Хотелось опустить Сэллоу и в его собственных глазах, и в глазах окружающих. Причинить боль, чтобы не чувствовать её самому. Как иронично, что это не первый раз, когда Гонт так поступил с близким… Близким? Нет. Оминис замотал головой, наотрез отрицая сам факт существования между ними чего-то большего, чем редкий и неловкий секс. Который и сексом-то с трудом можно было назвать. Блондин сам не понял, отчего так сильно разозлился. При этом даже не задумался о том, чтобы причинить физическую боль или использовать Круциатус, как раньше. С Сэллоу всё было по-другому. Оминис знал, что он её стерпит. Благоговейно примет, упиваясь своей никчёмностью, убеждённый, что заслужил. Блондин же хотел задеть сильнее. Боль от физического насилия со временем проходит, раны затягиваются. А он хотел оставить перманентный след. Который не забыть.Егоне забыть. Гонт осознавал, стоит ему попросить, и ради него от всего откажутся и бросятся к ногам. Ему нравилось, что за ним бегают. Что Себастиан за ним бегает. И Оминис не хотел это прекращать. Не хотел что-то менять. Но и не хотел делать первый шаг. Не хотел признавать свою уязвимость. Ведь тогда окажется… что Себастиан ему небезразличен. А этоне так. Не так. Не так! Юноша поднялся и принялся расхаживать по комнате. Занятия, которые он уже вовсю прогуливал, совсем его не беспокоили. Беспокоила неконтролируемая реакция. Какой был смысл бежать в собственную комнату, в которой они с Сэллоу проживали вдвоём? Ведь рано или поздно он вернётся. Довольно глупо сбегать туда, где, с большой долей вероятности, они сегодня встретятся снова. Или же нет? Оминис всё ещё ждал его. Ждал, что Себастиан снова прибежит и начнёт извиняться. Но шли занятия, логично, что перед экзаменами Сэллоу прогуливать не станет. Вспомнив о письме, юноша решил отвлечься от пожирающих изнутри мыслей, достал его из кармана и снова присел на кровать. Всего пара строк заставили юношу горько усмехнуться и смять лист в руке: отец решил удовлетворить его просьбу о собственном жилье. Может быть, повлияло написанное Оминисом, а, возможно, его не очень-то и хотели видеть в семейном доме. И причиной тому был самый старший из детей. Марволо всегда всем давал понять, что он — первенец и «самый законный» наследник. Младшему Гонту это сыграло лишь на руку. Была б его воля, он бы и от кровного наследства отказался, если бы мог. Правда теперь, смысла и радости от столь незначительной, но всё же важной свободы совсем не чувствовалось. Когда занятия закончились, нервозность лишь усилилась. Время шло, а Сэллоу так и не объявлялся. Пропустив и обед, Оминис уже начал основательно мучаться от голода. Но выбравшись в Большой зал на ужин, за столом он Себастиана не застал. Никто его отсутствию даже значения не придал. Не вспоминали и об утреннем спектакле. Будто ничего не случилось. Блондин попытался прочесть мысли рядом сидящих слизеринцев, но нарвался лишь на кучу бессвязного или похабного бреда. Разочарованно, он кое-как закончил свой ужин и направился к выходу. Не получалось ни отвлечься, ни заняться чем-то другим. В голове, то и дело, вертелось сказанное им, и всё больше накатывало осознание, что теперь уже ничего не исправить. Толкнув дверь, Оминис сделал несколько шагов, ожидая, как она хлопнет за спиной, но вместо этого, следом донеслись знакомые голоса гриффиндорцев. — Чёрт, надо было пойти с Уизли, — раздосадовано ныл один из них. — Они, наверняка, в Трёх Мётлах до ночи будут тусить, а мы, как лузеры, остались в школе… Трёх Мётлах? И только сейчас Оминис вспомнил, что Себастиан ведь говорил про залог за комнаты, утром. Значит… они с Уизли пошли в Хогсмид. Гриффиндорцы обогнали подвисшего на месте Гонта и скрылись за следующей дверью, пока он переваривал информацию и боролся с мимолётным приступом податься за Сэллоу. Это было бы крайне неразумно. Нет, абсолютно глупо. Юноша вернулся обратно в свою комнату. Предпочёл придерживаться тактики: «Что ни делается, всё к лучшему». Только себя не обманешь. Сначала Оминис сел за учебники. Раньше ему это помогало привести мысли в порядок. Но сосредоточиться так и не смог. Написанное ускользало от него, не задерживаясь. Вытащил все книги из своей нескромной библиотеки, перебрал и разложил по алфавиту. Точно в таком же порядке. Открыл сундук с ингредиентами. Переложил две баночки и закрыл. К шкафу даже не подходил — у него всегда всё лежало в безупречном порядке. Начал повторять элементарные чары. С трудом вспомнил лишь несколько. Время тянулось мучительно медленно. Сном даже и не пахло. После отбоя вышел в гостиную. Сел поиграть в волшебные шахматы. Проиграл за каких-то позорных четыре хода. Швырнул пешку, объявившую мат, в сторону камина в надежде, что та сгорит в адских муках, но судя по стуку об пол — промазал. Просидел с любимым учебником по Защите от Тёмных Искусств на коленях несколько часов, так и не перевернув ни единой страницы. Мысли витали где угодно, но не фокусировались на том, на чём нужно. На душе становилось настолько паршиво, что даже себя Оминис уже выносил с трудом и не понимал от чего испытывает такие муки. Близился третий час ночи, а внутри снова закипал гнев. Юноша вернулся обратно в комнату, достал запасы с зельями, одним глотком влил в себя Умиротворяющий бальзам, а за ним и Сон без сновидений с искренним пожеланием себе утром не проснуться, хотя и понимал, что этой дозы слишком мало. Было бы запасов побольше, он бы выпил всё, но, увы, давно уже их не пополнял. И как назло, ни одно из зелий не подействовало. Оминис уже начал задумываться о том, что его, на самом деле, кто-то проклял. Это бы объяснило… всё. Все эти эмоциональные вспышки и ощущение будто он сходит с ума. И его… Нет никаких чувств! И как вообще Себастиан посмел себя с ним так вести?! Посмел игнорировать и сбежать, вместо того, чтобы и дальше бегать за ним, как потерянный одинокий щеночек, унижаться и просить прощения. Пусть теперь попробует объявиться! Пусть только рот откроет, снова заводя разговор о своей дурацкой любви! Гонт будто нарочно накручивался, как маятник раскачивая и без того нестабильное состояние. И когда дверь в комнату тихо скрипнула, он тут же сел на кровати, выпалив: — Я же сказал…! — Ага, катиться на все четыре стороны. — Хмыкнул Сэллоу, проходя вглубь комнаты. Почему-то он не был озлоблен или разгневан от сказанных ему в лицо язвительных слов. Говорил слегка поникшим, но вполне спокойным тоном. — Помню. Каждое слово. Только ты не учёл, что в одном из четырёх направлений, меня путь приведёт обратно к тебе. Оминис нехотя смолчал. А что он мог ответить? Просчитался, да. И не только с этой фразой. Но почему-то после его слов немного отлегло. Юноша бесшумно опустился на постель, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, который издавал Себастиан, пока переодевался. И непонятно, чего Гонт ожидал, но когда тот забрался в свою кровать, блондин как-то разочарованно вздохнул. — Слушай, я немного… погорячился, — наконец выдавил из себя он вертящиеся на языке слова. — В отличии от большинства, есть вещи в которых ты хорош, и… я имею в виду не только твой рот… — Это ты так извиняешься? — дерзко уточнил Сэллоу, хотя в его тоне чувствовался намёк на ухмылку. — Что? Нет! — Нахмурился Гонт, мгновенно бросаясь в отрицание. — А… Ну, хорошо. — Хохотнул шатен. — А-то я подумал, что тебя внезапно совесть заела… — Он пытался вести себя безразлично, но Оминис слышал, как тяжело ему даются слова. Странно, но раньше он этого не замечал. Не замечал банального беспокойства или тревоги в его голосе. Гонт всегда считал, что, пожалуй, Себастиан единственный человек, которого, кроме сестры, вообще ничего в жизни не парит. Даже после признания, шатен слишком легко и быстро сдался, решив не заморачиваться. Теперь же на слух бросалось любое незначительное колебание его голоса, и различия между его настоящим фиглярским поведением и притворным казалось очевидным. Юноша почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он не умел выражать свои чувства. Не умел признаваться в симпатии, привязанности, любви. Не умел искренне просить прощения. Всё, чему он научился, родившись в семье Гонт, это поведению змеи — обвиться вокруг своей жертвы плотной спиралью и душить до тех пор, пока сопротивление не прекратится. А затем снова и снова. На таком принципе строились те отношения, которые служили ему примером. Всё решали власть и сила. — Наверное… — промямлил Оминис с огромным нежеланием признавать то, что он-таки чувствовал что-то внутри. — Чего? — Себастиан приподнялся, хотя непонятно что в этой почти кромешной тьме он пытался рассмотреть. — У тебя температура? — Я не считаю тебя паразитом, ясно? — громко гаркнул Оминис. — И вообще никогда не думал, что ты мной как-то пользовался, это я… сдуру ляпнул. И ты достаточно умён, чтобы сам до этого додуматься. Не заставляй меня говорить очевидные вещи! Я не считаю, что ты настолько идиот, чтобы в итоге сгнить в какой-нибудь помойке. — О, благодарю. — Когда Себастиан переходил на этот куртуазный тон с нотками сарказма, его голос звучал одновременно соблазнительной усладой, растекаясь по венам жидким огнём и, в то же время, болезненной язвительностью прожигал тело насквозь. — Так любезно с твоей стороны… Оминис замолчал. До конца не понял, смеётся он над ним, или же от смущения так заговорил. Или он просто пьян, а юноша пока этого не почувствовал. Но на душе наконец-то стало легче. Пусть даже таким кривым и несуразным образом. И не то, чтобы Гонт никогда раньше не чувствовал угрызений совести и не сожалел о чём-то, но в этот раз почему-то было чрезмерно мучительно. Настолько, что теперь, избавившись от этой пытки, блондин резко сломался от усталости. — Можно тебя обнять? — вкрадчиво спросил Сэллоу, завозившись в постели. Гонт вздрогнул, уже начиная проваливаться в сон. — Нет. Юноша замер на секунду, но затем его кровать скрипнула. Оминис приподнялся на локти. — Вернись в кровать, или я тебя к ней привяжу. — Угу. — По полу зашлёпали босые ноги. — Я не шучу, — пригрозил Гонт и потянулся за волшебной палочкой. Сэллоу остановился у печи. — Ну пожалуйста, — жалобно протянул он. — Всего одно объятие. — Нет! Спустя минуту, убедившись, что шатен дальше не пойдёт без разрешения, Оминис лёг на спину, продолжая держать палочку в руке. Его уже сильно клонило в сон. — Мне холодно… — Ты стоишь у печи, — пробормотал блондин. — Не ври. Снова воцарилась недолгая тишина. Сэллоу упрямо не желал возвращаться, но и дальше не рисковал идти. Так и стоял посреди комнаты,как идиот,вторя потрескиванию печи своими тяжёлыми, громкими вздохами. — Я не буду прикасаться, — внезапно поменяв свои намерения, снова заумолял он, — можно мне просто полежать рядом? Оминис не ответил. Сделал вид, что уснул, хотя это было не совсем далеко от истины. Тело сковывала сонливость, и оно плохо слушалось. Зелья насильно заставляли погрузиться в сон. — Ну пожалуйста. — Тем не менее, Себастиан всё ещё ждал разрешения. — Только сегодня, — наконец огласил вердикт Гонт, раздражённо выдохнув через ноздри. Повернулся на бок и положил волшебную палочку обратно на прикроватный столик. Какой был смысл препираться, если его сейчас свалит сон, а Сэллоу наверняка этим воспользуется. Себастиан никогда так не делал. Никогда без разрешения не нарушал его границ с тех пор, как впервые признался ему в любви. Только грозился. А Оминис каждый раз, почему-то, на это покупался. Но… юноше, видимо, для согласия нужен был хоть какой-то предлог, а в таком состоянии уже не особо задумывался о логике и правдивости. Шатен на радостях шустро юркнул под одеяло и тут же обхватил Оминиса, прижавшись к нему всем телом. Не было сил даже возмущаться, блондин лишь ещё раз шумно вздохнул и закатил глаза. Бессовестно наврал, паразит… Затылок и шею обдало едва ощутимым прикосновением и горячим дыханием, слегка пьянящим, каким-то фруктовым, алкоголем. Но, в этот раз, почему-то не интенсивным и вонючим, как обычно. Запах Сэллоу на его фоне лишь чувствовался сильнее. Обволакивающее тепло чужого тела непривычно приятно грело. Напомнило давно забытые детские воспоминания, когда Оминис, ещё будучи маленьким, ночевал в комнате Ноктуа. А за ними резко вспыхнули и те омерзительные, которые он сам пытался стереть. Ладонь резко прожгло ожогом и юноша, прижав её к груди, вздрогнул всем телом и съёжился. Себастиан немного отстранился, а затем и вовсе повернулся на спину. — Да, извини… — выдохнул он. Оминис слегка двинул головой на голос, приходя в чувства. Хотелось ответить, что дело не в нём, но тогда полились бы расспросы, в чём именно. А это было… совсем лишнее. Веки тяжелели. Он повернулся так же на спину и плечом уткнулся в плечо Сэллоу. Раньше бы сразу отодвинулся, но не сейчас. Может из-за сонливости и слабости…Да, наверняка от этого.Под рукой почувствовалось движение, которое мягкой дорожкой съехало вниз. По пылающей ладони скользнули прохладные пальцы, и это оказалось настолько приятно, что Оминис неосознанно разжал кулак, совсем не противясь. Не ощущалось ни боли, ни жжения, лишь нежное прикосновение слегка грубоватой кожи. Чужие пальцы бережно пробирались вдоль собственных, а затем между них. И, несмотря на их прохладу, ладонь Себастиана, прижавшаяся к его, оказалась горячей. Не обжигающей, но согревающей, обволакивающей своим комфортным теплом. Оминис не сопротивлялся. Какой был в этом смысл? В их ссоре или этом непонятном примирении. Итог уже заведомо известен. До конца учёбы осталось чуть больше недели. Дальше экзамены и… Всё. — Ты… можешь пожить у меня… — вспомнив о письме, томно проговорил Оминис, едва шевеля губами. — А? — Себастиан в искреннем изумлении повернулся к юноше, впиваясь карими глазами в его профиль. Не хотелось ничего объяснять, да и сил на это не осталось. Гонт собирался предложить — он предложил. Правда, было кое-что ещё… — С одним условием — никакого Аврората, — дополнил он. Шатен аж приподнялся. — Ты… всерьёз? Разве это можно расценить как шутку?— Нахмурился Оминис, но вместо недовольной тирады лишь медленно кивнул. — Тогда у меня встречное требование, — юноша подпёр голову, склонившись над ухом. — Поцелу… — Нет, — Гонт отрезал настолько быстро и строго, насколько мог, в его состоянии. Но на выходе получилось какое-то тихое и невнятное. — Любимое слово. — Себастиан издал тихий смешок и слегка призадумался. — Тогда так: если ты не поцелуешь, значит, даёшь мне разрешение тебя поцеловать. — Н-н… — Оминис снова нахмурился. Голова отказывалась работать, и он даже не сразу понял, что это уловка. Юноша вжался в кровать, пытаясь полностью вернуться в сознание, пока этот извращенец его вконец не запутал и чего не натворил, всё ближе наклоняясь вперёд. — Даже не д-думай ко мне прика… — Тогда отчего ты так сильно стиснул мою руку? — От выдоха в ухо, тело будто прошибло электрическим разрядом. Недостаточно мощным, чтобы привести в чувства, но достаточно, чтобы ощутить эту волну покалываний, пробегающую под кожей и застывающую где-то внизу живота. Гонт лишь теперь почувствовал, как онемели пальцы, и он резко их разжал, но вырваться из замка Сэллоу ему не дал. Оминис беспомощно зажмурился и втянул голову в плечи, затаив дыхание. Ни бежать, ни отбиваться сил совсем не осталось. Даже чёртову руку вырвать из хватки Себастиана не получалось. Но шатен всё медлил. Гонт чувствовал, как он пялится, как тяжело дышит, едва не нависая над ним, но дальше не двигался. А затем, разжав пальцы, отпустил его руку и приподнялся на локоть. Он не собирается…? Юноша расслабился и в недоумении повернулся к Себастиану, и в следующее же мгновение его губы обожгло столь неловким, нежным, целомудренным поцелуем, от которого вмиг перехватило дыхание. В первый раз Сэллоу действовал испуганно, но более напористо, целоваться-то он уже умел. При этом не вызвал ни единой эмоции, ни единой реакции в теле. Сейчас же, прижимался к губам робко, как неопытный младшегодка, а волоски от этого прикосновения по коже встали дыбом. — Спокойной ночи, — прошептал на выдохе он, слегка отстранившись и, повернувшись спиной, улёгся обратно на кровать. — У-гу… — только и мог выдавить Оминис. Столь неловкий, исполненный нежности, жест оставил юношу в полной растерянности. И от поступка, и от тех ощущений, что при этом испытал.

***

В жизни Гонта, к удивлению его самого, всё оказалось не столь драматично, катастрофично и трагично, как он поначалу предполагал. Удалось окончить школу без эксцессов и с отличием, хотя второе он никогда не ставил под сомнение. Сомневался, скорее, во влиянии, которое оказывал на него и его стремящуюся к идеалу жизнь заурядный деревенский парень. Оно становилось всё более ощутимым, и с этим приходилось считаться намного чаще, чем Оминису бы хотелось. Всё же он позиционировал себя одиночкой, несмотря на эту сильную, болезненную и извращённую зависимость от одного единственного человека. Теперь Сэллоу пришлось присвоить статус не только однокурсника и соседа по комнате; Оминис понимал, для того, чтобы держать его рядом, столь незначительного, к тому же просроченного, звания было недостаточно. Он должен был, как минимум, соответствовать статусу семьи Гонт. Хотя бы с виду. Родословная не бросалась в глаза, а вот манеры, род занятости и внешний вид ещё как. Блондин не мог позволить, чтобы окружающие слишком часто задавались вопросом, почему этот человек проживает в одном с ним доме, но при этом не является прислугой. Впрочем, обязанностей у шатена и без этого хватало. Именно Себастиан занимался обстановкой дома, основными распоряжениями прислуги, будь то меню, уборка, стирка… Оминис даже притворяться не стал, что его заботят такие мелочи, требовалось лишь их прилежное исполнение. И тут он, несомненно, радовался тому, что был человек, на которого можно было положиться без всяких проблем и спихнуть часть наиболее неприятных дел. Сэллоу знал привычки, вкусы, увлечения Гонта как никто. А стремление угодить шло приятным бонусом. Но радость была недолгой, ровно до того момента, как молодой человек заступил на должность одного из помощников администрации Визенгамота. В относительно подростковую беззаботность незаметно вросла взрослая жизнь, в которой Гонту, несмотря на все связи семьи и громкое имя, приходилось всё чаще проблемы решать самостоятельно. И ещё бонусом выслушивать жалобы о том, как же скучно и невыносимо тяжело стажёру на службе Министерства Магии, целыми днями копаться в бумажках, разбирать и перенаправлять почту, потому, что дурацкие совы всё время врезались друг в друга, и разносить кофе. Неблагодарная сволочь. Казалось, условие исключить Аврорат из списка своих желаний не такое уж сложное, но это будто вбило ещё один клин между парнями. Сэллоу начал проявлять всё более несносный, эгоистичный характер, теперь уже не прося, а требуя внимания к своей персоне, времени на которое попросту не было. Начиная с отдела магического правопорядка, Гонт целился на международный, а затем, заняв более значимую должность, собирался подтянуть и Сэллоу себе в помощники. Того, естественно, столь стремительная карьера не ожидала, отчего он всё чаще маялся всякой дурью от скуки и всё ещё тайком поглядывал в сторону Аврората. Несколько раз Оминис даже перехватывал письма с прошением о приёме на должность аврора, которые, перед отправкой, сова приносила в его кабинет. К счастью, всё в доме Гонта, кроме этого кудрявого, лживого недоразумения, работало исправно, без каких-либо осечек. Порой Оминис откровенно задавался вопросом, сделал ли он правильный выбор, привязав этого неблагодарного нахлебника к себе, но каждый раз, когда он уже был готов открыть дверь и вытолкать его на улицу, что-то его останавливало. Он не решался дать определение их отношениям, но и отрицать их наличие тоже не мог. Себастиан сводил с ума, а порой, именно он не давал этому случиться.

***

Молодой человек напряжённо сжимал стакан, невольно становясь слушателем чужой личной беседы. Это был уже далеко не первый раз, когда работники Министерства, и в частности сотрудники отдела магического правопорядка, устраивали внерабочие «посиделки», но впервые мужчине довелось посетитьтакоезаведение. Обычно эти встречи организовывались под видом совещаний, которые, конечно, ими являлись довольно редко. Привыкнуть к ним по-прежнему было трудно, хоть и явка не была обязательной. Но, поскольку, после перевода в международный отдел, Оминиса по-прежнему приглашали знакомые отца, он иногда приходил. К счастью, встречаться со старшим Гонтом лицом к лицу не доводилось, он на них не являлся. Некоторые гости приводили с собой подчинённых: заместителей, помощников, секретарей, и прочую мелочь, которая помогала им в течение вечера закончить с работой, бумагами и поручениями на следующий день. Но, зачастую, высшее руководство успевали быстрее нажраться. Оминис не сразу уловил, что попал в эту компанию не случайно, как и то, что она собиралась именно таким составом. Все участники являлись наследниками одного из чистокровных древних родов Англии: Краучи, Паркинсоны, Слизнорты, Эйвери, Малфои, Лестренджи… и все поголовно выпускники факультета Слизерин. Оминис прекрасно понимал, что совсем не его профессионализм и преданность работе являлись причиной к нему столь пристального интереса этих самых «знакомых», у кого оставались незамужними дочери, но делал вид, что их намерения не читаются столь очевидно, даже без зрения и легилименции. Официально поводом для этих сборищ служили обсуждения текущих дел в магическом мире, хотя, зачастую, темой служила личная жизнь как самих присутствующих, так и, с ещё большей охотой, отсутствующих. Гонт в этих разговорах участия не принимал. Впрочем, как и в большинстве бесед. Но приходить себя обязывал хотя бы периодически, не только, чтобы о нём самом сплетничали поменьше. На этих вне рабочих «собраниях» появлялись лица не только рангом, но и двумя-тремя выше. Однажды, когда чиновники собирались у Краучей, глава семьи на тот момент уже дослужился до поста замминистра, к ним ненадолго заглядывал даже сам министр. А обретение полезных знакомств для Гонта стояло выше собственного комфорта. В этот раз всё было иначе. Не только потому, что с недавних пор, как блондин наконец получил место в международном бюро магического законодательства, забрал Сэллоу к себе в помощники, и теперь они почти весь день проводили вместе. Даже находясь в разных комнатах, шатен не упускал лишней возможности заглянуть и напомнить о себе. Работу он свою выполнял безупречно, тут придраться было не к чему, но его постоянные визиты под предлогом утвердить и подписать очередные бумаги или ознакомиться с только поступившими, всё равно бесила, ведь он специально бегал каждый раз, вместо того, чтобы собрать и отдать стопку документов на рассмотрение в конце рабочего дня. А когда Гонт предложил нанять секретаря, чтобы разгрузить его слишком тесный график, вообще обиделся и заявил, что тот пытается от него избавиться. Истеричка. Оминис начал брать его с собой и на такие внерабочие встречи, чтобы уж совсем умом не тронуться от душного внимания представителей чистокровных семей. Себастиан, по природе своей, всегда становился его центром, когда находился рядом, и это очень выручало. А ещё, он внимание любил, так что с него не убудет. Но в один прекрасный момент всё должно было развалиться. Когда поступило приглашение от одного из судей, Корвуса Лестренджа. Репутация этой семьи блистала, разве что, честолюбием, впрочем, как и Гонтов. Обычно чиновники устраивали нечто наподобие званого ужина у себя дома, или в загородной резиденции, если она располагалась недалеко от города или окраины Лондона, изредка в каком-нибудь ресторане, но там похвастаться своим «благополучием» было куда проблематичнее. Что уж говорить, собирались, а тем более организовывали такие приёмы часто лишь далеко не бедные представители магического сообщества, кто мог с лёгкостью вывалить кучу денег за бессмысленную попойку двух, а то и трёх дюжин человек. Помериться размером своего «достоинства», так сказать. Преимущественно приглашали мужчин, конечно же. Женщины, те немногие, кто всё же работал в Министерстве, такие «мероприятия» обычно не посещали. И сегодня Гонт узнал почему. После ужина в ресторане, который находился в соседнем помещении, компания расположилась в игровом зале на первом этаже новомодного развлекательного заведения, вроде как принадлежащему кому-то из гостей. Гонт никогда раньше здесь не был, в отличии от большинства гостей, да и не интересовался подобными клубами, хотя в моду они вошли уже довольно давно. Он вообще толпы людей не переносил, поэтому, как обычно, только появилась возможность, разместился в дальнем углу на диване у камина, пытаясь привести самочувствие в порядок. Голова гудела от разговоров и громкого хохота Сэллоу, который сидел спиной к Гонту, вместе с несколькими мужчинами за одним из столов, отведённых для карточных игр. Среди них была и, на тот вечер, единственная дама, Виолетта Гринграсс, женщина средних лет, очень рано овдовевшая. Ходили слухи, будто она сама прикончила своего благоверного почти сразу после свадьбы, но так как он был втрое старше неё, на тот момент восемнадцатилетней, всё списали на возраст. После этого она, благодаря имени мужа, начала строить карьеру в Министерстве и добилась должности одного из судей в Визенгамоте. Никогда больше не выходила замуж, а любые намёки по поводу того, что в политике женщинам не место, пресекала на корню. Её упорству завидовали многие и, возможно, эти провокационные слухи как раз распространяли приверженцы патриархальной власти. Гринграсс, казалось, была будто непрошибаемой. Всё же она и сама была выходцем из чистокровной семьи Кэрроу, а это до сих пор являлось важным показателем, превосходящим даже пол. К тому же женщина могла заткнуть одним словом даже самого министра, поэтому в открытую конфронтацию с ней никто не вступал, чтобы напомнить ей её место. А учитывая, что «чистокровные» взгляды она так же яростно поддерживала, не особо и пытались. Гул в зале разбавляли льстивые, услужливые голоса официанток, которых, казалось, было слишком много на всего-то человек двадцать, будто к каждому гостю была приставлена своя. Лестрендж явно пытался выделиться среди богатых друзей, арендовав заведение лишь для них. Одна девчонка, по голосу не больше двадцати лет, тут же подбежала к Гонту, обольстительно предлагая обновить напиток. Двое мужчин предпенсионного возраста, сидящие на диване напротив, даже прервались посреди увлекательного обмывания косточек владельца, наблюдая за тем, как неуклюже «молодой господин» пытался спровадить навязчивую официантку. И многозначительно тихо хихикали. Лишь бы вертихвостка убралась побыстрее, Оминис отдал почти пустой стакан под разочарованные вздохи коллег. Им, похоже, спектакль понравился. Тяжёлый, плотный и жаркий воздух, наполненный запахами духов и дымом от сигар и пристальными взглядами коллег, душил. Мужчина нервно дёрнул воротник рубашки, сделав глубокий вдох, но затем поправил его и узел галстука на место: так было ещё более некомфортно, зная, что костюм на нём не в надлежащем виде. Снова раздался смех за игральными столами, и Гонт непроизвольно перевёл внимание на них. Возле игроков то и дело кружились девушки, поднося выпивку и чрезмерно любезно кокетничая, применяя слишком много тактильных контактов, отчего мужчина невольно поморщился. Один вид столь откровенных чужих прикосновений вызывал у него неприятный зуд в руках, и Оминис потёр их, лишний раз убеждаясь, что перчатки всё ещё на нём. А затем, внимание привлёк незнакомый, единственный из персонала, молодой парень у госпожи Гринграсс, который уж слишком усердно полировал её руку, открытую аж до локтя, своим ртом. И тут подозрения начали вырисовываться отнюдь не беспочвенные. Стоило на секунду приоткрыть защиту, как в голову разом ударили похабные мысли окружающих. Одна из этих «официанток» непристойно восседала на коленях у Сэллоу, то и дело потираясь об него всем телом, как течная сучка. А он даже не сопротивлялся, весело что-то щебетал, поглаживая её под столом свободной рукой по ноге, то и дело скользя пальцами под подол удлинённого платья повыше колен. Внутри будто всё перевернулось, а в ушах противно зазвенело. Гонт даже не сразу услышал, что к нему обращаются, протягивая обновлённый стакан с огневиски, в голову со всей силы ударила омерзительная мысль. «Элитное развлекательное заведение» в престижном районе Лондона оказалось… борделем. Оминис раньше никогда такие места не посещал, а потому даже предположить не мог, что обслуживающий персонал игровых залов и ресторана состоит из самых настоящих шлюх. Поражённый данным открытием, не в силах сохранять невозмутимость, мужчина подорвался на ноги, выхватил у девушки стакан и рванул к ближайшему выходу. С громким толчком, почти что выбив стеклянную дверь, которая не поддавалась, он выбежал на террасу. Жадно, с хрипом втянув прохладный ночной воздух, Гонт сдёрнул-таки с шеи удавку-галстук и судорожно пытался расстегнул воротник одной рукой, пока в другой всё ещё сжимал проклятущий стакан. Марволо бы сразу, на входе, всё понял,— добивающая мысль пронеслась следом. В голове Оминиса не укладывалось, как он мог не подумать даже об этом. Может, такие заведения он не посещал, но ведь знал об их существовании! Отвратительно! Пусть и сделано всё на высшем уровне, но бордели, как бы ни были богато обустроены, рассадник самой всевозможной заразы, а шлюхи, как их не наряди и обучи манерам, всё равно останутся шлюхами. — Вам помочь? — раздался девичий голос у стены, на звук которого Оминис лишь с отвращением дёрнулся, на секунду замерев, но затем продолжил ковырять мелкие пуговки пальцами. Не добившись успеха, мужчина одним глотком осушил стакан и швырнул его куда-то в кусты, тем самым освободив вторую руку, и принялся усерднее расстёгивать воротник, чуть ли не срывая пуговицы с рубашки. — Знаете, за недостающую посуду вычитают из нашей зарплаты, — скучающим тоном прокомментировала незнакомка, шумно выдыхая сигаретный дым. — Прошу прощения, если мой вид каким-либо образом навёл вас на мысль, что мне не плевать, — поморщившись, ядовито процедил Гонт, даже не удосужившись повернуться к источнику голоса. Выбрался, называется, на свежий воздух. Совладав наконец с застёжкой, мужчина вцепился руками в перила, пытаясь хотя бы дыхание привести в порядок. Девушку же факт потери денег совсем не обеспокоил, она могла бы вернуть стакан с помощью манящих чар, но даже волшебную палочку не достала. — Будь добра, выброси эту дрянь, от вони только голова сильнее кружится, — не сдержался Гонт отпустить едкий комментарий. Сохранять учтивость в данных обстоятельствах было невозможно. Да и перед кем распинаться? — Прошу прощения, если мой вид каким-либо образом навёл вас на мысль, что мне не плевать, — саркастично почти что пропела нахалка, передразнивая Оминиса слово в слово. Её ответ лишь окончательно взбесил мужчину, и прощать подобное он уже принципиально не собирался. Уж очень сильно хотелось на ком-то отыграться за своё унижение и фривольное поведение Сэллоу, на котором в данный момент отыграться он не мог. — Твой папочка, несомненно, будет рад узнать, чем занимается по вечерам его любимая дочь, — развернувшись вполоборота, процедил Оминис сквозь оскал. Девчонка наигранно рассмеялась, но сигарету всё же выбросила. — О, да, любимая доченька. Которую он сам же сюда и запихнул, прислуживать своим мерзким дружкам-стариканам, — с отвращением выплюнула она. — Но, наверное, в чём-то ты прав, если он не осмелился сразу же и подкладывать под них… Хотя, вряд ли это любовь, скорее вопрос времени… — задумчиво рассуждала незнакомка, прислонившись спиной к стене, и скрестила руки на груди, выпячивая декольте только больше. Как будто рефлекторно. Ведь в данный момент она уже должна была заметить то, что мужчина слепой. — Нет, думаю, дело в моём возрасте и в папенькином стяжательском характере. Испорченный товар сильно теряет в цене, так что он будет тянуть до последнего, лишь бы впарить одному из этих стариканов своё «сокровище» подороже. От её откровенного словесного извержения, полного презрения, голова снова загудела. Оминис уже повернулся к двери, чтобы сбежать от этой чокнутой, сокрушаясь, что вообще ответил ей, но сделав шаг, внезапно замер. — Погоди, ты дочь владельца? — натужно он пытался вспомнить его фамилию. — …Эйвери? — спросил он скорее себя, так как уверен был, что не ошибся. И сей факт слегка обескуражил. Мужчина не ожидал, чтобы кто-то из чистокровного рода, одного из документально и родословно подтверждённых, «священных», как называли себя многие из них, решился отдать своего ребёнка в бордель. Даже в собственный. Даже в качестве обычной прислуги. А если её кто-нибудь узнает? — Чем же ты его так разозлила? — с лёгкой ухмылкой полюбопытствовал Гонт. Ему это и правда оказалось интересно. За какой немыслимый проступок можно так поступить? В его семье с детьми тоже не церемонились, но опозорить прилюдно ни мать, ни отец никогда не решались. — Это… — Внезапно занервничала девчонка. — Тебя не касается! Её поведение лишь подстегнуло без согласия впиться в хаотичные мысли. Ответ Оминису требовался сейчас, а расспрашивать и выводить на откровенный разговор честным путём настроения не было. — Грязнокровка, значит, — заключил Гонт после непродолжительного молчания. — Да ты, видимо, решила, что бессмертная, — он разразился приглушённым, но вполне искренним низким смехом, отчего Эйвери только сильнее разволновалась и покраснела так густо, что казалось и без палочки Гонт точно знал, где она стояла, настолько от её тела пыхало жаром. — Как ты…? — растерялась она поначалу, но тут же, отбросив всякий стыд, ещё больше оживилась. — Ты телепат? Девчонка бросилась к мужчине, схватив его за предплечье. Чего делать уж точно не стоило. Расслабление, которое очень медленно заволакивало всё тело, будто ветром сдуло. Гонт мгновенно напрягся и грубо оттолкнул её, сделав шаг в сторону, а затем схватился за ручку двери. Несмотря на то, что руки были полностью покрыты одеждой, реакция сработала рефлекторно и молниеносно. — Понятия не имею о чём ты, — сухо ответил Оминис своим вновь обледеневшим тоном — дальнейший разговор ему был больше неинтересен. Ещё секунду назад будто случилось невозможное, кто-то, помимо Сэллоу, смог пробудить в мужчине неподдельный интерес, но это чувство оказалось настолько мимолётным и ненастоящим, что растаяло, словно снег в горячих ладонях, оставив после себя лишь омерзительный мокрый след, от которого хотелось побыстрее вытереть руки. — Мы можем помочь друг другу… — Эйвери же его внезапная враждебность ни капли не смутила, и она беспардонно вклинилась в пространство между ним и дверью, что заставило Гонта в недоумении ещё раз отступить назад. Да что эта мерзавка себе позволяет?! — Отойди. — Твои родители в последнее время слишком усердно уточняют статус всех незамужних чистокровок в Лондоне, даже моему отцу приходило от них письмо… — Не унималась девчонка. — Что, время поджимает, а родственницы закончились? — Звонко хохотнула она, хотя и прикрыла свой поганый рот ладонью. Не удивительно, что представляться ей и надобности не было. Довольно затруднительно спутать с кем-то другим слепого наследника Салазара Слизерина, род которого претенциозно блюдёт традиции даже сейчас, с особой тщательностью пытаясь сохранять свою кровь как можно чище. Но настоящего положения дел никто не знал. Наследником Оминис был для собственной семьи лишь формально. А потому ревностное соблюдение традиций на него не особо распространялось. Извлечь же выгоду из того, что он-таки не умер в младенчестве, как все надеялись, родители считали своим долгом, ведь вложено в него было немало. Но вот не мог представлять и продолжать древний, священный, идеальный род столь неидеальный, бракованный отпрыск. Нет.НастоящимГонтом, наследником Салазара Слизерина, был Марволо. А после смерти Оллина — и единственным. — Мне это не интересно. Уйди с дороги. — Естественно, не интересно, — хмыкнув, произнесла она. — Знаешь, а я ведь училась всего на два года младшевас…Но ты наверняка меня даже не помнишь, хотя встречались мы в общей гостиной ежедневно. А вот я тебя отлично помню. Девчонки шушукались, что ты — социопат и ледышка, благородный кусок камня, который изящен и абсолютно бесполезен, лишь украшает помещение, но строить какие-либо отношения… тебе не свойственно. Они, дуры, все смотрели не туда… ведь так? — Гадкая, самодовольная улыбка ощущалась в тоне каждого её слова. Эйвери, тем не менее, не насмехалась. Это были слова ликования. Мелкая паскуда, по её собственному мнению, раскусила Гонта. Вскрыла его самую постыдную тайну, которую никто под самим носом не разглядел. — Наш слизеринский принц неспроста вёл себя так холодно с другими, ведь… имел болеенетрадиционныепредпочтения. Мужчина замер, уподобившись тому самому камню. Едва сдержался, чтобы ни одной мышцей в теле не дрогнуть; не выдать, как сильно взволновало его сказанное. Но дыхание всё равно слегка участилось от осознания, что весь его тщательно созданный образ начинает бесконтрольно осыпаться, как засохшая краска, которой замазали на стене похабный рисунок. Подобное Оминис уже испытал однажды, когда на него попытались навешать несуществующие чувства, испытал то скопление самых отвратительных эмоций, приведших в итоге Сэллоу в состояние отбивной. Оминис не мог допустить, чтобы о нём говорили нечто настолько омерзительное. — Осторожнее, Эйвери, — прошипел Гонт едва слышно, гневно оскалив зубы. — Выражая столь провокационные заявления вслух, можно, например, лишиться языка за клевету… — Угрожающе, подступил он ближе и навис над миниатюрной девушкой, как коршун. — А шантаж и вовсе неподобающее занятие для столь юной, неопытной леди, которая даже понятия не имеет, как это правильно делается. За подобную выходку, если обратиться не к тому человеку, не только язык, но и нечто более ценное потерять можно. Игривый, насмешливый настрой схлынул с Эйвери, как мираж, когда та поняла, что шагнула на территорию, на которую не следовало. Она испуганно прижалась спиной к двери, наконец сообразив, что Гонт — не тот человек, с кем стоило шутить. На реальные темы или же нет. Шуток он не хотел понимать ни в каком виде. А вот из его уст, даже угроза смерти звучала правдоподобно, несмотря на то, что за стеклянной дверью находилась целая толпа свидетелей. Но Риона не отошла. Что-то безрассудное упорно удерживало её на месте, заставляя продолжать преграждать Оминису путь. Перемена в поведении девчонки, откровенно, слегка разочаровала. Только Сэллоу хватало наглости, или не хватало ума, вступать с Гонтом в конфронтацию лицом к лицу, хоть и, чаще всего, он потом всё равно уступал. Но никогда позорно не жался, как испуганная шавка в углу. — Т-ты не понял, я н-не собиралась тебя шантажировать… — пискнула она дрожащим голосом и совсем по-другому запела, — я хотела предложить сдел… ку. Гонт не прикасался к ней, но желание придушить, прямо там на месте, так и полыхнуло внутри. Эйвери его боялась, он это чувствовал. Но такое положение дел его более чем устраивало. Страх, как и смерть, неплохо заставляет держать рот на замке. Непредсказуемость и буйное поведение некоторых родственников уже давно создало для Гонтов репутацию семьи, с которой лучше не связываться. Так какого ляда эта нахалка решилась рискнуть своим благополучием, не сбежав сразу же, как узнала мужчину? Неужто наставления алчных родителей оказались сильнее инстинкта самосохранения? — У тебя одна минута. Советую внимательно подбирать слова. Убедившись, что она-таки завладела вниманием слизеринского принца, Эйвери отлипла от двери и отошла. От греха подальше. Недолго потомив мужчину молчанием, видимо, решила прислушаться к его словам, девушка вновь заговорила, но на сей раз кардинально изменив тактику. — Не трудно догадаться, что для тебя эта возня с женитьбой столь же приятна, как и мне… — Ближе к делу. — Я прошу тебя о помощи, — внезапно взмолилась она. — Мой отец с братьями с ним что-то сделали, и притворяются, что ничего не было… Мне ни слова не говорят; как собачонку, приводят сюда, а затем ведут домой; весь мой мир просто схлопнулся… Речь явно шла о грязнокровке, с которым, ещё в школе, малолетке, против воли родителей, «повезло» закрутить роман. Поэтому Оминис её и не помнил. Она бегала не за ним, а за кем-то другим. Гонт бессердечно фыркнул и закатил глаза: ему это нисколечко не интересно. Он снова потянулся к ручке двери, отчего голос Эйвери сорвался на визг: — Я могу притвориться твоей невестой! Мужчина задержался и повернулся в сторону девушки, но лишь для того, чтобы словами сказать ей, чтобы она от него отстала. Но успел только открыть рот. — Наши отцы в хороших отношениях, — торопливо продолжила она, уже более спокойно. — У тебя будет время обдумать план и… помочь мне. — «Обдумать план»? — насмешливо передразнил Гонт. — План чего? Ты для меня бесполезна. Любой магический контракт не может быть исполнен только наполовину, или вы этого в школе ещё не проходили? — Мне скоро исполнится восемнадцать! — оскорблённо уточнила Эйвери. — Возраст ценности твоей «помощи» не придаёт, будь тебе хоть пятьдесят. А вот попусту тратить время изволь не моё. — Оминису претила мысль, что эта девчонка может оказаться полезной. Он должен справиться со всем сам, как делал это всегда. — Но ведь им не обязательно знать, что это всё понарошку… — успела лишь бросить напоследок Эйвери, как мужчина захлопнул дверь за собой, прямо перед её лицом. Довольно. Глупая девчонка сама не понимала, во что ввязывается. Сделка с меркантильными Гонтами никогда не проходит благополучно для кого-то, помимо самих Гонтов. Более того, избавиться от неё или расторгнуть преждевременно становилось невозможно по ряду абсолютно случайных, казалось бы, событий. Это была ещё одна из причин, по которой наследников древнего рода сторонились. Особенно, если договор заключался лишь на словах, не подкрепляясь ни одним из магических контрактов, в которых был мизерный шанс всё же урвать для себя хоть какую-то выгоду. Эта удивительная способность безусловной выгоды как будто имела сверхъестественные, магические свойства, и передавалась по наследству вместе с проклятой кровью. И Сэллоу был самым ярким доказательством тому, что это действительно работало. Несмотря на все опасения, Оминис уже не единожды успел убедиться в том, что какие-то необъяснимые силы удерживали Себастиана рядом с ним. Когда казалось, что всё точно кончено, шатен прощал любую грубость, пренебрежение, даже откровенное хамство, и всё равно оставался рядом. Гонт не верил в любовь. Ну как… верил в то, что кто-то другой способен испытывать сильнейшую привязанность, увлечённость, даже симпатию, но само чувство «любви» он не понимал, а потому и находил для него множество других определений. Мужчина никогда не применял на Сэллоу магию, чтобы привязать к себе. В этом вопросе он был категоричен. Искушение, конечно, возникало очень часто, но Оминису нравилось то ощущение, что его хотели по собственной воле. Что Он хотел. Порой, блондин сомневался, что это происходит без пассивного магического вмешательства, хотя и не мог найти тому доказательств. С тех пор, как он дал своё согласие на эти извращённые отношения, он ощущал незримую связь между ними, и не понимал, почему она возникла и существует. Просьба Эйвери о помощи приятно приласкала эго хладнокровного наследника Слизерина. Это было хитро. Возможно, потому и терпение так быстро закончилось — Оминис ненавидел такие очевидные попытки манипуляции. Наивные и примитивные. Как будто мужчина был способен на жалость и эмпатию. Как будто, ему заняться больше нечем, кроме как искать какого-то грязнокровку, даже если эта задача для Гонта не составила бы особого труда. Но накладывать легилименцию на кого-либо из опытных волшебников он всё же опасался, так как не знал, пройдёт ли она для них столь незаметно, как на школьниках. А для телепатии недостаточно было просто влезть в чужую голову, способность считывала лишь поверхностные мысли: то, о чём человек думал в текущий момент. Оминис повернулся к залу, и медленной, твёрдой походкой направился к одному из игровых столов, за которым сидел Лестрендж. А также заместитель министра и трое судей. Все мужчины, несмотря на то, что в среднем уже разменяли пятый десяток, веселились словно подростки, колко подтрунивая друг над другом из-за выигранных денег. Конечно, и тут не обошлось без вертлявых юных барышень сомнительного происхождения с неприлично оголёнными частями тела, ошивающихся возле богатеньких клиентов и укрепляя своим вниманием не только их раздутое самомнение. С одной такой «официанткой» Гонт чуть не столкнулся, на пути к столику, вторую же пришлось обходить, дабы та не загораживала мужчину от остальных, что лишь по новой разожгло раздражение внутри. — Господа, — обратился он к старшим и организатору мероприятия самым спокойным тоном, на который был способен в данный момент. Алкоголь уже изрядно начал бить в голову вместе с учащённым пульсом, хотя и выпил Оминис не так уж много. Но он чувствовал, что находится на грани нервного срыва, и выпивка только ослабляла поводья, позволяя его рту произносить лишние слова, а телу исполнять ненужную жестикуляцию. — Благодарю за приглашение, но у меня очень внезапно появились неотложные дела, и я вынужден вас покинуть, — сухо отчитался он. — Что? Какой вздор! — Наперебой воскликнули они. Гонт лишь сдержанно кивнул, дёрнув уголком губ, чтобы откровенно не рассмеяться. Им всем было глубоко плевать на то, что тот собирался уходить. Мужчина мог бы поручиться, что до того момента, как он возник перед ними, стариканы даже не знали здесь ли он ещё или давно ушёл. — Вы сегодня даже за стол ни разу не присели, мистер Гонт! — гнусаво возразил низкорослый тучный мужчина с густой растительностью на лице. — Требую исправить это недоразумение, немедленно! — Боюсь, мистер Эйвери, если я сяду за стол, всех ваших денег не хватит, чтобы потом отыграться. — Гонт нацепил дежурную улыбку, а остальные мужчины за столом заржали гулким басом. — Но, если вы настаиваете, я вам предоставлю шанс попытать удачу в следующий раз. Из присутствующих, большинство знали, что с Гонтом играть не стоило. Даже без зрения, считал он превосходно, а читал других и подавно. Если и проигрывал, то исключительно по своей инициативе, и без подсказок это понять было довольно просто. — Мистера Сэллоу с собой забрать не желаете? — поинтересовался Крауч, покосившись за спину Лестренджа на соседний столик, за которым сидел шатен, уже обратив внимание на то, что Оминис стоял неподалёку. — Уж больно он сегодня в ударе. — Хохотнул мужчина. — Боюсь, как бы он вместо вас не отыгрался на гостях, если ещё этого не сделал. Для всех Себастиан, который только заступил на место помощника, временно снимал комнату у Гонта, так что никого не удивлял тот факт, что юный, перспективный советчик международного бюро магического законодательства приютил личного лакея у себя дома, и тот постоянно ошивался подле него, а также приходил и уходил вместе с Гонтом. Но его общество выносили ничуть не легче. Видимо, потому что Сэллоу был из деревни, без гроша в кармане, а его чистокровность заверялась, по сути, только словами. Оминис лишь ещё раз снисходительно улыбнулся, ощущая липкие взгляды на себе. — О, если начнёт буянить, просто отправьте его в одну из комнат наверху, — будничным тоном проговорил блондин. Так, будто его ни капли не беспокоило, что девица, занимающая колени Себастиана, до сих пор находилась там же. Но вот Сэллоу тон мужчины таки обеспокоил. Он по нему одному уже знал, что что-то точно не так, а потому поспешил спихнуть вертихвостку с себя и подняться на ноги. Оминис, сделав лёгкий поклон, направился ко входу. Забрал в гардеробе свою верхнюю одежду ровно в тот момент, как Себастиан, с едва прикрытым смятением почти что подбежал следом. — Оминис, я… — приглушённо заговорил он. Гонт не дал ему возможности оправдаться. Вообще что-либо сказать. Не удостоил даже намёка на внимание, а сделал вид, что и вовсе не заметил его рядом. Тесно сжав в руке трость и накинув на предплечье пальто, мужчина развернулся и пошёл к выходу, пока Сэллоу в спешке забирал свою одежду. Оминис на крыльце незамедлительно трансгрессировал к своему дому. Себастиан объявился спустя полминуты, следуя по пятам. — Оминис, подожди! — Бросился он за ним, едва не получив витражной вставкой на двери по носу. — Блядь… Да погоди ты! — Неустойчиво держась на ногах, мужчина второпях ввалился в прихожую, а затем, заметив, что Гонт, поднявшись на ступеньку, всё же остановился, медленно закрыл за собой дверь. — Ты сказал приятно провести вечер, — голос явно звучал опьянённым, хотя Себастиан всеми силами пытался это скрыть. Даже не стал приближаться, а, сделав шаг, замер у основания лестницы. — Что не так? — А? — Оминис сделал вид, что не понимает о чём тот спрашивает. — Тогда зачем ты увязался за мной? Стоило продолжить своё прекрасное времяпровождение. Он отвернулся, начав подниматься по лестнице. Ответ ему был не нужен, как обычно. И Себастиан это знал. — Ты же знаешь, что никто не способен тебя заменить. Я лишь делал то, что ты просил, не привлекал внимание и не «лез» к тебе. С тобой мне куда приятнее… Слова заставили Гонта снова остановиться. Он это всерьёз? — Просил? — как бы мужчина ни пытался сдержаться, голос ядовито сам просочился сквозь зубы, как гниль с силой сжатая между пальцев. — Я тебя никогда ни о чём не просил. — Он медленно повернулся, а затем начал спускаться вниз. Неспешно, шаг за шагом, всё ещё пытаясь бороться с приступом гнева. Оминис поражался способности шатена врать и выворачивать действительность наизнанку. Их совместное времяпровождение никак нельзя было назвать «приятным», ни в каком ключе. Блондин продолжал спускаться, задаваясь вопросом, что именно его так разозлило: то, что Себастиан действительно хорошо развлекался не нуждаясь в нём, или же та шалава, к которой он прикасался, пока она грела собой его колени. Хотелось сломать ему все пальцы. А почему бы, собственно, этого не сделать?