harbors of my own

Лололошка хромает. И незаметно так: коли маг не всматривался бы в силуэт контрабандиста чуть больше, чем считалось приемлемым в достойном обществе, то и не заметил бы и вовсе, но Сан-Фран считал себя внимательным эльфом: в конце концов, не зря именно он помогал Ей разбирать многочисленные горы бумаг, связанные с ныне почившей Видомнией (Фарагонда доверяла ему. Как он мог подвести ее?), и ощутил неимоверное желание ударить себя чем-то тяжелым по черепной коробке, ибо понял то не сразу — ведь конечно, он должен внимательней следить за состоянием мирохоца, постоянно носящему с собой скинтонит, настолько безалаберно относившемуся к своему собственному состоянию! — Эй, Ло, — в лоб спрашивает маг, наблюдая, как очи «новичка», скрытые темными стеклами (которые ему, кстати, абсолютно не импонировали — Фран вообще не понимал, зачем прятать витражи, сотканные из самого чистого горного обсидиана? Ну, зато сам гарант имел возможность лицезреть их. В этом даже было нечто, греющее сердце — быть одним из единственных, кто видел красоту его глаз), обращаются на него. — А ты, случаем, не получал никаких травм, о которых по какой-то причине я не знаю, а ты так и не вылечил? — Ах, — пару секунд моргает Ло, будто не понимая, о чем тот говорит, пока в его глазах не происходит озарения. — Было дело. Извини, я забыл сказать. Маг тяжело вздыхает и потирает переносицу, считая мысленно до 10 — ибо, о, Время, и как же он умудрился влюбиться в Лоло, мать его, Лошку — единственного такого на миллион? Самого неординарного, но в то же время и самого жертвенного мироходца во всей мультивселенной? Костяшки непроизвольно сжимаются, как бы он ни пытался контролировать это: как он мог понять это только сейчас? Как он снова мог не суметь заметить и защитить кого-то настолько важного для него, даже в подобных бытовых вещах? («Потому-что таков его характер», вторит разумная часть подсознания, но Фран успешно игнорирует ее — ведь если он не заметил чего-то настолько маленького, то что, если эльф пропустит нечто важное опять? Что, если кровь Ло, Ашры или Седрика снова будет багровым желе стекать по полу, пока он не будет иметь возможности сделать хоть что-нибудь?) — Я не понимаю, — тихо говорит Фран. — ты же понимаешь, что мы с Ашрой заботимся о тебе, да? Что даже если ты сам по какой-то причине не мог излечить свою рану, то мог попросить помочи у других- у меня? Ты не доверяешь нам? Может быть, ты до сих пор не простил меня за слежку? Я бы понял это, но, пожалуйста, просто ска- Ло осторожно кладет руку тому на плечо и неуверенно трогает, сводя брови, будто действительно никогда не задумывался об этом, хриплым от малого пользования голосом прерывая: — Я… не думал об этом особо, Фран. Это никак не связано с тобой. Боль является для меня чем-то… привычным, наверное. Не плохим. Она заставляет чувствовать меня, — он слегка хихикает, и Фран не может понять стоящую за этим эмоцию. — живым, наверное. Что я действительно нахожусь здесь с вами. Плюс, это действительно не что-то, из-за чего стоит так волноваться, Фран, — контрабандист ласково гладит плечо и смотрит так нежно-нежно, что у мага сердце невольно готово выпрыгнуть из грудной клетки и начать петь да плясать, — я схожу сейчас к лекарю или что-то в этом роде. И Сан-Фран понимает. Понимает, что даже если и не одобряет подобного отношения к себе, не имеет даже права взъедаться на подобное, ведь не является врачом или супругой Ло, а всего лишь другом, да и не имеет какого-либо права контролировать, но иногда это становится настолько сложно подавлять — сердце обливается кровью каждый раз, когда он ранится опять. И он так, так устал видеть мертвые тела во снах. — Я понимаю, что мы справлялись с большим, Ло, — вместо этого говорит он. — но я… действительно забочусь о тебе, хорошо? Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось. И, — в глазах эльфа загорается лампочка, — я ведь мог бы и сам подлатать тебя, новичок! Я так и свою паранойю утолю, и тебе не придется возвращаться в междумирье. «Пожалуйста, дай мне позаботиться о себе, я бы сделал для тебя все, если бы ты только попросил», — думает маг, но не озвучивает. Никогда не озвучивает. Лололошка смотрит пару секунд удивленно, и Фран даже начинает думать, что, быть может, перешел какую-то невидимую черту, ведь даже лекарем полноценным не является, пока ямочки рта контра слегка не приподнимаются. Его даже самая маленькая улыбка похожа на солнце: еще немного, и гарант почувствует, как его внутренности плавятся. — Если тебе будет так легче, то конечно. — Тогда посиди здесь минутку, — улыбается в ответ Фран. — Я сейчас буду.

***

Приходит гарант с парой колбочек-отваров и бинтом, аккуратно садится возле Ло и говорит: — Учитывая, что я не думаю, что рана особо большая, снимать твои штаны я не собираюсь, не волнуйся, — усмехается эльф, на что контрабандист лишь отводит взгляд. — просто… я подниму штанину, хорошо? — Лололошка в ответ лишь мычит. Гарант аккуратно поднимает предмет одежды до колена, открывая взору бледную, словно мрамор, и костлявую ногу («Ему нужно больше есть, — думает Фран, занося это еще в один список вещей, известных про Лололошку») контрабандиста, сплошь и рядом полную мелкими и не очень шрамами, яро контрастирующими с белоснежной кожей, словно его тело — холст для работы художника. Он слегка хмурится — подобные шрамы не могли появиться за все то время, что они свергали Видомнию, так откуда же? Каким же образом кто-то, выглядящий настолько юным, мог их заработать? Сама рана и правда оказалась не такой уж и большой, пусть ее наличие само по себе не нравилось Франу: маленькое пятно с бордовыми краями, легким металлическим запахом и засохшей посередине дорожке крови. Маг достает флакончик, в котором покачивается светло-лазуритовая жидкость с запахом спирта, и, бережно обхватив колено Ло, слегка подрагивающее под нежными прикосновениями, смазывает кожу на расстоянии пары сантиметров от края раны, и, воспользовавшись другим флаконом, промывает кожу, наверное, пялясь слегка больше, чем стоило бы. Он, порвав зубами бинт, оборачивает тот с более узкой части колена по более широкую, слой за слоем, пока повязка полностью не закончится, и затягивает узкий узел. Гарант осматривает свою работу и переводит взгляд на лицо «новичка»: тот, увидев непроизвольный пристальный взор эльфа, мягко улыбается. — Спасибо, Фран. Я… не могу сказать, что до конца понимаю причину твоего беспокойства, но я действительно ценю это, — тянется он к запястью мага, сжимая. Сан-Фран чувствует, как рдеют его уши, но не может не произнести: — И я бы хотел показать тебе. Я… действительно хотел бы показать тебе. Что ты стоишь этого, — «что я бы сочинял оды, посвященные тебе», не произносит Фран, вглядываясь ближе в лицо напротив, выкованное будто из самого дорогого фарфора, знавшего свет. О, Время, он уже откровенно пялится! Хотя, ладно, четности ради он это делал и миллион раз до этого, но тогда можно было хотя бы надеяться что контр не увидит… — Я. Это. Могу ли я, — заплетаясь, лихорадочно пытается пробормотать мысль старший, пожирая взглядом губы Лололошки, но даже не успевает договорить, когда объект воздыхания медленно прижимается к нему губами. Губы Ло сухие и обветренные, и совершенно податливы, когда эльф перенимает инициативу, медленно и нежно, а по вкусу напоминают те самые сладкие сливы из мира Тринадцать, которые Фран воровал с деревьев, пока соседи не видели. И пусть это не было первым его поцелуем, этот являлся первым, который ощущался так. И Фран чувствует себя голодным. Он думает, что мог бы продать все свои драгоценности и Поэну в придачу, чтобы почувствовать это снова. Тело Ло слегка приподнимается, подобно кошке, когда гарант бережно берет того за скулу и скользит языком в рот. Он издает тихий звук, напоминающий хныканье, и это ощущается как вкус всех лучших вин Междумирья вместе взятых. — О, Время, — тяжело дышит Фран, отстраняясь. — Ты же— ты ведь не был против, да? Я просто. Мог в теории хотеть сделать это все последние месяца, что я проводил с тобой, но я действи-и-и-тельно не знал, взаимно ли это, и это было очень резко с моей стороны, и я абсолютно пойму, если ты— — Фран, эй, Фран, — хихикает контрабандист. — Я буквально только что поцеловал тебя. Не волнуйся так сильно.

И. Вау. Сан-Фран по уши влюблен. И счастлив.