От сердца к дому

      Пальцы, испачканные грифелем, уверенно двигались вдоль холста. Переносили черты полуобнажённого тела. Совершенного — каждая часть вылеплена творцом, когда им владело невероятной силы вдохновение.       И любовь. Ни один шедевр не рождается на свет без любви.              Единственное окно в квартире-студии Леви выходит на солнечную сторону. При хорошей погоде, как сейчас, вся комната купается в свете, и видно, как в воздухе плавают тысячи пылинок — красиво и досадно.       Справа — широкий отреставрированный шкаф, где полки плотно, без просвета, заполнены альбомами с зарисовками, этюдами и эскизами, полными безумных идей и смешения стилей. Альбомы копились с детства, прирастали друг к другу, как годичные кольца в дереве, по ним можно рассказать о творческом пути обладателя. От первых неуверенных штрихов — попыток прикоснуться к красоте мира, до опытных хлёстких линий на портретах выразительных фигур натурщиц. Но все прошлые работы — мазня с претензией на искусство. Всё потому, что прежде по белоснежным листам бумаги водило рукой одиночество, а не страсть.       Леви торопился. На холсте — будущий портрет высокого прекрасного мужчины, дипломная работа, которую нужно сдать уже через неделю.       Раньше Леви почти не рисовал мужчин с натуры: сложно уговорить, не хватает терпения. Непрошеная критика и снисходительная улыбка при взгляде на результат — не та реакция, которую хочешь получить сразу после долгих часов труда. До сердца иногда ещё доносились отголоски прошлых обид — сломанные карандаши, выброшенные в помойку тетради и скверная брань про недостойное дело.       Натурщик безмолвен, неподвижен и равнодушен. Он — статуя, которую Леви создал не для учебного проекта или как объект для продажи, а как творение по заказу собственного сердца.       Несколько лет по ночам в дядином гараже, переделанным в мастерскую, он кропотливо создавал одну и ту же скульптуру. Сперва, как любой дилетант, подражал мастерам прошлого из дотитанической эпохи, вылепливал тела богов, царей и великих полководцев со страниц учебников по истории искусства, и в конце раз за разом разбивал все труды в крошку и начинал заново.       Бесконечно переделывал рабочий эскиз, выцепляя из воспоминаний лица людей, которые восхищали его. Обходил десятки мест — парки, музеи, улицы, просматривал миллионы фотографий и репродукций в поисках нужного образа.       Друзья справедливо считали его озабоченным, когда внезапно во время посиделок в кофейне он доставал телефон и снимал незнакомых людей, чтобы зафиксировать правильную форму носа или подбородка. Затем Леви правил эскиз и опять возвращался к работе, одержимый манией совершенства.       Он никак не мог внятно объяснить, что с ним происходит. Отговаривался от окружающих, а в дни отчаяния и от самого себя, тем, что хочет создать гениальное произведение, но смутно ощущал, что причина помешательства в другом: хотел вновь увидеть полупризрачный образ друга и любовника, сделать его плотным и осязаемым. Невозможно и странно — любовника у него прежде не было, а с лучшим другом — Фарланом он виделся каждые выходные.       В детстве Леви приснился сон, где он провёл целую вечность в пустыне. За мгновение став взрослым, он сидел на песке, рассматривал млечный путь, растянувшийся на всём небе, и слушал главного человека в своей судьбе из прошлой жизни: – Мы разминулись на целую жизнь. Когда ты только родился, я уже десять лет как умер от старости, но если захочешь нашей встречи, я попрошу богиню о чуде. Она ещё не разучилась лепить тела и перемещать их в земной мир. Как будешь готов, просто позови меня.       Сон растаял и больше не повторился, как Леви ни старался вновь заставить сознание переместиться в мир песка и света звёзд. Детская рука не могла воспроизвести на бумаге увиденное, а память исказила детали. Осталась неизменной упрямая мечта: добиться нового свидания с дорогим другом. Желание крепло, прорастало сквозь бетон препятствий и привело Леви на факультет живописи и скульптуры.       Талант, время, опыт и переживания перемешивались в чаше с гипсом, и однажды при взгляде на результат с губ Леви растерянно сорвалось:       — Эрвин.       С того момента работа шла споро. До предельной точности он отшлифовал черты лица и туловища скульптуры — мужественные и гармоничные, а закончив, перевёз скульптуру к себе в квартиру, установил в центре комнаты, куда падал лучший свет и где ему всегда позировали девушки.       Долгие часы сидел на полу, обняв колени, и смотрел на алебастровую фигуру преданным влюблённым взглядом, надеясь на то самое обещанное в дивном сне чудо. Работа стоила затраченных усилий: казалось, Эрвин с секунды на секунду сойдёт с подставки, будет моргать и улыбаться, подойдёт к нему и Леви почувствует его тепло, дыхание и биение сердца. Каменная кожа станет мягкой и упругой, перекатятся волны мышц, проступит бледное золото волос и заблестят льдистые голубые глаза.       Когда в окно заглянул красный закат, Леви уснул прямо на полу, а проснулся в кровати. Статуя исчезла из комнаты, зато в квартире появились другие вещи: одежда и обувь не по размеру, учебники по истории, дополнительные зубная щетка и бритва в ванной. Сознание окончательно взорвалось, когда в телефоне всплыло сообщение: «Я в магазине, взял тебе пачку чая. У нас осталось масло?» Отправитель…       В телефоне в галерее среди фотографий с одногруппниками и друзьями появились новые, ранее незнакомые. Велосипедные прогулки, поездки в горы и сплавы по реке в компании с аспирантом кафедры элдийской истории.       Хлопнула входная дверь, зашуршал бумажный пакет с продуктами.       — Я дома, — знакомый мягкий баритон.       Стрелой Леви сорвался с места. Вцепился пальцами в ткань толстовки на широкой спине, уткнулся лбом в грудь. Запах, тепло, биение — всё сплавилось в одном живом организме.       — Я ждал.       Эрвин слегка отстранил его, придерживая за плечи, и приподнял густую выразительную бровь. На родном лице читалось удивление пополам со смущением.       В мысли Леви золотистой струйкой песка вползло знание, что дарованное чудо нужно принять как должное. Оно дано в награду за терпение и служение красоте.       — Поедим и добьём твой проект? — предложил Эрвин.       — Да, осталось самую малость.       Самая малость — схватить и перенести на холст сущность самой любви.       — Готово, — сказал Леви. Сюжет картины для дипломной отсылал к мифу о влюблённом в своё творение художнике, над которым сжалилась богиня и оживила сделанную им статую. Нижняя часть изображаемого персонажа осталась монохромной, а сверху он уже сбросил каменную оболочку и сиял жизнью в мягком переплетении цвета.       Позировавший Эрвин на объявление не шевельнул ни единым мускулом. Застыл в той же позе, в какой Леви увидел его в своей мастерской. Леви вздохнул. Вытер руки, убрал краски и кисти. Взял низкую стремянку и подошёл к постаменту. На две ступени ближе к прекрасному.       «Статуя» развернула корпус. Идеальная симметрия лица распалась: правый уголок губ пополз вверх. Леви положил ладони на широкие плечи, прижался губами к губам.       Под веками пронеслись калейдоскопом все недостающие воспоминания о знаменательном знакомстве в университете, разговоры, обмен контактами, переписки и встречи, и соединились в цельную композицию.       Путь от сердца к дому был долгим, но теперь всё на своих местах.