Экстра для постоянного читателя

Клац. Клац-клац. Клац-клац. Клац-клац-клац. Старая печатная машинка утомлённо замолкает. Мешает. Как же мешает этот человек в доме. Разве можно сосредоточиться, если чужак совсем рядом? Скрипит половицами, дребезжит инструментом. Заполняет собой пространство. Гарет тяжело вздыхает: во всём виновата его литературный агент. Приди она хотя бы на пять минут раньше, то не увидела бы, как весомым аргументом падает с потолка штукатурка. Не возмутилась бы, что приходится рисковать жизнью из-за получения рукописи. И не договорилась бы в срочном порядке о ремонте в его старом доме. Тщательно подбирая слова, литературный агент сказала: «Стремление к одиночеству нормально, но дом не должен превращаться в развалины. В следующий раз потолок упадёт вам на голову. Подумайте о том, что можете серьёзно пострадать. И тогда, знаете ли, поездка в шумную многолюдную больницу вам обеспечена». Скрепя сердце, Гарет согласился. Лучше уж один рабочий в его доме, чем тысячи людей в городе. Нужно сосредоточиться. Клац-клац-клац. Клац-клац. Клац. Отгораживаясь от окружающего мира, Гарет погружается в свой собственный. Тот, где нет никаких ремонтов, дедлайнов и литагентов. Тот, где героям не нужно заботиться о хлебе насущном и где за любым поворотом ждёт увлекательное приключение. У Гарета почти получается забыть о чужаке в доме, когда тот неожиданно появляется в дверях его кабинета. — Простите за беспокойство. Я звал, но вы, наверное, не слышали. Можно ли попросить чашку чая? Гарет смотрит на вторженца с неудовольствием. Напряжённый сюжетный поворот замирает во времени и пространстве из-за какого-то чая. Отослать чужака на кухню, чтобы обслужил себя сам? Нет, мысль испаряется, едва появившись. Гарет не хочет, чтобы кто-то трогал его вещи и рылся в его запасах. — Конечно, сейчас сделаю. Гарет отводит рабочего на кухню и усаживает его за стол. Застыв возле старой газовой плиты, он заклинает пузатый чайник закипать быстрее. Наверное, правильнее было бы тоже сесть, но проблема в том, что здесь только один стул. Глядя на полки, Гарет решает проблему: достаточно ли налить только чашку чая? Может, добавить печенье? Он поворачивается к чужаку и обнаруживает, что тот неотрывно смотрит на него. — Я вас знаю, — говорит рабочий, и в голосе его слышится нескрываемая радость. — Да?.. — рассеянно переспрашивает Гарет. — Откуда? — Я ваш постоянный читатель. Не представляете, как я обрадовался личной встрече! Вы же… ну… редко выходите из дому. Где бы я ещё смог пообщаться с вами! Пока чужак говорит, Гарет впервые присматривается к нему и понимает, что тот по-настоящему красив. Руки крепкие, но в то же время изящные, слегка тронутые загаром. Открытая улыбка. Но особенно хороши глаза — ясные, глубокие и как будто сияющие. «Вот, точно! В следующей главе Лиам и Ноа встретятся с великаном с фонарями вместо глаз. Они будут прятаться от него в пещере, никогда не видевшей солнечного света. А потом…» — Чайник! Гарет спохватывается и выключает раздражённо свистящий чайник. Уставшие сушёные листья фыркают от кипятка. На стол опускается пачка печенья. — Угощайтесь. — А у вас нет ещё одного стула? А то как-то неловко — я сижу, а вы стоите. — Можно попить чаю на веранде, — неожиданно для себя самого говорит Гарет. Слова вылетают прежде, чем он успевает обдумать их. — Там есть два плетёных кресла. Рабочий улыбается ещё шире: — Это же замечательно! Подхватывая чашку и пачку печенья, он выходит из полутени тихого дома на пахнущий вишнёвым цветом двор. На секунду замешкавшись, Гарет идёт следом.

***

Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Клац. Гарет откидывается на стуле, устало прикрывая глаза. «Почему у вас печатная машинка, а не компьютер?» Этот вопрос рабочий задал на третий день знакомства во время очередного чаепития на веранде. Как ему объяснить так, чтобы понял? Гарет не любит лишних вещей. Ему кажется, что они крадут его у него самого. Чем больше у человека вещей, тем меньше у него свободы. Потребности растут, внимание распыляется. Не лучше ли уединиться в домике на краю земли и спокойно творить миры, не отвлекаясь на остальное? Новый знакомец оказался настырным. Глядя на Гарета внимательными яркими глазами, он осторожно сказал, что тот же компьютер с выходом в Интернет может стать незаменимым помощником в писательском деле. Что кухонная техника способна экономить время для творчества. И что мобильный телефон, в конце концов, может понадобиться для экстренной связи. Гарет покачал головой. Он не собирался спорить. Он отдавал рукописи непосредственно своему агенту, а потом получал гонорар и несколько авторских экземпляров книг. Его всё устраивало. — Чаю? — рабочий заглядывает в кабинет снова, и в этот раз смотрит не только на Гарета, но и на заполненные книжные полки. — Ух ты! Все ваши? А можно… Он явно мнётся, не решаясь зайти внутрь. — Проходите, — кивает Гарет. — Нет, не все. Здесь есть классика и книги по писательскому ремеслу. — Ага, то есть вы всё-таки что-то читаете, не только пишете. Гарет смотрит на рабочего с удивлением. Наверное, они действительно из разных миров. — А вот тут несколько одинаковых. Ой, да я же читал эту книгу, только в другом издании! — новый знакомец как будто спешит оправдаться, опасаясь лишиться статуса постоянного читателя. — Я помню всё, что там написано. Замечательная история! Гарет обозначает улыбку, прислушиваясь к внутреннему голосу: «Мне нравится, что он меня похвалил? Наверное. Нужно что-то сказать?» — Гарет, а можно… Можно мне… ваш автограф? На одной из этих книг? Или это не совсем удобно? Новый знакомец смотрит просительно и с явным волнением. — Да, конечно. Достаньте любую, я подпишу. На красивом лице отражается искренняя радость. В руках Гарета оказывается одна из его книг, и в этот момент он осознаёт, что не помнит имени рабочего. При первой встрече тот, конечно, назвался, но Гарет пропустил всё мимо ушей. Потом они начали общаться, и чем больше времени проходило, тем менее удобным казалось переспрашивать. И вот теперь… Гарет раскрывает книгу и сдавленно спрашивает: — Какое имя вписать? — Моё! — бодро отвечает рабочий. Гарет вздыхает, и тот, кажется, понимает, в чём проблема. Улыбка становится менее яркой: — Шон. Меня зовут Шон.

***

Гарет вытирает со лба пот рукой в пыльной перчатке, почти уверенный в том, что сейчас пачкает себя ещё больше. Несмотря на то, что он регулярно совершает прогулки по лесу, сегодняшние физические усилия заставляют его чувствовать настоящую усталость. — Простите, Гарет, что не справляюсь самостоятельно, — смущённо говорит Шон. — Кажется, я немного переоценил свои силы. Гарет оглядывает строительное поле боя и качает головой: — Всё в порядке. Смена деятельности — это даже полезно. — Вы правда так думаете? — Шону всё ещё неловко. — О, а знаете, о чём я вспомнил? Как Лиам и Ноа во второй книге цикла должны были за ночь отремонтировать дворец повелителя демонов. Гарет улыбается: — Действительно. Вот только у нас нет волшебных помощников. В полдень апрельское солнце решает, что оно июльское, и работать дальше не получается. Гарет и Шон располагаются прямо на ступеньках — не пачкать же строительной одеждой кресла на веранде. — Вы ведь не рабочий, правда? Серые глаза Шона округляются: — Вот чёрт. Неужели так заметно? Вроде бы руки из нужного места растут. — Ну… — Гарет окидывает взглядом результаты их совместных трудов. — Скажем так, я внимательный. Да и руки ваши не похожи на руки рабочего. — Вот оно как. Наверное, я должен извиниться. Строитель — мой брат, ремонт в вашем доме должен был делать он. Но когда я узнал об этом, то буквально на коленях упросил его дать мне шанс. Гарет! — Да? — Вы мой кумир. Я очень хотел встретиться с вами лично. Я до дыр зачитал все ваши книги и продолжаю перечитываю их, как будто пытаясь найти что-то новое. Вы не сердитесь на меня? — Всё в порядке. Гарет сидит, оперев локти о колени, и смотрит в сторону зеленеющего весеннего леса. Шон откидывается назад и, потягиваясь, слегка касается рукой чужого бедра. Невдалеке звонко поёт синица. Всё так же сладко пахнет вишнёвый цвет. — Гарет… Можно задать вам личный вопрос? — Да? — Лиам и Ноа, кто они друг для друга? — В каком смысле? — Гарет поворачивается к собеседнику, который уже не лежит, а, привстав, внимательно смотрит на него. — Вы же читали их историю. Друзья. Соратники. — Мне кажется… У меня всегда возникает чувство, что они больше чем друзья. Что у них должна быть история, скрытая от посторонних глаз. То, как они взаимодействуют, заставляет меня предполагать… и желать… чтобы они оказались парой. Гарет замирает, не в силах произнести ни слова. В голове бьётся одна-единственная мысль: «Он заметил!» Заметил то, о чём сам Гарет предпочитал не думать. Чего пытался не замечать. Чего не хотел знать о самом себе. — Как могут быть парой два мужчины? — в голосе Гарета слышится едва скрываемое волнение. — А почему нет? — Шон глубоко вздыхает. — Я бы искал себе в пару только мужчину. Краска бросается Гарету в лицо. Он настолько смущён и взволнован, что не может сказать ни слова. — Вам неприятно это слышать? — тихо спрашивает Шон. Гарет качает головой: — Это просто… неожиданно.

***

Печатная машинка молчит вот уже третий день. Гарет сидит перед ней, не в силах поднять руки и прикоснуться к клавишам. Внутренний мир трещит по швам. Литературная вселенная сыплется, как карточный домик. Герои усомнились в своих отношениях и больше не хотят быть друзьями. — Чаю? — Шон заходит в кабинет. В руках у него — маленький поднос с двумя чашками чая и двумя пирожными. — Да, — Гарет с радостью хватается за возможность переключиться на что-то другое. — Вообще не могу сосредоточиться. В его голосе — непонимание, удивление, раздражение. — Такое чувство, что герои выдохлись прямо посреди захватывающего приключения. Я потерял нить и теперь не знаю, что писать. Как они могли так поступить со мной? Гарет сокрушённо качает головой и замечает, как лицо Шона озаряется улыбкой: — А знаешь, почему? Потому что они хотят совсем других приключений. — Помолчи! Это… не то, чего от меня ждут в издательстве. — Плюнь на издательство. Напиши то, что хочешь написать, здесь и сейчас. Не для издательства, а для себя самого. Напиши экстру, — голос Шона звучит абсолютно уверенно. — Что написать? — Гарету известно это слово, но контекст непонятен. — Экстру! Дополнительную жаркую главу о своих героях. Как знать, возможно, это вдохновит тебя на новые литературные подвиги. — Ты так заботишься о моей писательской карьере? — спрашивает Гарет, беря пирожное и слизывая с него крем. — Или ты хочешь экстру лично для себя? — И то, и другое, — в голосе Шона нет ни грамма фальши. — Что ж, я могу попробовать. Но есть одна проблема — я никогда не был в отношениях и не знаю, о чём писать. Ты… поможешь мне? Гарет замечает, как темнеют глаза Шона и как сбивается его дыхание. Шон медленно протягивает к его лицу руку и мягко касается губ: — У тебя здесь крем от пирожного.

***

Гарет впервые просыпается не в одиночестве. Рядом, крепко обнимая его, спит Шон. Гарет не спешит вставать. Он млеет, вспоминая настойчивые и в то же время нежные губы Шона на своём члене. Его податливое нутро и крепкие ягодицы. Его громкие будоражащие стоны. Его исступление во время оргазма. Это не сон. Это реальность. Мягко и осторожно Гарет выныривает из постели и аккуратно укрывает Шона. Наверное, можно было бы поспать ещё, но в душе растёт и ширится то, чему нельзя сопротивляться — творческое вдохновение. Едва одевшись, Гарет бросается в кабинет и усаживается за печатную машинку. Он уже знает, о чём будет его экстра. Шону точно понравится!