Пентхаус. Игра в дочки-матери

Сказать, что Сокгён была зла, значит ничего не сказать. Она понимала, что ее затея не удалась. Девушка хотела запугать тех двоих, дать им понять, кто здесь главный. Особенно ее выбесила эта Ха Рона. Думает, раз ее мама звезда, то имеет право ей отказывать. Она помнила эту надменную улыбку, когда дочь О Юнхи, смотрела на нее, даже будучи связанной. Сначала Мин Сора, теперь она… Сокгён не привыкла, чтобы кто-то, кроме членов семьи, смотрел на нее без страха или раболепия в глазах. Она не признаётся вслух, но эти две девки ее в каком-то смысле пугали. Они были сильными духом, талантливыми и не нуждались ни в чьем покровительстве. И это раздражало ее вдвойне. Она не любила таких. Их невозможно контролировать, они всегда будут действовать по-своему и никогда не прогнуться под чье-то мнение. И вот теперь эти две бомбы будут с ней в одном классе. С одной Мин Сорой было непросто сладить. О, как она была счастлива видеть, как эта гордая Золушка униженно просила прощения за то, что подстроила Сокгён. Её не мучили угрызения совести. Важно лишь то, что об этом никто не узнал, даже ее отец. А эта нищая выскочка получила по заслугам. Мин Сора хотела поучить ее жизни, но она не знала, на кого смеет лаять. Сокгён надеялась, чтобы эта крыса усвоит урок и не будет выпендриваться в будущем, но эта Ха Рона все испортила. И вот они стали близкими подругами, а это значит, что Мин Сора будет под покровительством богатой и влиятельной семьи, и теперь Сокгён не сможет сделать ей что-нибудь без последствий. — Как же бесит! Да кем они себя возомнили?! — распалялась она, бешено меряя шагами свою комнату. — Перестань! — устало поморщился Сокхун, откинувшись на диване. Они вернулись домой два часа назад, успешно проскользнув в спальню, не замеченные родителями. — Сколько можно о них думать? Не проще ли отстать от них? Они тебе ясно дали понять, что им плевать. Дай им спокойно учиться и сосредоточься лучше на себе. — Знаешь, — язвительно посмотрела девушка на брата, — лучше бы ты дал Ынбёль треснуть этой Ха Роне по лицу. Посмотрела бы я, как она тогда бы тявкала с осколками в глазу. — И ты туда же? Чем ты тогда будешь лучше неё? Вы обе готовы просто так изувечить лицо любому, кто вам не нравится. Неужели до вас не доходит масштаб последствий, случись это на самом деле? Просто так бы мы не отделались. Это уже не невинные шалости, а самое настоящее преступление! Пойми же наконец! Отец не всегда сможет прикрыть твою задницу, и тебе придется рано или поздно нести ответственность. — вложив все свое красноречие, воззвал Сокхун к разуму сестры. — И что? — Сокгён непонимающим взглядом уставилась на брата, как будто тот сказал величайшую на свете глупость. — Нашим родителям плевать, ты помнишь? Им важны лишь наши оценки, и чтобы мы не попадали в неприятности. Так какая разница, что мы будем делать? В их же интересах нас прикрыть, чтобы не пострадала репутация семьи. Раз есть такая возможность, почему бы ей не воспользоваться? — Ты просто безумна. — сокрушался Сокхун. — Тебе не жаль своего времени, Сокгён? Может отец прав, и тебе действительно стоит приложить свои усилия на себя, на свой вокал. Чего ты добьешься, если продолжишь доставать их? Я же вижу, как ты стараешься, когда поешь. Ты уже отличная вокалистка, сестра. Или ты настолько неуверенна в себе, как Ынбёль, что готова на подобные уловки, думая, что они сделают тебя лучше? — Не сравнивай меня с этой дрянью! — взвилась Сокгён, встав перед братом со скрещенными на груди руками. — Эта плакса думает, что всего добьется благодаря своей мамочке, которая вечно впрягается за нее, пока сама строит из себя кроткую овцу, которую и ткнуть нельзя. Но я вижу Ынбёль насквозь. Если она думает, что способна гнобить остальных вместе с нами и одновременно изображать из себя святую перед взрослыми, то сильно ошибается. — В последний раз прошу, — еще раз брат попытался достучаться до сестры, — отстань от них! Что Ынбёль, что Мин Сора, что Ха Рона. Если ты продолжишь доставлять им проблемы, отец только сильнее будет злиться. Однажды моей спины ему будет мало, и тогда он переключится на тебя, как и обещал. Пожалуйста, прекрати! — Оппа, — Сокген села перед братом на диван, обхватив руками его торс, и прижалась ко лбу, — только мы есть друг у друга. Нашей матери плевать на то, что с нами будет. Ее заботит лишь одна Хеин, она никогда не будет любить нас как родных детей. Отец нас ненавидит и ничто это не изменит. — Сокген аккуратно провела пальцами по спине парня. Послышалось сдавленное шипение. Шрамы после наказаний отца еще не зажили до конца. — Я знаю, что ты страдаешь из-за меня, и каждый твой шрам, оставляет такой же след у меня на душе. Чтобы выжить, мы должны быть сильнее и выше всех остальных. Ынбель, Дженни, а теперь эти двое. Если мы не защитим друг друга, никто нас не защитит. Сокхун на это ничего не ответил, лишь погладил сестру по щеке. Действительно, она могла положиться только на него. И так было всегда, когда в детстве Сокхун защищал ее от хулиганов. Для нее было само собой разумеющимся, что брат всегда сможет постоять за нее, что бы она ни сотворила. И он был единственным, из-за кого в ней просыпалось нечто похожее на совесть. Это чувство она давно похоронила в себе в момент, когда отец привел ее к учителю по академическому вокалу и поставил перед ней цель стать в будущем известной оперной певицей. В своей жизни Сокгён никогда не имела собственного выбора. Ее свобода ограничивалась, максимум, какой-нибудь очередной дорогой игрушкой, которую она просила у родителей. У нее были деньги, много карманных денег. В школе она была предметом зависти многих одноклассников. Но сама Сокгён не была сильно счастлива. Нет, она радовалась тому, что имела все самое лучшее, что можно найти за деньги, и ничуть не стеснялась выставлять это напоказ. Наблюдать за тем, как лица ровесников корежило от зависти, было ни с чем несравнимым удовольствием. Но это все было преходящим, лишь для потехи собственного эго. Чего Сокгён действительно не хватало – это теплых маминых рук, заботливого отцовского взгляда и хотя бы толики того ощущения, что приносит тебе твоя настоящая семья. Она никогда никому не показывала, как страшно завидовала своим одноклассникам в детском саду или в младшей школе, когда за ними приезжали их родители. Смотреть на то, как они счастливо обнимают друг друга, собираясь в торговый центр вместе поесть мороженого или уезжая на природу на семейное барбекю. Сокгён было невыносимо больно и обидно видеть это, пока их с Сокхуном забирал секретарь отца и отвозил домой, где не было ни его, пропадавшего на работе, ни матери, вечно исчезавшей почти каждый вечер. У них с братом не было настоящей семьи, они сами для себя были семьей. Никакие дорогие игрушки, путешествия по миру, модные вещи и навороченный телефон – ничто из этого не могло компенсировать им родителей. Вдобавок, отец искренне верил, что, откупаясь от детей деньгами, он имел полное моральное право требовать с них в ответ все, что захочет. Он желал, чтобы его дети во всем были первыми. Но он не хотел, чтобы его дети действительно становились в чем-то лучше, ему нужен лишь красивый фасад под названием «идеальная семья Чжу». Верная красавица-жена, воплощение идеала женственности, послушный сын, талантливый пианист. А теперь он захотел себе знаменитую дочь-сопрано. И даже не спросил мнения девочки, не прислушался к ее желанию, просто поставил перед фактом, бросив лишь: «у нас в семье должна быть известная академическая певица, и ты станешь ею, хочешь этого или нет». С тех пор для нее начался ад. У девочки был природный талант к вокалу, и она послушно ходила на занятия, пела все эти гаммы, форшлаги, колоратуры, от которых ее уже начинало тошнить. Мало того, ко всему прочему добавились уроки языка, ведь ты должен понимать, о чем поёшь. Французский, немецкий, итальянский. Отец не щадил ее нисколько, заставляя учиться до потери пульса. Сокгён нервничала, уставала от такого давления, пыталась поговорить с отцом, чтобы он прекратил мучить ее. Она всей душой ненавидела пение и мечтала, что однажды у нее пропадет голос, и отец наконец отстанет от нее. Но нет, вопреки всему она развивалась, становилась искуснее, и когда в десять лет она получила свой первый приз, она почувствовала легкое удовлетворение, видя фальшивые улыбки своих конкуренток. Все-таки желание быть первой у нее в крови! Но если отец, который никогда не хвалил свою дочь, всегда исправно приходил на все ее концерты, чтобы увидеть результат своих вложенных средств, то ее мама не была ни на одном из них. Сокгён искренне переживала, обижалась, ведь она так старалась, чтобы наконец порадовать родителей. Чтобы те наконец обратили на нее внимание и могли с искренней гордостью и любовью похвалить свою дочь, которая смогла в чем-то преуспеть. Но мама никогда не участвовала в ее жизни. Сокгён плакала на груди Сокхуна после каждого концерта, на котором та отсутствовала. Она не понимала, почему мама так поступала до одного знаменательного дня. Она помнила, как шокированно смотрела на фото, которое ей дала их горничная, слушая, как та рассказывала про первого мужа ее мамы. Нет, она знала, что она не родная дочь Шим Сурён. Еще в детстве отец рассказал близнецам, что их с Сокхуном родная мама умерла при родах. Дети тогда относительно спокойно приняли эту новость, ведь чтобы ни было, для них только Шим Сурён была единственной матерью, которую они знали. Но если видеть ее в объятьях другого мужчины не было большой неожиданностью, то новость, что все эти годы их мама ухаживала за своей родной дочерью, которая все эти шестнадцать лет находилась практически при смерти, было для Сокгён слишком. Вся жизнь, которая была у девушки до этого момента, оказалась наглой ложью. Она разнесла тогда свою комнату, проревев в подушку полночи. Теперь она понимала, что всегда была этой женщине безразлична. С того момента каждое слово или ласковый взгляд Шим Сурён воспринимались Сокгён как неприкрытая издевка над ее чувствами. Она ненавидела, злилась, хотела выплеснуть свои злость и обиду на всех, кто попадется ей под руку. К тому же отец впервые проявил к ней благосклонность, когда она перед выпуском выиграла конкурс вокалистов средней школы, обойдя саму Кан Ынбёль. Отец тогда называл ее своей гордостью, повел вместе с братом в самый дорогой ресторан Сеула и подарил золотой браслет с изумрудами, сказав: «Теперь ты наконец меня поняла, доченька. Всегда следуй по этому пути, становись лучшей во всем и никого не оставляй впереди себя». Девушка в тот момент была счастливей всех на свете. Теперь Сокгён поняла, как может заслужить внимание отца. И пусть он не знает, что перед конкурсом она незаметно подсыпала в сок Ынбёль порошок чили, из-за чего у той воспалилось горло и та не смогла показать свой максимум на конкурсе. Да и отца, похоже, это не сильно заботило, так почему ее должно? В конце концов они с Сокхуном – дети Чжу Дантэ, а не этой Шим Сурён, для которой лежащая в коме девка дороже собственных детей. Она решила для себя, что этой женщины для нее больше не существует. Тогда почему же ей было больно, когда она увидела, как заботливо эта женщина отнеслась к Мин Соре, которая ей даже не родная? Она же для Сурён никто, просто обслуга. Вместо того, чтобы прогнать, ее мать проявила к Соре сочувствие, которого Сокгён редко добивалась, выслушивая от неё в большинстве своем лишь нотации на тему того, что правильно, а что нет. И даже тот брелок, который она засунула в сумку этой наглой девки, был даже не поводом преподать ей урок, чем еще одной возможностью позлить собственную мачеху. Она искренне не понимала, почему для нее мнение нищей лгуньи важнее репутации собственной дочери. Вот отец сразу вступился за нее, даже не став разбираться, показательно растоптав эту Мин Сору на глазах толпы во Дворце Гера. Так почему же Сокгён не может успокоиться? Она должна ненавидеть Шим Сурён, презирать, игнорировать. Но почему при мысли о добрых маминых глазах у нее болит сердце. Она не могла лгать себе, Сокгён любила маму. Не важно, родная ей Шим Сурён или нет, она ее любила и очень хотела, чтобы мама тоже любила ее в ответ. Но она больше ей не верила. Она никому не верила, ни отцу, готовому схватиться за палку всякий раз, когда они оступятся, ни тем более матери, которая никогда ее по-настоящему не полюбит. От Чжу Дантэ ей нужны только деньги и одобрение, поэтому она его продолжает слушаться и перенимать его уроки, становясь все более похожей на него. И ей это нравилось. Нравилось смотреть на то, как ровесники ниже ее по статусу вынуждены были пресмыкаться перед ней, лебезить, терпеть унижения, в общем, делать все, что угодно, лишь бы их родители заслужили благосклонность их отца. И теперь для нее настало новое испытание. Наличие таких сильных людей как Ха Рона и Мин Сора ее подстегивало и раззадоривало. Ведь это в первый раз для Сокгён, чтобы кто-то не обращал внимание на ее статус, положение и не пресмыкался, а открыто шел на конфликт, отстаивая себя. Ее это страшно бесило, и желание их сломать становилось еще сильнее. Перед лицом снова возникло грустное осуждающее лицо матери, но она лишь отмахнулась от него как от морока.

***

— Оппа, как тебе? — покрутилась Сокген перед парнем в черном кожаном платье. — Тебе идет, — ответил Сокхун, который задумчиво смотрел в никуда. Впрочем, Сокгён сейчас было все равно. Шоппинг был одним из ее любимых способов сбросить пар и отвлечься. Тем более скоро начало учебного года, надо выглядеть на все сто и не дать ни одному из ее будущих сокурсников повода для разговоров, мол, Чжу Сокгён не обновила свой гардероб. Нельзя давать слабину даже в таком, казалось, незначительном аспекте, как внешний вид. Родители были сегодня заняты, так что детям дали возможность самим собрать себя в школу, оставив их на попечении секретаря Чо. Сокгён никогда не нравился этот человек, тихий, скрытный, с застывшей маской вместо лица и глазами мертвеца. От него никогда не знаешь, что ожидать. Казалось, прикажи ему отец свернуть им шею, он это сделает, и глазом не моргнет. Поэтому они с Сокхуном всегда старались держаться от него подальше, тот, впрочем, не возражал. Но сегодня у нее было прекрасное настроение, поэтому она просто не обращала внимания на секретаря Чо, воспринимая его не более чем предметом мебели. Девушка была рада провести в торговом центре с братом весь день, так что присутствие человека отца было для нее незначительным неудобством. Выбрав с десяток нарядов, Сокгён довольная шла к кассе. Отправив секретаря Чо отнести покупки, они направились в сторону кафе, где обычно проводили время в перерывах между магазинами. Заказав по порции любимого мороженого и карамельное латте, Сокгён уткнулась в телефон. Погрузившись с головой в соцсети, она не сразу услышала смех и знакомые голоса неподалеку. Обернувшись, она увидела, как через несколько столов сидели те, кого она сейчас хотела видеть меньше всего. Ха Рона и ее родители обедали, что-то обсуждая. Рядом с Роной сидела еще одна миловидная девушка, которую она не сразу узнала, но приглядевшись, помрачнела еще сильнее. В новой одежде Мин Сора смотрелась вполне органично вместе с семьей Ха. Она так счастливо улыбалась, находясь вместе с ними, что Сокгён передернуло от отвращения. Но почему Мин Сора вообще с ними. Неужели… нет такого не может быть. Но то, как О Юнхи с мужем вели себя с Сорой говорило только об одном. «Так сиротка теперь стала приемной дочкой богачей». — Это усложняло для Сокгён ситуацию еще сильнее. Одно дело, когда мама Ха Роны просто защищает подругу дочери. Но теперь, когда Мин Сора вошла в семью Ха, ее нельзя трогать просто так, иначе последствий не оберешься. Все еще не веря в происходящее, она встала из-за стола. Взгляд Сокхуна красноречиво говорил, ей что это плохая идея, но Сокгён было все равно. От одной только мысли, что эта высокомерная оборванка теперь будет жить во Дворце Гера, ее просто выворачивало. Сокхун лишь обречённо вздохнул, но встал и пошел за сестрой. — Здравствуйте, госпожа! Мы с вами не знакомы лично, но я ваша большая поклонница. Я так счастлива наконец увидеть вас вживую! — радостная атмосфера мигом потухла, стоило Сокгён появиться возле их стола. Все семейство Ха мигом натянуло дежурные улыбки, но девушка понимала, что ей здесь не рады. Впрочем, ей это и нужно. — Я очень рада, что мы с вами стали соседями. — Здравствуй. Ты ведь дочь Председателя Чжу. Я много слышала о тебе. — к чести госпожи О, она и виду не подала, насколько ей неприятно находиться рядом с людьми, которые буквально вчера чуть не изувечили дочь и ее подругу, а затем бросили их у черта на рогах. А Рона и Сора наверняка рассказали ей с мужем о вчерашнем приключении и его участниках. По ее глазам это отчетливо было видно. — Твоя мама немало рассказала о тебе. Уверена, что у тебя такой прекрасный характер, как у нее. Доброжелательный тон, но Сокгён уловила этот едва заметный сарказм в ее словах. Возможно, О Юнхи успела познакомиться с ее мамой, а та наверняка уже пожаловалась ей на своих «плохих» детей. А может, девушке просто кажется. Тем временем Рона и Сора с нейтральными лицами смотрели на разворачивающееся представление, а в глазах – желание поскорее убраться подальше от близнецов. — Скажу вам честно, мне ваш голос нравится больше, чем у мамы Ынбёль. Она, конечно, тоже очень хороша, но у ваш голос – это дар Божий. У меня есть практичеки все записи ваших выступлений, госпожа, и когда я слушаю вас, у меня на сердце словно ангелы поют. Я очень хотела бы петь так, как вы, чтобы мама и папа гордились мной. — чуть ли не растекалась лужицей Сокген перед матерью Роны. — Я не сомневаюсь, что ты добьешься своих целей. — все тем же ровным тоном ответила госпожа О. — В конце концов тебя будет учить Чон Соджин. Зная ее, она точно научит тебя, как выиграть Весенний Фестиваль и получить грант на обучение в Сеульском университете. Ты, главное, слушай ее внимательно. Сокгён продолжала улыбаться, хотя внутри вся кипела от ярости. Как смеет эта женщина указывать ей что делать. Она понимала, о чем говорит госпожа О, ведь Чон Соджин всегда стояла за Ынбёль, помогая ей во всех конкурсах, даже когда она проваливала выступления. Неужели О Юнхи действительно считает Сокгён настолько посредственной, что так неуважительно отзывается о ней? Как же ее бесило это высокомерие. Что Мин Сора, что Ха Рона, теперь ее мать. — Можете не сомневаться, я выиграю этот приз, — бравировала Сокген, не показывая своих настоящих эмоций, — и в своей победной речи я посвящу свою победу вам, как моему вдохновителю! — Ага, только Ынбёль думает иначе. — не удержалась от шпильки Ха Рона, от чего Сокгён непроизвольно дернулась в ее сторону. — Ты, главное, договорись с ней, что титул заберёшь ты, тогда можно будет говорить о серьезности твоих намерений. Если бы Сокхун не удержал ее, Сокгён точно вцепилась бы в лицо этой наглой девки. К счастью, она не подала виду, чувствуя руку брата. Мигом взяла себя в руки, девушка, невинно улыбаясь, ответила. — Понятия не имею, о чем ты, но я и Ынбёль – хорошие подруги, и ладим мы очень давно. Между нами нет никаких недопониманий. Поэтому советую быть осторожнее с голословными претензиями. В школе Чон-А репутация каждого ученика превыше всего, поэтому любое неосторожное слово влечет за собой последствия. — с нажимом сказала Сокгён. Впрочем, Рона не дрогнула. Вспомнив про ее новую «сестру», Сокгён с невинной ухмылочкой повернулась к Мин Соре. — А ты очень изменилась, Сора, тебя прямо не узнать. Ты очень хорошо смотришься в новой одежде. Как будто новый человек передо мной. Не то, что раньше. Сразу видно, что у тебя очень хороший вкус. Ты ведь любишь все модное и заграничное. Что одежду, что сладости. — судя по потухшим глазам Соры, она попала в точку. Сокгён помнит, как она однажды спрятала себе в сумку закуски со стола, когда они проводили занятия в комнате близнецов. Она раскроет гнилую натуру этой девчонки, чтобы семья Ха хорошенько подумала о том, стоит ли держать сиротку в своем доме. — Прошу прощения, — к ее удивлению, за Сору вступился господин Ха, который до этого лишь спокойно сидел рядом с женой. — Сокгён, мы были очень рады увидеть тебя с братом, но, к сожалению, нам пора идти. Мы хотели сегодня отпраздновать то, что Сора будет жить с нами. Специально для этого мы заказали шоколадный торт. Мы с Юнхи хотели изначально заказать кремовый бисквит, но девочки отказались. Удивительно, с чего бы. — казалось, обычная брошенная невзначай фраза, но суть Сокгён уловила ясно. Семья Ха точно знает, что случилось с их дочерью и Мин Сорой. И пусть прямых доказательств у них нет, это не помешает им держаться с ней настороже. И выразительный взгляд господина Ха Юнчоля ясно говорил: шли бы вы куда подальше. Повисла напряженная тишина. — Сокхун, — голос Роны разрядил атмосферу. Тот непонимающе посмотрел на девушку, — мы можем отойти ненадолго? Я хотела кое-что тебе сказать. Тот несколько секунд стоял в ступоре, но все же пошел вместе с дочерью О Юнхи поговорить в сторонке. Сокгён не понимала, что ей нужно было от Сокхуна. Если она собралась ему угрожать, шантажировать, то сестра порвет её. Прошло несколько минут в напряженном молчании все наблюдали за тем, как те двое тихо переговаривались о чем-то своем. Сокгён на мгновение показалось, что брат улыбнулся Ха Роне. Она что, к нему клеится, как все те наивные дуры в средней школе, которых она гнобила за любую попытку приблизиться к Сокхуну? Желание размазать по стенке эту маленькую стерву только усилилось. — Эй, — Сокгён подсела к Мин Соре и, не обращая внимания на родителей Роны, зашипела ей на ухо, — держи свою подружку подальше от моего брата. Можешь поинтересоваться у будущих одноклассников, что стало с теми, кто тянул свои лапы к Сокхуну. Помни это, если хочешь, чтобы Ха Рона сохранила свое милое личико. В следующий раз Ынбёль будет некому остановить. Тем временем они вернулись к столу. Сокгён удивилась, посмотрев на брата. Выражение лица Сокхуна было умиротворенным, спокойным, задумчивым. Да и Ха Рона загадочно улыбалась. Что она ему такого наплела. Тем временем официант принес счет. Расплатившись, семья Ха и Мин Сора распрощались с близнецами и направились по своим делам. — О чем вы говорили? — Сокгён повернулась к брату, который провожал взглядом семью Ха и не сразу услышал голос сестры. — Что она тебе сказала? И с чего это ты такой довольный? — Ничего особенного, просто поблагодарила. — Она что сделала? — Сокгён не понимала. С чего бы Ха Роне благодарить ее брата. Это какой-то коварный план, чтобы окрутить Сокхуна? Нет, она знала, что ее брат всегда был объектом поклонения многих девочек, но она всегда находила на них управу. И теперь очередная стерва хочет соблазнить единственного дорогого ей человека. Если так случится, то рядом с Сокгён не останется вообще никого. — Я сгною их обеих! — улыбка, появившаяся на лице Сокгён, не сулила ничего хорошего. — Эти девки не то, что до Весеннего Фестиваля, они до первого среза не дотянут! Я им это гарантирую. — с этими словами она с братом вернулась к своему столу, где стоял их заказ. Но настроение было испорчено, и даже любимое мороженое казалось ей безвкусным.