Amantes sunt amentes — Влюблённые — это безумные.

Фраза "Amantes sunt amentes" выражает парадоксальную природу любви и безумия. С одной стороны, любовь представляется как возвышенное и благородное чувство, способное преобразовывать человеческую жизнь и приносить радость и счастье. С другой стороны, она может привести к безрассудным поступкам и страданиям, когда она становится одержимостью или неосознанным желанием. Этот парадокс подчеркивает сложность и противоречивость человеческой природы, а также неизбежность столкновения разума и эмоций в процессе влюбленности.

****

      Крепкий запах сигарет впитался в дорогую мебель, едкий дым не дает разглядеть силуэт, сидящий в кожаном кресле. Мужчина стряхивает тлеющий пепел в пепельницу, выпуская дым через нос. Яркие солнечные лучи пробиваются сквозь толстый тюль, касаются зайчиками янтарной жидкости, находящейся в стакане. Лед на дне медленно тает, делая алкоголь менее крепким и вкусным. Впрочем даже обычному льду будет сложно испортить односолодовый виски Ladyburn 42-года, бутылку которого подарили друзья из Глазго. Виниловый проигрыватель, подаренный Чонгуку на совершеннолетие, проигрывает одну из любимых песен 80-х годов, исполняемую Тото Кутуньо — Серенату. Вслушиваясь в знакомые слова, ноты, Чонгук прикрывает глаза, утопая в объятиях кожаного кресла, отдается процессу не только душой, но и телом.       Продолжительное время Чонгук оставался у родственников в Корее. Нахождение там ему наскучило, он отсчитывал дни до отъезда, чувствуя, как в нагрудном кармане жжется авиабилет. Возвращение в родную Италию ощущается как хороший секс. Чонгук родился на этой земле, рос и жил. Пусть отец у него из Кореи, сам Чонгук не ощущает себя полукровкой. Он всецело и полностью принадлежит бескрайним полям, Сикстинской капелле и собору Дуомо в Милане. Чонгук — ребенок итальянских кровей, и это всеми известный и общепринятый факт. Чонгук де Леон — лев мафиозного клана, знаменитый своим нравом, властолюбием и жадностью к вещам и не только. Леон не знает, что такое слово «нет», ведь никто не осмеливается отказать наследнику.       Дверь в прокуренный кабинет открывается без стука.       Такое мало кто может себе позволить. Но Чонгук заведомо знает, кто это. Джун или, как папа любит величать свое второе дитя, — «Намджун». Папа неисправим, изменит любое имя на корейское, сделает все по-своему и никто ему ничего не скажет, ведь омега Джиу — супруг Стефано де Леон. Каждый знает семью де Леон, многие даже боятся. Конечно, не беспочвенно. Ведь одно слово «мафия» внушает страх. Пусть они и относятся к мафиозному клану и содержат крупную группировку, славятся своей силой, Стефано никогда не поступает «нечестно» с людьми, подчиненными и партнерами.       — Однажды ты выплюнешь легкие, и вместо них будет серая масса. — придирчиво произносит Джун, рассекая помещение за пару шагов. Он приоткрывает окно, впуская теплый ветер, разгоняя духоту в прокуренном кабинете. — Ты не слишком настроен на сегодняшний вечер, как я посмотрю.       Леон закатывает глаза, вспоминая эмоциональную речь отца о важности сегодняшнего мероприятия и присутствия обоих львов клана де Леон. Ведь друзья семьи устраивают званый ужин в особняке, который находится в Палермо. Празднование расширения владений плантациями, в которые, конечно же, Стефано хочет впиться пухлыми пальцами, скажем, присосаться к дубовой бочке, до краев заполненной вином.       — Не строй мне глазки, Леон. Тебе придется, ведь ты наследник. — усмехается Джуни. Его веселит лицо брата, нравится издеваться и напоминать о том, что вся ответственность на нем.       — Плюс всей этой сиесты: море вина и возможность кого-нибудь подцепить. — Чонгук наконец-то тушит сигарету, слыша облегченный вздох брата со стороны.       — Мне кажется, кто-то уже перетрахал всех омег. — усмехается младший. — Не надоело тебе каждый раз тащить кого-то в постель, проходя через все наскучивающие стадии: знакомство, флирт, секс и горькие прощания?       — У тебя есть какие-то более интересные предложения? И с каких пор секс — это наскучившая стадия?              — Заведи уже себе любовника, если не хочешь связывать себя «отношениями». И помни, отец хочет получить от тебя наследников.       — Любовники… Это так скучно и не для меня. Я люблю эмоции, страсть, поэтому ограничиваюсь лишь интрижками. — Чон делает вид, что тема будущих детей ему не интересна.       — Ах, Леон… Ты неисправим. — Намджун цокает, направляясь к двери. — Будь готов к семи, иначе папа вытащит тебя за шкирку. И ради всего святого, проветри нормально кабинет, невозможно просто находиться в этой духоте. И как только кто-то спит с тобой, прет за версту.       Намджун покидает кабинет, оставляя Леона размышлять о вечере и нежелании идти на вечеринку. Но выбора, кажется, у него нет. Для Стефано это важно. Ведь семья де Роса является их близкими друзьями. Винченцо де Роса родился в Италии, пытался поднять бизнес в родных краях, но что-то мужчине мешало, и тогда он направился на поиски своего места, и, одному богу известно, что произошло в те года. Но Винченцо нашел себя в Корее. Ходили слухи, что он влился в мафиозный клан одной корейской семьи и, после скорого возвращения, все начали шептаться, что у де Роса там завязался роман с сыном главы. Тот забеременел. И Винченцо был готов забрать омегу, жениться, пойти на любые подвиги, ведь по-настоящему влюбился. Но господин Пак не хотел пускать сына в неизвестность, не хотел, чтобы его единственное дитя росло в нищете, в которой плыл де Роса. И тогда мужчина решил вернуться в Италию, построить бизнес любой ценой, даже на костях своих врагов.       Боги тому свидетели.       У него получилось.       Винченцо возвел бизнес. По всей Италии говорили о его плантациях и их плодородности. Каждый ресторан, магазин готовы были скупить урожай де Роса. И тогда он решил вновь обратиться к господину Паку с прошением жениться. Туен, его омега, родил, сам воспитывал сына и лишь пару-тройку лет назад приехал в Италию, удостоверившись, что все хорошо и его сын-омега будет процветать.       Чонгуку всегда было интересно, что же там за омега, которого так хорошо скрывали в Корее и не показывали в Италии. Даже во время последней поездки Леон впитал достаточно информации о синдикате семьи Пак. Друзья Чонгука рассказывали, что однажды один из членов семьи Пак заключил договор на помощь и поддержку в одном деле с японским кланом Якудза. Никто не знает подробностей того, что произошло в те годы, но после клан Пак смог подобрать под себя большую часть Сеула, а сейчас и вовсе весь. Чонгук так и не смог узреть загадочного омегу. Его не разрывало дичайшее любопытство, лишь праздный интерес, о котором он вспоминал только тогда, когда речь заходила о семье Пак-де Роса.       Альфа запускает пальцы в темные, как смоль, волосы, откидывается на спинку кресла. Сегодня он поиграет в хорошего сына для родителей, но не больше. В его планах прихватить вино десятилетней выдержки и уйти в обнимку с каким-нибудь привлекательным омегой. Пластинка перестает играть, Леон разочарованно поджимает губы, понимая, что его размеренный день подошел к концу и стоит заняться делами.

****

Love's Gone — FENDA, Razor       Летний особняк в Палермо вмещает в себя множество гостей. Кажется, вся Италия приехала к де Роса на праздник. Чонгук успевает утомиться, а ведь он даже не доехал до конечной точки. Хорошо, что решил отправиться туда на своей машине, ехать всю дорогу с отцом и папой утомительно, ведь они вечно обсуждают тему наследников, брака и прочую ерунду, которая Чонгука не интересует вовсе. Скучно, неинтересно, бредово. Матовая черная Porsche Carrera GT останавливается у вымощенной камнем дорожки, Леон глушит мотор. Выходит с высоко задранным подбородком. Парковщик уже стоит в ожидании ключей. Чонгук отдает ему их, понимая, что выбора у него нет. Местность ему не знакома, и рассекать лишние двадцать-тридцать минут в поисках парковки никакого желания у него нет.       Альфа направляется в дом вальяжной походкой, отписываясь Намджуну, что уже приехал. Надеется, что не придется выискивать родню в таком количестве гостей. Дом воистину шикарен, белый мраморный пол начищен так, что можно увидеть собственное отражение. Вытянутые вверх окна привлекают внимание, потолок отделан лепниной ручной работы. Картины от именитых художников Италии гордо висят на стенах, украшая помещение. Леон цепляет стакан виски у мимо проходящего официанта и замечает знакомую бритую макушку. Направляясь к цели, Чонгук осматривает территорию, прицениваясь, словно находится на аукционе. Вот только все лица ему до тошноты знакомы, и альфа успевает расстроиться, ведь тогда план его летит к чертям. Пара омег, с которыми он спал, строят глазки, надеясь на лучший исход, но все прекрасно понимают. Леон не входит в одну реку дважды.       — Мина у тебя кислая, Леон. — подмечает Джуни. — Что успело произойти?       — Ни одного омеги… — театрально вздыхает Чонгук.       — То есть я очень даже был прав. — смеется альфа, намекая, что Чонгук уже испробовал каждую омегу во всей Италии. — Ах, Леон, мне так жаль!       — Врешь и даже не краснеешь.       Мужчина пробует виски, подмечая отменный вкус. Возможно, его вечер спасен на парочку процентов.       — Что же это получается… — Чонгук цокает, рыща взглядом по гостям. — Сегодня мы увидим загадочного омегу?       — Ты про де Роса? — уточняет Джун. — Получается, так. Всегда было интересно, почему он не появлялся на людях. Винченцо всегда говорил о нем. О его значимости в жизни де Роса и в семейном бизнесе. Корейцы, похоже, хороши не только в запугивании и убийствах, но и могут вести дела.       — Ставлю пять тысяч евро на то, что там просто маленький папенькин сыночек. А все слова Винченцо пустые сказки.       Намджун ухмыляется, кивая брату. Спорить с ним он не станет, как и не станет упоминать, что опоздание Чонгука стоило ему первой встречи с единственным наследником де Роса. Джуну уже посчастливилось переброситься парой слов с омегой, правда, тот в спешке убежал к себе, щебеча о том, что не готов к вечеру и что выглядит нелепо. Конечно же, альфа не согласился бы и даже хотел возразить, но увы и ах, не успел. Лишь наблюдал за тем, как хрупкое стройное тело убегает по лестнице, светя розовыми пятками.       — Слышал, красоту его сравнивают с цветением роз. — подмечает Джуни.       — О да. Слышал ты… — усмехается Чон. — Мне уже скучно. Нужно что-то придумать, срочно.       Леон залпом осушает стакан, ставит пустой на поднос. Заприметив одиноко стоящего омегу со смуглой кожей и светлыми волосами, делает небольшой шаг в сторону. Как вдруг замирает, чувствуя, как внутри все стирается в крошку, его черные глаза скользят по лестнице, ведущей на этаж выше. На одной из мраморных ступеней стоит омега, чью красоту нельзя описать обычными словами. Лишь оды посвящать и серенады петь под окнами сутки напролет. Чонгук готов хвостом вилять и слюнями давиться. Потемневшие глаза точно сканером проходятся по ногам, спрятанным в широкие чёрные брюки, медленно скользят выше. Тонкая талия затянута в узорчатый корсет, под которым нежная атласная рубашка с рукавами-фонариками, обрамляющими тонкие руки.       Леон смотрит на звезду, никак иначе.       Каштановые волосы аккуратно уложены и выглядят, точно шелк. Их хочется касаться, пропускать меж пальцев, наблюдать за тем, как они струятся и переливаются под ликом луны. Забыв, где он находится, забыв о том, что не один, Леон стоит, точно дурачок, самозабвенно смотря на незнакомца, чувствуя, как внутри все рассыпается на куски, маленькие, крошечные, словно пыль… И, кажется, проходят недели, месяцы, годы перед тем, как карамельные глаза встречаются с непроглядной тьмой.       Сейчас бы Леон упал на колени перед этим божеством и плевать, что в церкви висит лик другого божества, плевать, что люди поклоняются другому богу. Леон возведет лик омеги, будет поклоняться ему, лишь бы видеть его каждый день.       — Спасибо, что посетили наш милый дом! Это наш первый семейный выход после приезда моего сына! — раздается голос де Роса, стоящего под руку со своим супругом. — Прошу поприветствовать, мой луноликий омега Чимин Пак-де Роса! — рукой альфа указывает на сына, который стоит лицом ко всем присутствующим и улыбается самой яркой улыбкой. — Отдыхайте, веселитесь, ведь пока семья де Роса расширяется, у вас будет вино, фрукты и множество других плодов с плантации.       Ахуеть…       Чонгук не замечает, как бранное слово вылетает из уст, не обращает внимание, как смотрят на него. Ведь перед глазами настоящая беспросветная тьма, но вдали виднеется луч, на который он готов пойти, чтобы покинуть мрак.       — Что ты там говорил про пять тысяч евро? — хитро произносит Намджун.       — Ты знал? Ты точно знал, ах ты хитрый лис! — возмущается Чонгук. — Так, как я выгляжу?       Альфа поправляет пиджак, начинает хорохориться, точно павлин красуется перед своей самкой.       — Как полный придурок. — заключает брат. — Даже не думай, он тебе не по зубам.       — С чего ты взял?       — Леон, он единственный наследник корейского мафиозного клана. Ты же сам знаешь о слухах про связь с Якудза. И напоминаю, он наследник огромного бизнеса де Роса, а они наши друзья. Этот омега самое значимое, что есть в жизни Винченцо. — спокойно произносит Джун. — Если ты даже попробуешь подумать о том, чтобы сделать его игрушкой на одну ночь, тебя вывернут наизнанку и повесят на флагшток.       Чонгук пропускает мимо ушей слова о флагштоке, цепляясь лишь за то, что этот омега является будущим корейской мафиозной династии. Леона никогда не возбуждала мысль о властолюбивых омегах, ему хватало того, что омеги становились перед ним на колени, ублажали его, делали приятно ему. Но сейчас, черт бы его побрал, ему хватает маленькой вспышки, мелькнувшей в голове ярчайшей картинкой. Чимин, руководящий мафией… Нежное, прекрасное создание, которое хочется ласкать, лелеять, будет раздавать приказы. Кровь стучит в ушах, во рту пересыхает, Леон погрязает в игре своего воображения. Леон сойдет с ума, если сегодня не сделает хоть что-нибудь.       И он, черт возьми, делает.       Широкими шагами мафиози направляется к лестнице, сталкиваясь со спускающимся омегой. В нос тут же ударяет запах розы с нотками ванили и молочного шоколада. Чонгук давится слюной, хватается рукой за перила, не давая наследнику пройти.       — Вечер добрый, il mio fiore. — Чонгук умело смешивает корейский и итальянский языки.       — И тебе доброго вечера, де Леон, или лучше звать тебя львом?       Чонгук улыбается. Значит, эта прекрасная роза осведомлена о его личности. Что же, это очень занятно. И даже интереснее, чем он предполагал.       — Неожиданно, но приятно. — подмечает Чонгук. — Пусть вы и знаете меня, но я не знаю ничего о вас. Поэтому хочу официально представиться. Чонгук де Леон, наследник мафиозного клана Львов. А вы?       — Если хотите что-то узнать о моей личности, де Леон… — омега кладет небольшую ладошку на грудь альфы, поправляет воротник пиджака, точно любящий супруг. — Можете пообщаться с моим отцом, он представит меня вам, если сочтет нужным. А сейчас прошу простить, синьор, мне пора… — Чимин оставляет за собой легкие похлопывания и яркий аромат, который заполняет крылья носа альфы.       Он упорхнул.       Прямо из рук Чонгука.       — Dio porco! — возмущенно произносит Чонгук, оборачиваясь на омегу, который с грациозной присущностью направляется к родителям.       — А я говорил тебе… — медленно тянет подходящий Джун. — Ты зря треплешь себе нервы, мой брат.       — Мы, де Леон, не проигрываем, всегда добиваемся поставленных целей. И этот сладкий омега, похожий на цветок лунария, будет моим.       — Ты правда хочешь сломать его? — альфа подходит ближе к брату, делая их разговор более приватным. — Не нужно, Леон, не наживай себе проблем и врагов. У него светлое будущее, а ты хочешь просто потрахаться.       — Я не собираюсь никого ломать. — огрызается Чон. — Перестань произносить такие ужасные вещи.       — Ты мой брат, я знаю тебя как облупленного.       Чонгук поджимает губы, хмурится, и на красивом лице появляются мелкие морщины. Бесспорно омегу хочется заполучить, забрать в свои владения, чтобы ходил по его землям, в его рубашке, спал на его шелковых простынях и был только его. Леон никогда не был одержимым чьим-то образом, чьей-то личностью, но сегодня льва будто перемкнуло. Хватило одного взгляда на ребенка розы, чтобы пропасть в бездне, именуемой погибелью. Из водоворота мыслей выдергивает голос отца.       — Леон, подойди. Я тебя познакомлю кое с кем!       И с данной минуты у Чонгука появляется свой личный ад. Он целый вечер общается с партнерами отца, заводит нужные знакомства. Но выглядит Леон точно побитый щенок, а не лев. Ведь каждый раз взгляд его щенячьих глаз находит в толпе Чимина. И, кажется, вечеру этому нет конца.

****

      Чонгук сидит под навесом, укрываясь от палящего солнца. Еще немного и он уснет, так и не дождавшись друзей. На небольшом столике стоят недавно принесенные прохладительные напитки, немного закусок. Леон тянется за лимонадом, вытаскивает всю мишуру в виде зонтиков и трубочек, жадно припадая к стакану. Приближающийся Джуни ослепляет своим белоснежным костюмом для гольфа.       — Я увижу тебя счастливым?       — Когда-нибудь да. — вздыхает альфа. — Где это зверье?       — Уже все прибыли. — ухмыляется бритоголовый. — Советую подготовить слюнявчик.       — Что? О чем ты говоришь?       Намджун растягивает пухлые губы в подобии улыбки, замолкая, ведь на входе слышится знакомая рябь голосов. Альфа отходит, открывая вид на подходящую компанию, и Чонгук давится долбаной мятой в безалкогольном мохито, ведь среди золотой молодежи, направляющейся к вип зоне, идет Чимин. И Чонгуку это не снится, Чонгук не бредит. Он четко видит омегу, идущего в его сторону. Брат прав, слюнявчик ему точно пригодится, ведь Чимин выглядит, как ангел. Под расстегнутым джемпером белая рубашка поло идеально сидит на подтянутом теле, шорты с высокой посадкой вытягивают и без того стройные и длинные ноги и открывают вид на острые коленки, он идет под руку с Тэхёном, придерживая кепку свободной рукой.       — Леон! Ты сегодня самый первый приехал. — отмечает Джованни. — На тебя не похоже.       — Вечер вчера не задался. — не сводя глаз с Чимина, произносит Чонгук. На его устах безобидная улыбочка, но взгляд говорит об обратном. — Мои планы разбились о скалы под названием реальность.       — И кто же сотворил такое с нашим львом? — смеется Бруно.       — Есть один ангелок… — альфа склоняет голову набок, смотрит на омегу с прищуром. Тот не глядит в сторону Леона, хотя понимает, о ком идет речь. — Он схватил меня, парил со мной в облаках, но взял и бросил вниз, разбив мое сердце.       — Ты такой умелый сказочник, Леон. — вдруг произносит Чимин, а Чонгук и рад, именно этого он хотел.       В компании слышится свист и тихие перешептывания.       — Святая Мария, ты заговорил со мной? Мне что, больше не нужно ждать разрешения твоего отца? — Леон театрально откидывается на спинку дивана, хватаясь за сердце.       Омега закатывает глаза, понимая, что Чонгук лишь дурачится. Любит он привлекать чужое внимание. Пак не хочет участвовать в спектакле, отходит от компании омег и достает клюшку. Он пришел сюда играть, развлекаться и хорошо проводить время. За омегой вслед идет высокорослый альфа, облаченный в белую льняную рубашку и брюки в тон. Чимин становится в позу, на колышке уже стоит мячик, он прицеливается и хорошо ударяет. Мячик летит далеко.       Чимин оборачивается к компании, одаривает их победной улыбкой.       — Так и будем сидеть или поиграем по-настоящему? Давайте же, покажите мне, как отдыхают дети Италии.       Чонгук отмирает первым, берет клюшку и подходит к де Роса, возвышаясь горой. Смотрит темными омутами на омегу, который не дает жить. И пусть прошла всего ночь, для Чонгука это слишком много, он никогда не думал столько ни о ком. Но, черт бы побрал, этот омега, этот цветок лунарии, засел в голове и заполнил мысли, каждую клеточку мозга, тела и души.       — Поиграем на спор? — предлагает Леон. — Ты и я. Кто победит - загадывает желание.       — Играть с тобой опасно. — щурится Чимин. — Твои желания могут быть безрассудными.       Чонгук хмыкает, вспоминает слова Джуна. Леон не хочет сломать наследника, он не хочет делать ему больно. Он сам не знает, чего хочет, просто следует инстинктам и чувствам. Чонгук привык планировать все наперед. Вся его жизнь распланирована на пять, десять и даже двадцать лет. Но он никогда не задумывался о таких расточительных вещах, как любовь и борьба за отношения. Чонгуку от этого скучно, неинтересно. Он всегда думал, что заведет себе омегу, который понесет от него щенков, и только. Никогда в голове не было другой картины. Сейчас его мир накренился, и причиной тому является что-то неизведанное.       — Ничего, выходящего за рамки дозволенного… — тут же добавляет Леон. — Пока сам не попросишь. — протягивает руку омеге, стоящему напротив. Кажется, что он откажется от азартной затеи, но что-то все же происходит в его голове. Чимин оборачивается на друга, с которым пришел, они улыбаются друг другу, и только после этого секундного немого диалога, де Роса жмет руку.       — Хорошо. — соглашается Чимин. — Джин, разбей. — командует омега, от чего у Чонгука внутри шевелятся внутренности. Приказной тон де Роса может вознести на небеса. — Без жульничества, Чонгук де Леон. Не потерплю…       Чонгук лишь подмигивает, ведь Чимина он готов разнести в пух и прах без усилий. Леон родился с клюшкой в руке и равных ему нет в этой игре. И победу он одержит сегодня, не прилагая особых усилий. Для остальных это повод сделать ставки и наварить деньги на одной эгоцентричной парочке.       Небольшое состязание становится масштабнее, ведь, как оказалось Чимин тоже хорош в гольфе. Они с Леоном идут ноздря в ноздрю, каждый раз победа ускользает из рук альфы, что его очень злит. Последняя лунка, вся надежда на нее. Чимин первым бьет и, к счастью мафиози, не попадает. Будь Чон сейчас один, точно завыл бы от распирающей радости.       — Che culo! — шипит Чимин. — Что же загадает лев?       — Будь готов завтра вечером, часам к восьми. Я заеду за тобой.       Чимин поджимает кукольные губы, задирает нос и дергает плечом. Злится, недоволен проигрышем. Но выбора нет. Омега всегда держит слова и желание ему придется выполнять.

****

the boy is mine — Ariana Grande       Вечерняя Италия завораживает своей красотой, затягивает в сети. Воздух искрится радостью, весельем и азартом. Чонгук откидывает крышу порше, вдыхая свежий воздух и ощущая летний зной на своей коже. Особняк семьи де Роса встречает Чонгука достаточно необычно. Приближаясь ближе к парадной двери, он успел написать Чимину короткое сообщение о скором приезде. Стоит только Леону заглушить мотор, как входная дверь с грохотом открывается, на крыльце появляется Чимин в своем совершенстве, но на лице чистая агрессия. Альфа перескакивает через дверь. Стук каблуков омеги разносится эхом по всему имению. В двери за ним появляется альфа, который сопровождал его во время игры в гольф. Кажется, его зовут Джин.       — Что такое, мой цветочек? — Чон подходит ближе к Чимину.       — Увези меня отсюда. — выплевывает Чимин.       Альфа незамедлительно открывает дверь с пассажирской стороны, пропуская Чимина сесть.       — Господин, я должен вас сопровождать. — слышится за спиной.       — Джин, мы обсуждали, я еду один. А ты сидишь дома. — грубо бросает Пак.       — Но ваш отец…       — Идет туда же, куда и ты! — Чимин поворачивается к Чонгуку, который уже уселся за руль. — Газуй.       Ослушаться Чон не может. Заводит свою крошку и срывается с места, оставляя столб пыли и темные следы от шин на идеальной каменной кладке. Леон ощущает, как в воздухе витает тяжелые феромоны омеги, как пахнет злостью, усталостью. Он считал, что сегодняшний вечер ничего не испортит, но тут постарались до него. Альфа едет по трассе, направляясь в свое любимое место. Последние закатные лучи скрываются за горизонтом, лаская профиль Чимина. В машине играет легкая ненавязчивая музыка. Сегодня он так же прекрасен, как и вчера, как и в любой другой день. Омега сидит, закинув нога на ногу, молочные штаны скрывают стройные ноги, на которые Чон вчера пускал слюни. Черная блузка без рукавов с треугольным вырезом примагничивает взгляд. Как можно не смотреть на молочную кожу, хрупкий разлет ключиц, стройную шею? Главное, иногда поглядывать на дорогу. Пак прикрывает глаза, с пухлых губ слетает облегченный вздох. Он расслабляется, откидывается на спинку сидения.       — Успокоился?       — Ты не должен был это видеть. — безразлично произносит де Роса.       — Как скажешь. — хмыкает Чонгук. — Оставшийся вечер ты проведешь с улыбкой на лице. Держись крепче.       Чонгук привозит омегу в свое место.       — Мы будем ужинать? — с нотками удивления в голосе произносит Чимин, наблюдая перед собой красивую веранду, вид которой выходит на спокойное море, величественные горы и невероятной красоты горизонт. Вскоре небо будет усыпано мириадами звезд, вдали будет виднеться полный, чарующий своей красотой, месяц. Леон обходит машину, открывает дверь Чимина, протягивая ладонь.       — Очень красивое место.       — И отменная кухня. Тебе понравится, ты даже уезжать не захочешь. — подмечает Гук, опускает взгляд на Чимина и цепенеет. Как он не увидел это у дома? Где были его глаза? На правой руке Чимина красуется татуировка с красным драконом, переходящая плавно на спину и шею. — Невероятно… я не знал, что у тебя татуировка.       — Она у всех членов мафии, у тебя она тоже есть. К чему удивление?       Они идут к столику, который Чонгук заранее забронировал. С этого места открывается хороший вид на скалы, морскую гладь и на гуляющих внизу людей.       — Я удивлен, что она есть у тебя. — подмечает альфа, принимаясь рассматривать меню.       — Будем говорить о гендере и принижать омег? — усмехается Чимин. — Спешу тебя расстроить, не получится. Я не собираюсь выслушивать этот бред.       — Никакого разделения на гендеры. Не отрицаю, был удивлен, что ты часть мафии, часть какого-то клана. И не просто рядовой человек, а наследник. — признается Чонгук, понимая, что с Чимином не хочется играть в какие-то игры и врать. — Но в тебе чувствуется стержень. Ты заинтересовал меня по-настоящему.       Чимин усмехается, склоняет голову набок, отодвигая меню.       — Чонгук… — омега облизывает губы. — Я не знаю, какую игру ты затеял и что в твоей голове, но я встречал подобных тебе. Меня не интересует то, что интересует вас. Поэтому давай мы с тобой поедим, я выполню твое желание, и мы разойдемся.       — Хорошо, будем откровенными до конца. — к столику подходит официант, разливает красное полусладкое по бокалам. — Я хочу тебя, но это не про секс. Это про тебя, про твою личность, про то, что внутри тебя. Почему бы нам не попробовать наладить общение? — Чон поднимает наполненный бокал. — Наши семьи дружат, можем и мы.       Пак поднимает бокал. Раздается характерный звон.       — Можем. — пожимает плечом де Рос.       — Прекрасно. Давай же выпьем за это.       Вскоре Чонгук и Чимин заказывают фирменные блюда. И омега признается, Чон был прав. Кухня тут просто отменная. Фетучини бесподобны, как и закуски, которые шли комплиментом от шеф-повара. Вечер был спокойным, наполненным теплой атмосферой, глупыми, но такими смешными шутками альфы. Леон правда чуткий и обходительный мужчина, окутавший Чимина заботой. В нужное время укрыл одеялом плечи, стоило только знойному ветру смениться легкой прохладой. Красное вино сменилось фруктовым чаем, а вторые блюда лучшим тирамису в городе.       — И тогда он просто взял и прыгнул со второго этажа в бассейн. После чего ему пришлось бежать голым по улицам Палермо. Да еще и мокрым.       — О боги! — у Чимина от смеха в уголках глаз собираются слезы. — По нему и не скажешь, что у него было такое бурное прошлое.       — Сейчас Намджун более спокойный. Но тогда… — смеется Чонгук, подливая теплого чая в чашку.       Чимин греет пальцы о чашку, засматривается на горизонт, на яркие звезды. За последние месяцы, в течение которых он находится в Италии, это лучший вечер. Самый лучший.       — Прости меня, возможно, я лезу туда, куда мне не стоить лезть. Но что сегодня произошло?       — Ты про Джина? — на что омега получает кивок от альфы. — Мы с Джином почти росли вместе. Дедушка, еще когда я ползал в подгузниках по дому, решил, что Сокджин будет моей правой рукой. Моим телохранителем. Ну и конечно, когда стало известно о моем переезде, он последовал за мной. — Чимин смотрит на чашку, вздыхает. — Только после переезда сюда он будто забыл о своей роли в моей жизни — слушаться меня. Джин стал зависимым от мнения отца, слушает только его, следует его приказам. И даже сегодня я хотел выехать один, мне это нужно было. Но услышав о том, что я иду проводить время один, папа и отец как с цепи сорвались. Мне кажется, я нахожусь в золотой клетке, словно птица взаперти. А я не привык к такому, в Корее все иначе.       — Они волнуются за тебя. — сочувственно произносит Чонгук, понимая Чимина полностью. Он сам влюблен в свободу, они с ней на равных, и, если его лишат этой привилегии, ему перекроют кислород. — Не руби с плеча, попытайся с ними поговорить, объясни свое мнение. Они, наверное, не осознают, насколько тебе важна свобода.       — Возможно… Возможно я попробую. — отрешенно произносит Чимин.       — Я не дам тебе зачахнуть в четырех стенах. — подмигивает Леон, пытаясь стереть печаль с лица омеги.       Время давно перевалило за полночь. Чонгук тихо тормозит у дома Чимина, открывает ему дверь. В глазах запечатлен образ прекрасного омеги, хрупкое тело скрыто под темным пиджаком альфы. Леон облокачивается на машину, складывая руки на груди, смотрит на Чимина, переступающего с ноги на ногу, не торопясь возвращаться домой.       — Что такое? — интересуется альфа.              — Спасибо за этот вечер. — искренне говорит Чимин. — Ты скрасил мои дни в Италии, Леон.       — Не нужно благодарностей. — подмигивает Гук, но цепенеет, как олень под ярким светом фар. Ведь омега так открыто подошел к нему и оставил поцелуй на колючей щеке. У Чонгука место поцелуя покалывает, а ощущения липкой помады приносит море удовольствия.       Чимин стягивает пиджак, но Леон быстро останавливает его, не дав даже снять.       — Отдашь при следующей встрече. Будет повод увидеться вновь.       Омега кивает, дарит напоследок мягкую улыбку и скрывается за дверьми, оставляя Чонгука одного. Альфа чувствует себя глупо, странно, но так хорошо. Он садится в машину, мысленно рисуя в голове Чимина рядом.       Слишком правильно.       Слишком хорошо.       Слишком нужно.

****

      Леон уже час сидит на собрании, смотрит в одну точку и не особо вслушивается в происходящее вокруг. Татуированная рука вертит позолоченную ручку паркер. Сегодняшний день унылый и максимально неинтересный. Мысли возвращаются к Чимину, к прекрасному вечеру в любимом ресторане. Прошло где-то пять дней? Все это время они переписывались. Кажется, что Чонгук сросся с телефоном и вообще не выпускал его из рук. В ванной, за завтраком, на работе. Абсолютно везде. Сейчас взгляд то и дело возвращается к айфону, лежащему на столе. Черный экран наводит тоску, а монотонный голос одного из людей отца подталкивает к суициду.       — Ты слушаешь?       — Нет. А ты?       — Я потерял нить разговора десять минут назад. — усмехается Намджун.       — Аналогично. Мне кажется, я сейчас выстрелю себ…       Альфа не успевает закончить предложение, как телефон оживает. На экране высвечивается заветное имя и привлекательное фото. Чон хватается за смартфон, вскакивает с места, извиняясь перед всеми, и подходит к открытому окну.       — Да?       — Ты занят? — интересуется Чимин.       — Не особо.       Хорошо, что Стефано не слышит этого, иначе Чонгук точно получил бы за это «не особо».       — Есть возможность приехать и забрать меня? — умоляюще спрашивает омега.       — Она всегда есть, Чимин. Скинь адрес, я мигом. The Killa (I Belong to You) — TOMORROW X TOGETHER       И ведь Чонгук оправдывает «мигом». Он прощается с партнерами, ссылаясь на очень срочные дела. И пусть эти дела именуются «Чимин де Роса». Чонгук приезжает на одну из старых плантации семьи де Роса. Видит Чимина, стоящего под раскидистым деревом и всматривающегося в листву. На омеге льняной белый костюм, а сам Пак Чимин выглядит, словно ангел.       — Карета подана. — Чон тормозит рядом, видит на лице омеги радость. — Куда изволите?       — Куда-нибудь подальше… — омега садится рядом, закидывая сумку назад. — Хочу проветрить голову.       — Я вас понял.       Леон привозит Чимина на практически безлюдный пляж, покупает ему мороженое и предлагает пройтись по берегу. Чимину эта идея кажется шикарной, он оставляет сумку в машине и идет по песчаному пляжу, наблюдая за тем, как плещется море, как нежно-персиковые лучи обволакивают мир, медленно исчезая за горизонтом. Сегодняшний день вымотал его. Отец вводил в курс дел и то и дело подталкивал к теме брака.       — Все в порядке? — интересуется Чонгук.       — Я просто устал немного. От работы, от людей. — вздыхает омега. — Люди тут другие, совсем, отчего мне становится сложно с ними контактировать. Спасибо, что приехал.       — Ты благодаришь меня во второй раз. — смеется Чон. — Начинаю привыкать.       — Не нарывайся. — Чимин пихает его плечом. — Эта акция может кончиться, не успев начаться.       Чимину хорошо, достаточно уютно и комфортно рядом с этим альфой. Пусть и слышал он всякого про него. Жестокий тиран, самовлюбленный эгоист и все в этом духе. Именно поэтому в первую встречу он повел себя так и во вторую тоже. Даже когда омега садился в его машину и ехал с ним в ресторан, он понимал, чем закончит этот вечер. Но в ресторане Чонгук открылся с иной стороны. Леон добр, моментами груб, но не жесток, по крайней мере по отношению к Чимину. А его сообщения? Чимин не помнит, когда последний раз переписывался с кем-то до раннего утра, как подросток. Да даже будучи подростком он не позволял себе такого.       — О чем думаешь? — прерывает поток мыслей Чимина Леон.       — О том, что ты не догонишь меня, если я побегу на счет три. Раз…       И омега даже не досчитывает до трех, срывается с места и бежит вдоль моря, весело хохоча. Хочет обернуться, но боится увидеть, что Чон не бежит, боится, что он выставит его глупым. Но вскоре сильные руки подхватывают Чимина, выбивая весь воздух из легких. Мороженое падает в песок, так и оставаясь недоеденным, а омега виснет на плече Чона.       — Ты играешь не по правилам, хитрый омега. — Чонгук позволяет себе немного свободы и звонко бьет омегу по ягодицам.       — Эй! — взвизгивает Чимин. — Пусти.       — Говоришь, что хочешь в океан? — спрашивает альфа, перехватывая Чимина удобнее. — Не слышу.       — Отпусти меня на землю, Чонгук де Леон!       — Отпустить тебя в воду? Я что-то плохо слышу тебя…       — Чонгук, не смей! — Чимин начинает лупить альфу по спине в попытках вырваться. Но альфа настроен решительно.       В Чонгуке откуда не возьмись проснулся ребенок. Ему хочется дурачиться, хочется веселиться. Плевать, что они будут мокрые, как собаки, плевать, что люди смотрят и шепчутся. Происходящее сейчас кажется таким правильным и нужным. Леон крепче обхватывает стройное тело и бежит в воду под крики, визги и корейские маты. Вода теплая. А вот Чимин шумный. Альфа падает в воду, держа в объятиях омегу, ныряет вместе с ним, тут же выныривая.       — Леон! Ты сумасшедший! — де Роса бьет его по плечам, прижимаясь ближе к телу, сам того не замечая.       — Согласен, ты довел меня до этого сумасшествия.       — Я? — удивляется омега, все еще держась за крепкие плечи альфы. — Тебя солнечный удар хватил, уж точно не я.       — Нет, таким я стал после того, как познакомился с тобой.       Чонгук точно бредит. Иначе как объяснить пылко бьющееся сердце, шум в ушах и сбитое дыхание? Как объяснить то, что он видит в глазах Чимина вселенную? Крупные ладони проходятся по мокрой спине, опускаются на тонкую талию, сжимая ее не сильно, но ощутимо. Темные глаза смотрят на влажное лицо, на слипшиеся кисточки ресниц, подрагивающие от прохлады губы.       — Если ты сейчас захочешь меня поцеловать, клянусь всем пантеоном римских богов, я врежу тебе. — на выдохе произносит Чимин, сжимая в руках мокрую рубашку Леона.       Медовые глаза сами опускаются на губы альфы, совершая фатальную ошибку. Эта искра, что есть между ними, скоро превратится в пожар, и даже ледяное море не в силах остановить происходящее. Происходящее с омегой похоже на эйфорию, на некую влюбленность. Такую яркую, возможно, чем-то схожую с тем, что испытывают при курортных романах. Но ведь это не летнее путешествие, которое вернет их на свои места, в свои города. Они останутся в знойной Италии, в стране любви и наслаждений, будут встречаться вновь и вновь. Леон слизывает морскую влагу с губ, притягивает к себе Чимина ближе, утыкаясь носом в мокрую макушку. Морская вода не перебивает терпкий запах сигарет и дорогого парфюма. Чимин вдыхает как можно глубже.       — Страшно быть избитым тобой. — нервно усмехается Леон.       — То-то же… — обвивая руками крупное тело, произносит Пак.

****

      — Он что сделал? — переспрашивает Тэхён в сотый раз.       — Схватил меня и потащил в холодную воду. А еще, кажется, он хотел меня поцеловать и, кажется, я его тоже…       — Стоп, мы точно говорим о де Леоне? О Чонгуке, который сносит предателям головы? О Чонгуке, который сменил множество омег?       — Стоп, молю! Останови этот поток, я не хочу знать, что ты скажешь дальше. — вскидывает руки омега. — Неважно, все это неважно. Я не поддался соблазну и считаю, что сделал правильно. — Чимин замолкает, рассматривает, как садовник стрижет кусты. — Только я не понимаю, откуда у меня это странное чувство. В первую встречу казалось, что Чонгук вызывает у меня усталость и легкую неприязнь, во вторую встречу он начал вызывать агрессию, а в ресторане все изменилось.       — Вы были в ресторане?       — Ну тот самый спор, где я проиграл. — Чимин болтыхает ногами в бассейне.       — Так, и что изменилось? — Ким потягивается на шезлонге, мешает незатейливый коктейль трубочкой. — Почему ты дал слабину?       — С ним так легко. Мне не нужно быть сыном де Роса или наследником синдиката. Мне просто нужно быть, и ему этого достаточно. — пожимает плечами Чимин. — Он сказал, что просто хочет меня, даже не в физическом смысле. У него раньше такое было?       — Нет. — честно признается омега. — Лев никогда не бегал за омегами, никому никаких знаков внимания не оказывал. Уж точно не сбегал с собрания, где решалась борьба за территорию. — усмехается Ким. — Ты вскружил ему голову.       — Что ты! Перестань, пожалуйста. — редеет Пак. — Все не так.       — Так, Чимин. Твой телефон разрывается от сообщений, я могу поставить все, что у меня есть на то, что это лев. Не думаю, что Чонгук строчил кому-то сообщения. Он хорош собой, это даже не обсуждается, но чтобы он проявлял себя так перед кем-то…       Омега встает с места, подходит к своему шезлонгу, хватает айфон и видит большой поток сообщений. На душе становится тепло, и де Роса ловит себя на мысли, что он погряз в пучине под названием «симпатия» и от этой пучины до бездны, именуемой «влюбленность» пару шагов. У Чимина только два варианта: сдать назад и забыть обо всем или же прыгнуть с головой, но потом не плакаться в подушку, если разобьют сердце.       — Ах, не знаю, Тэхён-и… Что делать?       — Выдохнуть и отпустить себя. — уверенно произносит Ким. — Давай отдохнем немного, тебе это нужно.       Ближе к вечеру друг Чимина покидает особняк, оставляя омегу с мыслями наедине. Решив немного отвлечься, омега принимает душ, достает бархатный ночной комплект. Длинные штаны, майка на тонких бретельках и короткий халатик. Чимин обмазывается кремами, делает масочки, слушая очередной подкаст о самых известных преступниках, чьи дела не были раскрыты. В приоткрытое окно проникает лунный свет. Чонгук резко замолк ближе к шести вечера, написав короткое «мы с Намджуном немного проведем вместе время. Не скучай». Без потока сообщений становится грустно. Прохладный ветерок ласкает голые ступни, пуская стаю мурашек по разгоряченному после душа телу. Он решает закрыть окно, перебраться на кровать и продолжить просмотр любимых ужасающих шоу.       Омега поправляет тюль, как вдруг слышит голоса под окном. Чимин хмурится, не понимая, кто это может, выходит на небольшой балкон, прислушиваясь к звукам. Пак подходит ближе к ограждению.       — Да тихо ты! — шипит мужской голос.       — Как тихо? Я же петь буду!       — А, точно. — слышится смех. — Давай, где гитара?       Чимину кажется, что он сошел с ума. Не могут сейчас под окном стоять Намджун и Чонгук. Ну не могут… Омега подходит ближе, всматривается в непроглядную тьму и правда видит две знакомые фигуры. У Чонгука в руках гитара, а Джун стоит с телефоном, снимая происходящее. Становится до невозможности смешно, Чимин прикладывает к губам ладошку, пытаясь сдержать рвущийся смех.       — Давай, начинай.              — Чимин! Чимин, выходи! — кричит Чонгук, поднимая взгляд, видит омегу и удивляется. — О, так быстро вышел.       Чимин уже не может сдерживать себя, смеется громко, прекрасно понимает, что эти двое успели хорошенько выпить и отдохнуть. Другого объяснения происходящему де Роса не видит. Ricchi e Poveri — Piccolo amore (Маленькая любовь)       — Я буду петь, не уходи, пожалуйста. — словно побитый щенок, просит Гук и начинает играть знакомую песню. Его голос звучит невероятно, пусть он и выпивший, пусть едва стоит на ногах, пусть не понимает, что происходит.

Маленькая, маленькая, маленькая любовь

Маленькая, маленькая, маленькая любовь

Маленькая, маленькая, маленькая любовь моя-я-я-я.

Сладкая, как будто дождь стучит по крышам,

Здорово, когда я иду домой,

и ты меня слышишь.

Странная и яркая, как фильм американский,

Тебя люблю я-я-я-я.

      У Чимина бабочки порхают, он не может сдержать чувств. Смотрит на происходящее с глупой улыбкой на лице и слушает песню, струящуюся именно для него под окном. Ему, черт возьми, поют серенады! Никто не делал таких безрассудных поступков для него. В Корее все боялись семью Пак, а тут в размеренную жизнь Чимина ворвался альфа, снес все на своем пути.

Крепкая, как вкус деревенской граппы.

Белая, как утро тридцатого декабря.

Под этим небом, как с открытки, мы одни.

Маленькая, маленькая, маленькая любовь

Маленькая, маленькая, маленькая любовь

Большая любовь, сказанная по последнему жетону,

Настоящая, как тепло объятия на вокзале.

Прекрасная, как когда я могу пожать тебе руку,

я тебя люблю.

      Леон впихивает гитару Джуну, намекая продолжить играть за него, и движется к шпалере, находящейся рядом с окном омеги. У Чимина глаза на лоб лезут, неужели этот умалишенный альфа собирается залезть к нему по этой деревянной шпалере?!       — Чонгук! Это опасно!       Но Леону настолько сейчас плевать на происходящее. О какой безопасности может идти речь, если мысли его только об одном? Он пил в баре с братом, пил и думал о Чимине, о происходящем с ним и понял, что есть у него какие-то теплые, сладкие чувства к этому омеге. Возможно, дело в том, что он не рассматривал раньше своих партнеров как нечто большее. Возможно, дело в том, что судьба специально оттягивала момент, готовя этих двоих к встрече. Леон понял, он хочет попробовать с Чимином нечто большее. Просто хочет и все.

Властная, как поцелуй влюблённых,

Недоверчивая, как кот, которого гладят.

Это то, что я никогда не забуду, я тебя люблю,

Маленькая, маленькая, маленькая любовь.

      Альфа хватается за ограждения балкона, буквально виснет на нем и смотрит на домашнего Чимина. Внутри разгорается пожар, хочется схватить его, прижать к себе и никогда не отпускать. Чонгук видит в Чимине будущее, которое хотел бы сам построить.

Зовущая, как ночной летний воздух,

Тонкая, как звук старинной серенады.

Этим вечером под звездным небом

мы одни.

golden hour — JVKE       — Боже, ты такой сумасшедший! — смеется Чимин, подходя ближе к альфе, который держится по другую сторону.       — Да, но виноват только ты.       — Ты пьян. — подмечает Пак.       — От тебя.       — Боже, перестань говорить такие вещи, Леон. — смущается Чимин.       — Тогда поцелуй меня. — просит альфа. — Подари мне поцелуй, мой цветок лунария.       — Лунарий? — удивляется Чимин.       — Да, он также необычайно красив, как и ты.       — Обычно людей сравнивают с цветами, а не наоборот… — де Роса подходит почти вплотную, чувствуя обжигающее дыхание альфы на лице. — А ты все делаешь наоборот.       — Ну так что?       — Закрой глаза, Леон.       Альфа незамедлительно прикрывает веки, держится за ограждение крепко, ждет и сам не понимает чего. Но ощущение теплых, пухлых и таких желанных губ сводит его с ума. Чимин задерживает свои губы на чужих лишь на несколько мгновений, оставляя липкий блеск на губах и вкус сладости.       — Уходи, пока не разбудил весь дом. — шепчет Пак.       — Мы поговорим об этом?       — Уходи давай! — омега прикладывает к горящим щекам прохладные ладони.       Леон кивает, как болванчик, спускается, пусть и не хочет. Сегодняшний день он точно запишет в историю самых странных поступков в его жизни.

****

enternal sunshine - Ariana Grande.       Омега лежит в теплой постели, листает ленту в инстаграме. Часы показывают раннее утро, домочадцы не успели еще проснуться, от чего Чимину очень скучно. Он не знает, чем занять себя, ведь даже друзья сейчас сладко спят. Вдруг сверху появляется всплывающее окошко с коротким сообщением «Спишь?». Чимин вскакивает, путаясь в одеяле, но отвечает на сообщение Чона. Чимин: Нет.

Леон:

Выгляни в окно?

      Омега вскакивает, находит халат и выбегает на балкон, где произошел первый поцелуй с Чонгуком. Смотрит вниз и видит уже знакомую машину и ярко улыбающегося альфу в солнечных очках. Он выглядит просто ослепительно, чертов Аполлон!       — Ты что тут забыл? — возмущается Пак, пытаясь скрыть радость. — Совсем страх потерял?       — Как что? — удивляется Чонгук. — Приехал забрать тебя и устроить трип по Палермо и соседним городкам. Ты и я целый день. Как тебе?              Невероятно…       Чимину хочется крикнуть громко, сорвав голос. Но он поджимает губы, смотрит на альфу, который, опустив линзы очков, не сводит с него глаз. После того подвига в виде серенады Чимин не может отрицать очевидной вещи - он поплыл. Леон красив, у него есть мозг и чувство такта, он искусно шутит и умеет проявлять заботу. Такое очень сильно подкупает. И де Роса надеется, что это не образ, а реальность.       — И куда именно мы отправимся?       — О, поверь, тебе понравится.       — Мне нужно время на сборы.       — Сколько угодно… — улыбается Чонгук.       Чимин отворачивается, медленно плетется в комнату, но стоит ему закрыть дверь, в нем просыпается гепард, он забегает в гардеробную, вываливая все вещи, перебирая вешалки с готовыми образами. Голова идет кругом, он сошел с ума. Ведет себя, как школьница влюбленная. Попал в сети, расставленные Чонгуком, и, дай боже, де Роса не останется с разбитым сердцем.       Пак достает белые джинсовые шорты, майку в тон и хлопковую рубашку сочного зеленого цвета. Чимин еще никогда так быстро не собирался, его комната стала похожа на настоящие развалины. На громкие звуки пришел папа, еще сонный и одетый в домашнее.       — Сынок?       — А? — Чимин оборачивается на звук, надевая украшения из шкатулки.       — Время восемь утра. Ты куда так рано?       — Возникли планы. — невинно произносит Чимин. — Я очень спешу, меня ждут внизу.       Омега хватается за косметичку, наносит легкий BB крем, дымчатые тени на уголки глаз и прозрачный блеск со вкусом вишни. Собирает наспех небольшой рюкзачок, достает кампусы, не замечая, как за ним все еще наблюдает папа.       — Я могу поинтересоваться, кто? — осторожно спрашивает Туен.       — Чонгук де Леон. — проходя мимо родителя, произносит омега. — Я не знаю, во сколько вернусь, уезжаю без Джина. Целую, обними отца от меня!       Туен, пораженный прыткостью сына, остается, пока Чимин сбегает по ступенькам, держа в руках кроссовки и рюкзак. Снаружи слышится рев мотора, старший омега не сдерживается, проходит сквозь разбросанные вещи Чимина и выходит на балкон. Перед ним занимательная картина - в машине сидит Чонгук, де Роса запрыгивает на соседнее сидение, бросает рюкзачок назад, и машина трогается. Туен готов поклясться, что видел, как крепкая рука легла на оголенную коленку сына, пока машина скрывалась из виду.       — Интересно…       Позади слышится шуршание, в дверях комнаты появляется Винченцо.       — Что тут произошло, дорогой? — удивляется мужчина, замечая бардак. — Торнадо?       — Кажется, кто-то опередил меня в моих же планах. — тянет Туен, обнимая себя за плечи.       — О чем ты?       — Наш сын сейчас запрыгнул в машину к льву и уехал, сказав, цитирую: «Не знаю, во сколько вернусь.»       — Вот оно что… — удивляется Винченцо. — Что же, сын Стефано - хороший парень, не думаю, что Чимин в опасности.       — Ах, милый. Я не волнуюсь за это. — взмахивает рукой Туен. — Если нужно будет, Чимин откусит голову. Мы сегодня хотели поужинать вне дома, позови чету де Леон. Нам есть что обсудить.       Чимин находит в рюкзаке солнечные очки, откидывается на спинку, разуваясь и закидывая ноги на панель. Чувствует он себя прекрасно. Солнечные лучи ласкают его тело, летний морской воздух пробирает до костей, расслабляя омегу еще больше. Присутствие Леона рядом с каждым днем кажется таким нужным и правильным. Каждая встреча выглядит слишком обыденно, будто они занимались этим каждый день. И не было между ними пропасти в виде пяти тысяч с лишним миль.       — Куда мы едем в итоге? — омега устраивается удобнее, делая вид, что не видит пытливый взгляд Чонгука на стройных ногах.       — День будет долгим, и я рад, что ты оделся достаточно удобно. — подмечает Гук, прилагая все силы, чтобы не пускать слюни на ноги Чимина. — Я решил, что водить тебя по музеям и разным выставкам смысла нет. Ты сам не так давно писал, что хочешь просто отдаться эмоциям, провести время на свежем воздухе.       — Так?       — Для начала мы заедем на рынок Меркато ди Капо. Нам надо купить чего-нибудь в дорогу. — начинает рассказывать Чонгук. — Потом я хочу показать тебе пару своих любимых мест. Но это секрет, так как я хочу устроить сюрприз.       — Ты интригуешь, Леон. — усмехается Чимин.       Чонгук довольно цокает, прибавляя газу.       Тот легкий поцелуй, что случился из-за легкого алкогольного опьянения, не выходил из головы Чонгука. Сладкие губы, на мгновения коснувшиеся его, вскружили голову, выбили все мысли, уничтожили и возродили вновь. Он хочет обсудить это с Чимином, хочет понять его позицию, отношение между ними. Но прошедшие три дня они просто переписывались. У Чонгука были дела, от которых он не мог оторваться, да и Чимин был достаточно утомлен ведением дел с отцом. Они только и могли перекидываться сообщениями, но в них было столько флирта, желаний. Чонгук отсчитывал минуты до сегодняшней встречи.       Рынок встречает их изобилием людей. В глаза бросаются туристы, которые ходят с разинутыми ртами, скупая все подряд. Сам рынок очень привлекает людей своим аутентичным видом. Тут можно найти все, начиная от свежих фруктов, овощей до изделий ручной работы. Омега идет впереди Чонгука, рассматривая лавки. Глаза разбегаются, хочется всего и сразу, и Леон готов скупить все. Чимину нужно лишь попросить. All Mine — PLAZA       — Глазками не едят, Чимин. — уточняет Чонгук, понимая, что они обошли почти весь рынок.       — Правда? — не глядя на того, произносит Чимин. — А мне кажется, ты очень даже умеешь это делать.       Леон смеется, понимает, о чем говорит Пак. Да и сложно не заметить, как всю дорогу альфа пускает слюни на Чимина. Чон подходит ближе, по-свойски закидывает руку на хрупкое плечо омеги, прижимая ближе к себе. Хватит с него, держался он слишком долго, может себе позволить немного вольности. И, как ни странно, де Роса не сопротивляется, продолжает путь, обхватив ладошкой крупную ладонь Гука.       — Давай возьмем виноград, инжир и что-нибудь на твой вкус. — осматриваясь, говорит Чимин, но тут же замечает лавку, где пекут лепешки и продают сыр. — И возьмем горячие лепешки с сыром. Много сыра возьмем! Чего мелочиться, да?       — Все что угодно, мой цветок лунария. — усмехается Чонгук.       Закупившись продуктами, Леон закидывает все в машину, и они направляются дальше.       Леон обожает Палермо, знает каждое местечко и готов показать де Роса все, что видел сам. Хочется показать омеге всю красоту города, провести его по самым особенным местам. Альфа водит его по различным площадям. Отводит к фонтану Претория, смотрит на горящие медовые глаза, когда рассказывает об истории данного места.       — В XVI веке был построен фонтан, который еще называют фонтаном стыда. Он был возведен по заказу местной церкви как концепция обнажения души перед Богом, но скульптор сделал фигуры обнаженными. Детальность выполнена настолько на высоком уровне, что и прихожанам, и туристам, и служителям церкви было стыдно на него смотреть. Поэтому фонтан и получил такое название. Несмотря на такую «ошибку» скульптора, фонтан разобран не был, и туристы по сей день могут прийти и посмотреть на него. — вещает де Леон.       — Обнажение души перед Богом… — повторяет Чимин. — Как красиво. А ты, Леон, обнажился бы перед Богом? — не без ехидства спрашивает омега, становясь на ступень выше альфы, чтобы смотреть на него свысока.       Шершавые подушечки пальцев проходятся по задней стороне ног. Омега вздрагивает от неожиданности, но стоит, ожидая дальнейших действий. Чонгук проводит по нежной коже, оставляет мурашки, въедается взглядом в лицо Чимина. Чувствует, как внутри все сжимается от нахлынувших мыслей, от вида, что предстает перед ним. Медовые глаза смотрят сверху вниз, полные губы притягивают взгляд. Длинные пальцы продолжают ласкать молочную кожу ног.       — Я готов обнажиться лишь перед одним божеством в своей жизни. — прямо произносит Чонгук, его голос слегка хрипит, ведь под веками яркая картинка. — Мое божество — это ты.       Чимин резко втягивает воздух через нос, ощущая, как крепкая ладонь ложится на бедро, слегка задирая плотную ткань шорт. Руки автоматом ложатся на плечи альфы, ища опоры. Слова Леона расползаются по телу горячей патокой. Чимин скачет взглядом по лицу, кладет руку на загорелую кожу, нащупывая пульс. Быстрый. Он бы даже сказал - бешеный. Пальцы касаются легкой щетины, зарываются в темные волосы. Кажется, что сейчас для них мир разделился. Нет людей, гуляющих по площади, нет окружающего мира.       — Ты говоришь очень интимные вещи… — едва слышно произносит Чимин.       — Я не могу иначе. — крепкие руки ложатся на талию. — Едва держусь от более откровенных вещей.       — Леон, мы играем с огнем.       — Мой огонь - ты.       — Не нужно, прошу. — молит Чимин. — Я боюсь начинать чувствовать это.       — А что делать мне? Я уже чувствую это.       — Ты можешь разбить мне сердце, стоит тебе наиграться. — мягко произносит Чимин. У него нет желания обижать Чонгука, но он должен сказать эти слова, должен поделиться правдой. — А что делать мне?       — Не в этот раз, Чимин. Согласен, это звучит так заезжено, так ужасно. Но до тебя я и не думал о таких чувствах. О будущем. — альфа тянет де Роса на себя. — Но с тобой я могу представить будущее, могу проецировать лучшую жизнь. Но если ты не захочешь, я уйду, я не буду принуждать тебя ни к чему. Ведь я говорил, мне не нужно твое тело, мне нужна твоя душа.       Чимин наклоняется, сталкивается лбами с альфой, прикрывая глаза.       — Обещай, что подумаешь. — шепчет Чонгук.       — Хорошо. — соглашается Чимин. — Обещаю.       Проведя еще немного времени у фонтана, Чонгук забирает омегу под руку и увозит на пляж Монделло. Он сбегал сюда с парнями еще будучи подростком, любил проводить время. Брать лодку напрокат и рассекать на ней в море. Для Чонгука это место является глотком свежего воздуха. Пусть днем тут достаточно людно, но ближе к вечеру местный народ расходится, а туристы находят места интереснее.       — А мы не к шезлонгам? — уточняет омега, понимая, что Чонгук тянет его в другую сторону.       — Нет, нам немного не туда.       Альфа уводит де Роса дальше от шезлонгов, где любят зависать подростки. Он хочет быть с омегой наедине, не хочет, чтобы лишние глаза наблюдали за ними. Чонгук все предусмотрел и напичкал багажник пледом. Захватил бутылочку вина к купленным фруктам.       — Ты такой безнадежный романтик, Чонгук. — смеется Чимин, усаживаясь на плед. — Но мне нравится, продолжай. — омега хватает вино. — А как же бокалы?       — Романтичнее пить с горла. — Чонгук садится рядом, непозволительно близко, забирает бутылку и откупоривает его. — Расскажи мне, мой лунарис, как протекала твоя жизнь в Корее?       — Ох, это утомительно. — отмахивается Чимин. — Я всегда был в компании дяди и дедушки. Наблюдал за тем, как они ведут дела, ведь однажды мне нужно будет взять все в свои руки. А так все в лучших традициях, званые ужины, вечеринки, на которых я появлялся вместе с папой и дядей. Ах, а сколько слухов за спиной? "Его отец никто, именно поэтому они не едут в Италию" и прочее, прочее.       — И как ты им головы не откусил? — смеется Чон.       — Обойдутся. — Чимин забирает бутылку, припадая к горлышку.       — А что насчет твоего окружения? — заходит издалека Чон.       Омега щурится, хватает пару виноградинок, закидывая их в рот.       — Ты хочешь узнать о моей личной жизни? — усмехается Пак. — Ах, Леон, ты такой очевидный. А что ты хочешь знать? Я не состою в отношениях, даже больше скажу, отношений у меня не было. Все альфы боялись связываться со мной.       — Ты что…       — Нет, я не девственник. — смеется Чимин. — Обычные интрижки, статус позволял иметь то, что я хочу.       — Личный любовник? — не стесняясь, спрашивает Чон.       — Не волнуйся. Сейчас мое сердце свободно… — Чимин делает короткую паузу, ставит бутылку вина в песок, тянется к темным волосам Чонгука. — Хотя, есть тут один большой лев, который пытается заполнить все его пространство.       — И что, у него получается? — Чон вытягивает ножки Чимина к себе на ноги, массирует стройные икры.       — Он очень старается. — блаженно произносит Чимин.       Альфа снимает кроссовки и принимается массировать ступни.       — Леон, я могу привыкнуть к такому.              — На то и расчет. — лев массирует ноги, поднимается выше. — Ты привыкнешь к моим волшебным рукам, будешь просить меня приезжать, но мне будет неудобно мотаться каждый день. — Чон притягивает омегу к себе ближе, чуть ли не сажает на себя. — Но потом мне придет гениальная идея съехаться, и твой раб-массажист будет рядом сутками напролет.       — Чонгук! — омега бьет по плечу, весело хихикая. — Ты неисправим. Сдерживай свое животное нутро.       — Это так сложно… — наклоняясь ближе к лицу Чимина, произносит он. — Так сложно сдерживаться рядом с тобой. — темные глаза опускаются на губы. — Я до сих пор помню вкус твоих губ.       — А я ту серенаду. — хитро улыбается Чимин. — Мне никто и никогда не пел под окнами.       — Для тебя я готов сорвать голос, петь сутками напролет, лишь бы видеть твою счастливую улыбку.       — Как сладко. — щурится Чимин, его пухлые губы растягиваются в улыбку. — Скажешь еще что-нибудь?       — Лучше сделаю так.       Чонгук хватает точеный подбородок омеги, накрывает своими губами пухлые губы. Под веками взрываются фейерверки, он давит большим пальцем на подбородок, целует глубже, захватывая нижнюю в плен зубами. Тянет на себя и смотрит на распухшую губу напротив. Чимина хочется целовать долго, медленно, смакуя каждую секунду времени. Хочется пробовать на вкус, слышать сбившееся дыхание, чувствовать под собой хрупкое, желанное тело. Альфа вновь тянется за поцелуем, не может себе отказать ощутить вишневую липкость. Положение тел меняется, и Чонгук сам не понимает как, но вжимает тельце омеги в плед, нависая над ним. Чимин хватается за плечи, спину, льнет сам, разводит ноги, давая льву больше свободы. И Леон не может себе отказать, жмется ближе, вжимается своим пахом в чужой.       Сладкие поцелуи переходят на стройную шею, хрупкий разлет ключиц. Чонгуку хочется наставить отметок на Чимине и показать, чей он. Но позволить себе такую вольность не может, только лижет широкими мазками.       — Останови же меня… — шепчет Чонгук. — Я же съем тебя.       Чимин смотрит в потемневшие от возбуждения глаза, тонет в омутах. Проводит по лицу, убирая мешающие пряди. Как же он слаб, как же он погряз. Чимин улыбается, тянется и оставляет поцелуй на кончике носа.       — С тобой я рассыпаюсь на мелкие кусочки. — шепчет Чимин. — И с тобой же я собираюсь. Не знаю, чем это все кончится, но не подведи меня, Леон.       Лев приоткрывает рот, смотрит на румяное личико при свете луны, поджимает губы. Телефон, который лежит брошенный на песке, вибрирует от большого количества сообщений. Но никто не замечает, ведь сейчас важнее всего чувства, что открываются, словно бутоны нежных роз. Эта ночь воистину волшебная для льва итальянской мафии и красного дракона из Сеула.

****

      Чимин сонно потягивается, спускаясь вниз на поздний завтрак. После свидания с Леоном он проспал целый день и потом еще целую ночь. Ведь Чонгук еще очень долго не отпускал омегу от себя, оставляя россыпь поцелуев под полной луной. Целовал в машине, когда привез домой, не хотел расставаться, не хотел отпускать. Готов был забрать его с собой и оставить в своих владениях. Но Чимин все же смог выскользнуть из цепких лап и вернулся в свою спальню, чувствуя эйфорию.        В столовой слышатся голоса родителей. Они что-то бурно обсуждают, стараясь быть тише, но итальянский пылкий нрав Винченцо прорывается.       — Считаешь это хорошей идеей, мой бриллиант? Может, нам стоит поговорить с Чимином? Не хочу ставить его перед фактом.       — Милый, он рос в моей семье, и поверь, наш сын готов к такому исходу событий. Я силком его под венец не веду, он сам подтолкнул меня на эту мысль утренней поездкой.       Под венец? Чимин тормозит в коридоре, понимая, что слышать данный разговор сейчас он не должен был. Но и врываться в середине обсуждений нет желания. Уж если подслушивать, то до конца.       — Их встречи могут ограничиваться лишь дружескими посиделками. — подмечает Винченцо. — А ты уже решил выдать нашего сына за Чонгука.       — Эти «дружеские посиделки», как ты выразился, лишь дело времени. Мы можем ускорить процесс. Ах, милый, Стефано твой друг, и он всегда хотел получить процент твоего бизнеса, но дружба ему не позволяла. Пусть он и глава мафиозного клана, ему известно слово "честь". Но брак изменит все! Твой бизнес гарантировано окажется под защитой клана львов. Наш сын получит рядом сильного альфу, под стать ему самому. Это очень удачная партия.       — Но что, если он не согласится? — волнуется Винченцо.       — Все будет хорошо. — уверяет Туен. — Наш мальчик умный.       Брак с Чонгуком?       Чимин находится сейчас в каком-то сериале? Это все так смешно и странно, он не понимает, какие эмоции ему сейчас испытывать. Конечно, он ожидал, что фиктивный брак в его случае неизбежен. Но чтобы выбор пал на старшего сына семьи де Леон. Судьба, похоже, заранее все подстроила, иначе как объяснить эти совпадения? Чимин бьет себя слегка по щекам, приводя в чувства. И входит в столовую.       — Ах, мой луноликий сынок! — воодушевленно произносит Винченцо. — Как спалось?       — Доброе утро. Хорошо. Вам как?       — Просто прекрасно.       — Какие планы на сегодня? — спрашивает Туен на корейском.       — Пока никаких. — пожимает плечами Чимин. — А что, есть предложения?       — Пока нет. — папа тянется к чашке с кофе. — Как поездка с Чонгуком?       — Хорошо, он показал мне много красивых мест в Палермо. — теперь весь этот диалог кажется Чимину таким смешным и нелепым. Он тянется к телефону, который загорается от кучи непрочитанных сообщений от Тэхёна. Из головы совсем вылетело, что он должен был ответить другу. Пак открывает переписку, видит сообщения, и все они о том, что семья Чимина обсуждала в одном из ресторанов семьи Чона их будущий брак. Слухи расходятся быстро… — Чонгук в курсе? — не сдерживается Чимин.       — О чем, мой луноликий мальчик? — спрашивает отец.       — Хватит ломать комедию. О браке.       — Нет. — отрезает Туен.       — Хорошо, тем же лучше. — де Роса видит одно сообщение от Чонгука: «Можешь подъехать по данному адресу? У меня есть небольшой сюрприз» — У меня дела. Увидимся вечером.       — Никакой истерики? — уточняет папа ради приличия, знает нрав сына. Он не ожидал сильного сопротивления, но думал, что Чимин хотя бы покричит. — Вообще?       — В ней есть смысл? — улыбается Чимин. — Ты все равно сделал бы по-своему, и я никак не смог бы помешать. Так что мы пропустим все этапы истерик и перейдем сразу к делу.       — Ты к нему?       — Еду ли я к будущему мужу? Так ты хотел выразиться? — бросает Чимин, уходя из столовой, даже не притронувшись к завтраку. — Да, именно к нему. Должен же ему хоть кто-то об этом сказать.       У выхода из столовой все это время поджидал Джин.       — Едем к семье де Леон?       — Едем к Чонгуку. — омега протягивает телефон альфе. — По этому адресу.       — Не хочу лезть не в свое дело, но вы достаточно сблизились. — подмечает очевидное Джин. — Но лицо твое пустое. Новость о свадьбе расстроила?       — Дорогой мой Джин, — начинает Чимин, присаживаясь на свое место в машине. — Пусть мы и сблизились с ним, но свадьба это иной шаг. Представь мужчину, привыкшего жить на широкую ногу, мужчину, который живет по своим правилам, и вдруг у него отнимают свободу. Что будет с ним? На него вешают груз в виде брака и затягивают ошейник, отрывают крылья. Леон привык жить так и не захочет быть в клетке.       — Но ведь он питает к тебе чувства, о какой клетке может идти речь? — удивляется Сокджин. — Не думаю, что они окажутся ему клеткой.       — Чувства эфемерны. — омега отворачивается к окну. — Брак его оттолкнет, я почти уверен в этом.       — Его слава идет впереди него. Я многое слышал, но все же… — Джин тормозит у большого особняка, возле которого уже стоит малышка Леона. — Если его чувства настоящие, если он правда питает к тебе хоть каплю уважения, он не сбежит при слове «брак».       — Твоя правда. — не спорит Чимин. — Можешь ехать, я позвоню, если что.       Омега выходит из машины, подходит к огромным кованым воротам и смотрит на территорию, простирающуюся до дома. Набирает короткое сообщение Чонгуку о том, что приехал и ждет его. Волнуется, заламывает пальцы на руках и не знает, что говорить и что делать. Слухи точно расползлись по всей Италии, но дошли ли они до Чонгука? Вдруг он позвал сейчас Чимина в этот дом ради этого?       — Хей! — альфа встречает Чимина с теплой улыбкой, распахивая руки в ожидании объятий. — Как ты?       Омега поджимает губы, падает в теплые львиные объятиях, утыкаясь в грудь альфы. Чувствует крепкие руки на спине, а губы на макушке. И сколько же в этом мужчине тепла.       — Куда и зачем ты меня привел? — тихо спрашивает де Роса, приподнимая голову.       — Нетерпеливый омега. — смеется Чон. — Пошли. Summertime Sadness — Lana Del Rey       Леон ведет Чимина за руку. Идут они по каменной дорожке, окруженные большим количеством цветов, деревьев и кустарников. Территория, прилегающая к особняку, большая, Чимину даже представить страшно, сколько здесь гектаров. Они отдалялись от главных ворот, уходя все дальше вглубь. Глаза разбегаются, столько зелени, столько цветов. Но с каждым пройденным шагом он начинает замечать изменения. Вдоль каменной дорожки он видит высаженные цветы, они такие знакомые на вид.       — Это лунария?       — М? А, да. — Чонгук останавливается, разворачивается к омеге, вытаскивая из заднего кармана клочок черной шелковой ткани. — Я завяжу тебе глаза, но ты не бойся.       — После «но ты не бойся» мне хочется бояться. — смеется де Роса. — Давай, завязывай.       — Обещаю, ничего не навредит тебе. Все безопасно.        — Ты пытаешься меня успокоить, но получается, по правде говоря, отвратно. — Чимин прикрывает рот ладошкой, чувствуя прохладный шелк на лице.       Альфа завязывает, стараясь не причинять боль. Не может отказать себе в небольшой шалости, касается губами открытой шеи, вдыхает яркий аромат от осени и утыкается лбом в затылок. Эти несколько дней разлуки были крайне долгими и мучительными. Хорошо, что он был занят делами, иначе точно бы загнулся от чувства одиночества. Леон обхватывает талию Чимина, подталкивает ко входу в здание и открывает дверь.       Пак ощущает концентрацию влажности, цветочного аромата и дерева. Совершает маленькие шажки, ведомый Чонгуком, не имеет даже представления о месте, где находится. Страх опоясывает его изнутри, омега понимает, что нужно было поговорить с ним еще до этой прогулки. Нужно было первому поднять тему о происходящем между их семьями. Но теплые объятия и нежная улыбка выбили все вопросы из головы де Роса.       — Аккуратно, снимаю. — оповещает Чонгук.       Темная ткань падает к ногам омеги. Чимин щурится от яркого света в помещении. Хочется попросить отключить лампы, но, слегка привыкнув, Пак понимает, это не искусственное освещение. Это естественный свет, но просто его очень много… Окна, они везде.       — Это оранжерея. Ты говорил, что любил гулять по таким местам в Сеуле. Тебе нравилось смотреть на цветы, растения, мне захотелось подарить тебе такой островок покоя тут. Выглядит все сыро, много недочетов, но я все исправлю. — поспешно произносит Чонгук. — Можно подняться на второй этаж. Там закрытый вход, за дверью находится библиотека. Участок принадлежит мне, это мой дом. Подарок от отца для меня и моей будущей семьи. Но входа тут два и ты можешь входить там, где тебе комфортно.       Чимин стоит на месте, словно каменное изваяние. Смотрит на окружающую его обстановку и слова вымолвить не может. Происходящее сейчас похоже на сон, никак иначе. Иначе как все объяснить? Чонгук просто подарил ему оранжерею? После одного чертового сообщения?       — Эй, скажи что-нибудь, тебе не нравится? — жеманно спрашивает альфа. — Если не нравится, мы можем уйти и забыть обо всем.       — Это мне? — глупо переспрашивает Чимин.       — Да, тебе.       — Ты подарил мне оранжерею?        — Да.       Чонгук не может распознать реакции, не может понять, нравится Чимину происходящее или нет. Подходит ближе, приподнимает голову омеги и заглядывает в глаза.       — Тебя что-то волнует, что случилось?       — Ты не слышал о новостях?       — Каких?       — О свадьбе.       Чонгук хмурится, боится уточнить, о чьей свадьбе идет речь. Но перебарывает себя, сглатывает вязкую слюну.       — Чья свадьба?       — Наша?       — Наша? В смысле моя и твоя?       — Да. Наша свадьба, Леон.       — Кажется, не слышал. — усмехается Чонгук. — Так вот оно что… — тянет он следом.       — Что?       — Дома все такие странные. Намджун так вообще сияет, как отполированный пенни. С его-то бритой головой это возможно. — подмечает Чонгук.       — И это вся твоя реакция? — осторожно уточняет Чимин. — Больше ничего?       — А какой реакции ждал ты? — с нотками негодования в голосе спрашивает Чон.       — Не знаю? — Чимин отворачивается от альфы, прикрывает глаза, тяжело вздыхая. — Это такой сюр! Я жил с мыслями, что однажды меня поставят перед фактом, о том, что я стану разменной монетой. Но сейчас это все так странно.       — Странно, потому что это я? Или причина тому недавно произошедшее между нами? — Чон подходит ближе, кладет руки на напряженные плечи Чимина, ведет по оголенным рукам, слегка массирует. — Ты хочешь услышать что-то от меня.       — Мы станем супругами, тебя это не пугает?       Альфа смеется, пуская стайку мурашек по хрупкому телу Чимина. Прижимает его к себе, обнимая крепче, зарываясь в каштановые волосы.       — Меня пугает не сам факт женитьбы, а больше твое мнение.       — Если папа решил, я не смогу сказать нет. — Чимин откидывается, обхватывает крепкие руки Чонгука своими, чувствуя, как в львиных объятиях он расслабляется.       — Неважно, кто и что решил, сам ты как относишься к данной новости? Что ты чувствуешь?              Леон разворачивает Чимина к себе, заглядывает в медовые глаза, обрекшие его на скорую погибель. Альфа обхватывает щеки, проводит по ним большими пальцами, привлекая к себе внимание омеги.       — Неожиданно, странно, томительно. — на выдохе произносит де Роса, скользя взглядом по губам Чонгука.       — У меня аналогичные чувства. — хрипло произносит Чонгук. — Проведи этот вечер со мной, останься в этом доме со мной. — едва касаясь манящих губ, произносит Леон.       — В этом доме? — сбито шепчет Пак.       — В нашем будущем доме.       — В нашем доме… — повторяет Чимин, не веря в свои же слова.       Чонгук с ума сойдет прямо тут, прямо перед ним. Омега вскидывает голову, тянется сам за поцелуем, цепляясь за крепкие плечи. Альфа подхватывает стройное тело, Чимин тут же реагирует, обхватывает поясницу ногами, прижимаясь как можно ближе, как можно сильнее.       — Сейчас мы с тобой… — между поцелуями произносит Чон. — Отправимся в сам дом, я накормлю тебя самыми вкусными блюдами, а потом... — Леон проводит одной рукой по спине, опускаясь к ягодицам. — Я хочу забрать свой самый вкусный десерт.       — И какой же? — де Роса убирает влажные пряди со лба Чонгука, любуется красивым лицом.       — Тебя… — хрипло произносит Леон. — Я хочу съесть тебя, попробовать, испить. На всех поверхностях, во всех комнатах.       — Многообещающе. — выдыхает Чимин, наклоняясь к лицу, чувствуя стягивающий узел внизу живота. — Отпусти льва, Леон. Сделай меня своим.       Это крышесносно.       До ярких звезд, до побелевших костяшек, до луны и обратно.       Альфа уносит Чимина в дом, сажает на кухонный островок, собираясь покормить своего омегу. Он готовился к сегодняшнему дню с раннего утра, лучшие повара готовили любимые блюда Чимина. Сколько раз он себе рисовал под закрытыми веками эту картину. Не сосчитать. Чимин де Роса ворвался в жизнь льва вихрем, вскружил голову, украл сердце и не собирается отдавать. Леон вовсе и не против. Пусть забирает все. Чонгук готов весь мир уложить перед ногами Чимина, готов целовать эти ступни, аккуратные пальчики.       — Мы не торопимся? — спрашивает Чимин, чувствуя горячие губы на своей шее. Понимает, что до еды они точно не дойдут.       — Торопимся? — Чон облизывает зацелованный участок на шее, сжимая руками мягкие бедра омеги. — Я до одури хочу тебя. И если ты сейчас решишь уехать или прерваться, то лучше запереть меня под семью замками.       — Просто… — Чимин хватается за предплечья альфы. — Не думаю, что кухня лучший вариант. Пусть и заманчиво быть разложенным тобой на столе.       Чонгук едва находит в себе силы оторваться от покрасневшей шеи и посмотреть в медовые глаза.       — Есть у меня одна идея. — выдает Чон, хватая де Роса на руки.       Джакузи. obsessed — zandros, Limi       Чимин стоит у джакузи на заднем дворе. По поверхности воды расползаются пузырьки, подсвеченные яркими огоньками, меняющими цвет. Позади него стоит Чонгук, носом зарывается в каштановые волосы, втягивая запах Чимина. Так откровенно, так пошло. Его широкие ладони скользят по бедрам, поднимаются выше, задирая рубашку, проводя пальцами по подрагивающему животу. Пак вздыхает, роняет голову на плечо, прикрывая глаза. Если говорить откровенно, он возбужден, и Чонгук тоже почти на пределе. Это ясно по его подрагивающим рукам, сбитому дыханию и бугру, который проезжается по упругой заднице.       — Давай снимем это. — шепчет Леон, расстегивая пуговицы на белой рубашке. Он не торопится, пусть и терпение его заканчивается. Расправляется с пуговицами, одна за одной, чувствуя, как дрожит Чимин. Альфа стягивает с хрупких плеч ненужный элемент одежды, откидывая в сторону. — Вот так, повернись ко мне. — шепчет де Леон.       Чимин прикрывает глаза, сжимается в маленький комок желания, чувствуя прохладу на оголенной коже. Разворачивается, не поднимает взгляда, то ли боясь, то ли стесняясь. А Чонгук лишь пожирает взглядом подтянутый животик, темные соски. Рассматривает татуировку, что ярко-красной краской выбита на тонкой руке, шее. Как же хочется пометить каждый участок этой молочной кожи. Как же хочется оставить отметины. Леон обхватывает одной рукой лицо омеги, гладит, проводит большим пальцем по нижней губе.       — Посмотри на меня.       Пак приподнимает глаза, смотрит из-под опущенных ресниц. Его взгляд вгоняет в могилу каждый чертов раз. Льву кажется, что он умирает, возрождается и так по адовому кругу. Его личному кругу, где Чимин является его ангелом смерти и милосердия. Леон смотрит, как завороженный, за тем, как омега тянется к его рубашке, расстегивает верхние пуговицы, пробираясь ловкими пальцами под рубашку. Чимин стягивает мешающую вещь и рубашка падает под ноги. Следом за рубашкой, Чон стягивает с себя штаны, боксеры не стесняясь наготы. Ведь он уже говорил, что готов обнажиться только перед своим божеством. И вот сейчас он стоит на коленях перед своим богом, полностью обнаженный телом и душой.       Длинные пальцы тянутся к пуговке брюк, расстегивают ее и тянут плотную черную ткань вниз. С губ альфы срывается удивленный вздох.       — Ты хочешь погубить меня… — Леон стягивает с Чимина штаны, параллельно с этим целует колени. Он смотрит на небольшие кружевные трусики черного цвета, что едва могут скрыть аккуратный член, что уже сочится смазкой. Альфа вдыхает яркий аромат розы, смешанный с ванилью. Утыкается лицом в мягкий живот, стискивая зубы. Пальцы Чимина зарываются в волосы Чонгука, оттягивают слегка, массируют кожу головы.       Обветренные губы Леона оставляют россыпь мелких поцелуев на животе, боках, молочных бедрах и едва скрытом кружевной тканью члене. Он поднимается выше, оставляет легкие поцелуи-укусы, облизывает горошины сосков, слыша сверху тихий полустон, скулеж.       — Чонгук… — выдыхает Чимин. — Пожалуйста.       — Пожалуйста, что? — Леон сталкивается взглядом с омегой, медленно тянет за кружевную ткань трусиков, освобождая возбужденную плоть.       — Перестань дразнить меня. — де Роса хватается за сильную шею, тянет на себя, совершая мелкие шажки в сторону джакузи, переступая через кружевное белье. — Ты хотел меня? Ты получаешь. Так дай же мне получить…       — Мой лунарий, мой дурманящий разум цветок. — выдыхает Чонгук, хватая Чимина. — Я дам тебе все что угодно, уложу весь мир к ногам. Буду целовать твои руки, ноги, радовать тебя лучшими сладостями мира.       Альфа опускается медленно в горячую воду, обволакивающую их тела. Он не отпускает ни на миллиметр Чимина, прижимает к себе. Близость эта сводит с ума, он сжимает в руках упругие ягодицы, кусает плечо стонущего Чимина. Пальцами Чонгук проходится по сжимающееся дырочке, массирует колечко, слушая, как всхлипывает омега.       Слишком хорошо.       Слишком правильно.       Он проникает одним пальцем на фалангу. Двигается, растягивает.       Хочется больше, ближе, сильнее.       Чимин дышит ему прямо в рот, сжимает маленькими ручками шею, дурея от наслаждения. Чимину хочется ощутить в себе член альфы, хочется медленно насаживаться, смакуя каждое движения.       — Чонгук-и! — всхлипывает Пак. — Хочу больше, хватит.       — Я думаю, что нужно еще немного…       — В оранжерее кто-то говорил, что разложит меня на всех поверхностях. Что стало, лев? Силенок маловато?       — Не играй с огнем. — предупреждающе произносит Чон.       — А то что? — хмыкает Чимин, потираясь возбужденным членом о торс Чонгука. — Что ты сделаешь? Ты ведь даже обещания свои не выполняешь.       Леон рычит, хватается за шею омеги, останавливая поступательные движения. Смотрит безумным взглядом в поплывшие от возбуждения глаза. Альфа знает, что Чимин делает это специально. Знает, что выводит на эмоции… Чонгук обхватывает омегу поперек талии, проводит по налитому члену пару раз, пристраивая его к сжимающееся дырочке.       — Смотри на меня, не закрывай глаза. — приказным тоном произносит Чон.       Леон медленно входит в Чимина, насаживает хрупкое тело на член. Смотрит в медовые глаза и видит в них целую вселенную. Он сам приказал смотреть на него, но хочет закрыть глаза от удовольствия. Узкие стеночки так плотно обхватывают его, он едва может войти полностью. Как же ему хотелось бы растянуть первый раз, но прекрасно понимает, что оба долго не продержатся. Это видно по лицу Чимина, по его взгляду, распухшим от укусов губам, подрагивающим рукам.       Альфа совершает толчок, входит в него, насаживая до самого основания. Стонет громко, утробно, не стесняется своих чувств. Любуется надломленными бровями Пака, призывно раскрытым ротиком, торчащим кончиком языка.       Идеальный.       Прекрасный.       Совершенный.       Амплитуда толчков увеличивается. Движения становятся более хаотичными, Чимин сам начинает насаживаться, гонясь за оргазмом. Его позвоночник горит, живот стягивает от предвкушающего чувства. Пальчики на ногах поджимаются. Он смотрит на мокрое лицо Леона, наклоняется, припадая к губам. Кажется, они оба сейчас рассыплются на мелкие кусочки, превратятся в пыль.       — Ах, Леон! — громко стонет Чимин, кончая на члене, сжимаясь от переизбытка чувств.       Альфа продолжает вколачиваться в слабое после оргазма тела. Башню срывает от тесноты, от ощущения жара, что обволакивает его. Леон совершает несколько финальных толчков, кончает внутрь с протяжным стоном. Омегу потряхивает, он сейчас, как оголенный нерв.       — Что скажешь?       — Думаю, нужно повторить. Было на троечку. — ехидничает Пак.       — Что?! — альфа хватает лицо омеги, смотрит в хитрые глаза сирены. — Ах ты маленький чертенок.       Чимин улыбается, целует нижнюю губу Чонгука и льнет к нему, как котенок, желающий ласки.       — Что будем делать? — спрашивает Чимин, чувствуя, как пузырьки расслабляют его тело, а поглаживания Чонгука лишь больше укачивают его.       — О чем ты?       — О свадьбе, о нас.       — Как что? Послушаем аргументы родителей и поженимся.       — Так просто? — удивляется Чимин, заглядывая в глаза Чонгуку.       — Это не просто и нам нужно будет через многое пройти. Но раз уж судьба преподносит нам такой шанс, почему бы им не воспользоваться?       — Леон… — тянет Чимин. — Ты невыносим.       — Да, но именно такой невыносимый я тебе приглянулся. — альфа обхватывает тело Чимина удобнее, поднимается, выходя из джакузи. — Второй раунд?       — Зверь. — хитро произносит Пак, обнимая крепче альфу.       Своего альфу.