Даже параллельные линии сходятся у Горизонта

2023

Следующие несколько дней проходят в насыщенном отдыхе и беспрерывной оценке возможностей, которые воплощены на лайнере. Их действительно много — больше, чем Тэхен когда-то рассчитывал, ведь он продумывал лишь конструкцию и основные досуговые центры, не зацикливаясь на мелких развлечениях, всегда определяющихся на стадии строительства при заключении контрактов с компаниями-представителями. Видно, что работа проделана феноменальная, и ему хочется восхищаться Чонгуком еще сильнее, даже если упрямая рациональность в его голове нашептывает, не затыкаясь, что в этом заслуга не только его друга-любимого-напарника-соперника?-конкурента? Итоговая планировка корабля — деятельность не меньше пары десятков человек. Но Тэхену на остальных ожидаемо плевать с высоты двенадцатого этажа над уровнем моря. Чем глубже корабль уходит в открытый океан, тем важнее становится один-единственный, затмевая всех других. В основном они с Чимином тусуются на вип-территориях, потому что их масштаба уже хватает, чтобы потратить десяток дней и не успеть посетить все. Для того, чтобы опуститься до банального отдыха тюленей у одного из шикарных бассейнов, они и вовсе уделяют всего один вечер, в который Тэхен не может усидеть спокойно на шезлонге — энтузиазм к изучению каждого сантиметра морской машины кипятит кровь, вынуждая даже в лежачем положении беспрерывно стучать кончиками пальцев по обнаженному перед солнцем бедру в имитации хоть какой-то деятельности. Изредка они посещают этажи пониже, чтобы понаблюдать заодно и за развлечениями простых смертных. Их толкает вперед не обычное любопытство, в этом много профессионального интереса, и даже Чимин, который крайне предвзят, часто восторженно охает — некоторые решения, и правда, что-то за гранью добра и зла. В те несколько дней, что проходят с начала тура, аниматоры организуют парочку национальных праздников разных стран и целых три шоу талантов, которые посещают гости, удовлетворяя культурный интерес и пресыщаясь досуговым разнообразием. План развлечений подразумевает все, что может сплотить соседей по каютам ради выстраивания какого-никакого полноценного социума на время плавания. Также особое внимание уделяется традициям морским — мероприятий на тему проводится в день не меньше трех, и лишь часть из них для детей, остальные адаптированы для любых возрастов. Спортивные развлечения, которых тут тоже достаточно, они с Чимином игнорируют — им в качестве нагрузки хватает и тех километров, которые они наматывают ежедневно, перемещаясь между палубами. Зато вот дегустацию лучших вин мира они не пропускают и включаются в нее так усердно, что Тэхен плохо помнит остаток вечера того дня. Но на следующий вновь утягивает Чимина изучать углы корабля, до которых они добраться еще не успели. Тэхена заставляет суетиться не только нескончаемый интерес, но еще и поиск, в котором он себе признается вынужденно, но вслух не озвучивает, ведь точно знает, что друг осудит, пусть и понимает, наверное, что без этого никак не обойтись. Чимин достаточно знает о чужой любви, чтобы делать выводы, и достаточно знает о чужой боли, чтобы благоразумно молчать, пока тему не заводят специально. Лишь единожды он опускается до обеспокоенного, но твердого предупреждения — когда его все же тащат посмотреть на те самые трассы. Догадывается, видимо, что сердце рвется туда, где вероятность увидеть Чонгука выше. Чуда не случается. Судьба, похоже, специально раскидывает ловушки, в которые два героя никак не могут попасть, обходя их по границам виртуозно. Тэхен не удивился бы, если бы ему кто-то свыше, кто пишет сценарий его беспонтовой жизни, сообщил, что они с Чонгуком разминаются за секунду до пересечения не меньше десятка раз за день, потому что ему думается, что мироздание добивается его окончательно седой шевелюры. Ведь, как известно, ожидание смерти куда хуже самой смерти. На многоэтажном корте, что выглядит потрясающе даже в условиях развернутого на лайнере масштаба, Тэхен видит в качестве центрального экспоната на входе наполированную и крайне знакомую тойоту All-Trac. Та одного с ним и Чонгуком возраста, и он помнит ее, потому что его когда-то-парень купил эту самую машину на первый же внушительный гонорар после университета и любил ее так искренне, что порой заставлял ревновать. Сердце вновь заводит заунывный мотив тоски, подкидывая живые фрагменты воспоминаний того, сколько всего хорошего между двумя мужчинами творилось внутри этого салона. Старушка пусть и ухожена, все же выглядит уже поживши, остро отсылая к тому, как Тэхен износил и свой организм, и свою нервную систему с того периода, когда видел эту машину в последний раз. Прошло семь долгих лет — когда покидал Австралию, Чонгук забрал ее на родину, однако после на ней перед прессой не светился, предпочитая показываться на чем-то поэлитнее, но таком же мощном. Видимо, железное напоминание до этого момента пряталось в гараже, или Чонгук пользовался им только там, где его не могли достать журналисты. В этой инсталляции тоже чувствуется намек, как и в других мелочах, что так или иначе связаны с их общим прошлым. Чонгук будто строил памятник их любви или, начитавшись жестоких сказок двух немецких братьев, раскидал по палубам хлебные крошки, приманивая наивность единственного способного понять отсылки человека, как глупую рыбу на крючок. Все эти мелочи не позволяют ни на секунду перестать надеяться на то, что они могут встретиться за любым углом в любую секунду любого дня. И пусть Тэхен боится этой встречи в той же степени, в какой и предвкушает, чем дольше этого не происходит, тем сильнее он напрягается. Он силится пользовать обстановку отдыха для расслабления, но выходит ни к черту. Заметивший это Чимин в один из вечеров тащит его в небольшой театр, который территориально находится на общедоступном этаже, но с представлением промахивается — наблюдая за тем, как два мужчины вне романтического контекста враждуют, то и дело пытаясь проткнуть друг друга бутафорскими шпагами, Тэхен беспрерывно вспоминает те четыре года, в которые они с Чонгуком вели себя также. Метафорически. Вот только у них контекст любовный был. И очень глубокий, родившийся тогда, когда они, привыкшие и принявшие друг друга, внезапно столкнулись с конфликтом профессиональных интересов, в котором ни один из них не захотел пойти на компромисс. И оба потеряли кого-то важного, забыв о том, что близких людей нужно ценить по достоинству.

2016

Тэхену двадцать четыре. Тэхен талантливый инженер-проектировщик, который за год активной деятельности после университета успел заработать какую-никакую репутацию и собирается в самое ближайшее время перевернуть всю сферу судостроения полностью. Тэхен абсолютно счастлив, влюблен в работу, влюблен в мужчину, влюблен в жизнь. Тэхен амбициозен сверх меры, он мечтает о всемирном признании, он готов жертвовать, чтобы пробиться выше. Тэхен увлечен тем, что делает, чрезмерно, и иногда у него срывает тормоза. Он продолжает отодвигать бытовуху на завтра, как делает на протяжении всей жизни, но самое ужасное, чему он учится, взрослея, — забывать о том, что мечта не всегда стоит вложенных усилий. Мечта точно не стоит людей. Когда дверь их с Чонгуком квартиры отвратительно громко хлопает, Тэхен вздрагивает, из-за чего та линия, которую он вел на чертеже, съезжает, превращаясь из прямой в зигзаг. Он недовольно цыкает и, стоит его мужчине, что и стал причиной косяка, появиться на пороге гостиной, он смотрит на того осуждающе, стараясь одним выражением лица донести, как сильно тот ему «подсобил» — переделывать теперь чистовик для рыболовной компании с нуля, а тот ведь был практически готов. Однако стоит им оказаться в поле зрения друг друга, и Тэхен хмурится. Чонгук мало того, что пришел из офиса раньше положенного на три часа — он сегодня работал оффлайн, — так еще тоже выглядит недовольно, причем в его случае речь идет о недовольстве такого уровня, когда хочется крушить все вокруг. Это смущает критически, потому что Чонгук не входит в категорию людей, которых просто выбесить — он способен терпеть очень долго, всегда копит в себе и, как правило, легко справляется самостоятельно, не выплескивая злость на окружающий мир. Сейчас же его глаза блестят яростно и сужаются, стоит ему заметить вопрошающий взор Тэхена. Становится как-то боязно. Сердце разгоняет бег, стуча о ребра изнутри, а в груди неприятно тянет тревогой. — Что случилось? — спрашивает Тэхен, откладывая карандаш — разберется с насущными проблемами позже, тут, кажется, что-то гораздо серьезнее нарисовалось. Чонгук широким шагом подходит к столу и бросает на стол планшет экраном вверх так сильно, что даже странно отсутствие трещин на корпусе. — Ничего не хочешь объяснить? Тэхен непонимающе вскидывает бровь, но его молча убивают взглядом, и тогда он смотрит вниз. На планшете раскрыта электронная почта, которую они ведут вместе при работе с общими заказами от сторонних организаций, а не той, с которой сотрудничают на постоянке официально. В развернутом письме он видит название знакомой военной компании, с представителем которой разговаривал по телефону только сегодня утром, и сразу понимает, о чем речь в документе. Эта компания, которая занимается строительством авианосцев на продажу воюющим странам, заинтересовалась их с Чонгуком патентом на облегченный борт с возможностями перевозки утяжеленных грузов и предложила огромные деньги за эксклюзивные права на строительство, которыми помимо них после продажи смогли бы пользоваться исключительно сами создатели. Тэхен согласился ознакомиться с их предложением, которое, собственно, и демонстрирует ему Чонгук на планшете, потому что это отличный шанс — помимо того, что гонорар по меркам их годовой профессиональной деятельности не просто хороший, а баснословный, предложение поступило от компании, крутящейся на слуху у многих. Сотрудничество с ними неизбежно откроет имена Тэхена и Чонгука для других крупных фирм и позволит им занять в судостроительной сфере положение на пару ступеней выше нынешнего. Когда говорят о «единственном шансе в жизни», упоминают примерно такие. — И что тебе объяснить? — не понимает Тэхен, вновь поднимая взгляд на любимого человека. — Мы на десять лет продаем эксклюзивные права, которые до расторжения договора не сможем втюхать кому-то еще, но если соберемся строить что-то своими силами, — это он говорит с намеком, — то на нас это не распространяется, это наша собственность. Чонгук играет желваками и едва сдерживается от того, чтобы не повысить голос. Тэхен все еще не улавливает причин, он молча наблюдает за тем, как другой делает несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем заговорить гораздо спокойнее, чем ожидается по внешним признакам: — Это военные, Тэхен, — изрекает Чонгук коротко, но с таким нажимом, что, кажется, даже плечи держать расправленными становится тяжелее. — И? Тэхен немного вникает в чужое раздражение, но все же уточняет, потому что не то чтобы оценивает как то, что стоит внимания. У Чонгука какой-то странный бзик на пацифизме, он всегда отказывается делать что-то, что хоть как-то может пересечься с военной сферой, предпочитая рыболовную, перевозку и изредка туристическую, но ради того шанса, что представился им сейчас, можно и потерпеть. — Я не стану работать с военными, — цедит Чонгук твердо. Тэхен тяжело вздыхает, складывает руки перед собой на столе, касаясь большими пальцами друг друга, склоняет голову к плечу и говорит тихо, без лишних нот характера, чтобы донести свою позицию. Так беседуют с детьми обычно, когда объясняют базовые вещи, и он почему-то решает, что сейчас Чонгук, вставший в позу из-за глупых убеждений, заслуживает именно такого тона. Спойлер — он пожалеет об этом позже. — Чонгук, возможно, твои принципы имеют для тебя большой вес, я понимаю, у каждого из нас свои кенгуру, — произносит четко, выделяя каждый слог и каждое окончание. — Но иногда нужно прогнуться под мир, чтобы он прогнулся под тебя позже. Когда о тебе узнают, ты сможешь устанавливать правила. Но сейчас и ты, и я — никто. Мы пустое место. Они нужны нам на данном этапе наших жизней. Чонгук не оценивает ни сказанных слов, ни снисхождения в речи. Он кривится, но Тэхен никак не понимает почему — ничего особенного он не сказал, он, и правда, так считает. Иногда нужно пойти на поводу системы, чтобы после ее послать, раз уж так сильно хочется. Это жизнь, с которой приходится мириться, чтобы пробиться выше. Какая разница, какой становится цена восхождения на пьедестал? — Я говорил сотни раз, что работать с военными не собираюсь, — Чонгук звучит суше, немного хрипло, будто прохавал лютую жажду, бродя в пустыне лет так тридцать. — И ты все равно решил, что вправе продать им и мою работу тоже, даже не спросив, что я об этом думаю? — Это отличный шанс, — жмет плечами Тэхен. — Ты бесишься, потому что я не спросил твоего мнения? — В том числе. — Ты не спросил моего, когда продавал мачты рыбакам, — припоминает Тэхен похожий случай. Правда, ситуации не совсем идентичные: тогда и покупатели были поменьше, и права не такие серьезные, да и облегченные мачты с повышенным запасом прочности не то чтобы такое уж прямо открытие в отличие от тех бортов, о которых идет речь — эти разработки потенциальны очень, однажды они позволят сфере судостроения уйти на новый виток эволюции. Но Тэхен все равно цепляется к этому, потому что все происходящее начинает его обижать — Чонгук еще ни разу не смотрел на него так. Будто видит впервые в жизни. — Во-первых, мы обсуждали возможность их продажи заранее и ты был не против втюхать их, кому угодно, — Чонгук почти шипит, теперь он зол по-настоящему. Тэхен все еще не видит на это достойных причин. — Во-вторых, рыбаки никогда не шли в разрез с твоими убеждениями. — Господи, Чонгук, — тон Тэхена дает петуха, когда он всплескивает руками недовольно. — Да какая разница? Никому не поможет твой пацифизм. Они все равно будут бомбить города, поучаствуем мы в этом или нет. Но мы сможем заниматься чем-то по-настоящему серьезным, стоит тебе заткнуться и черкнуть одну-единственную закорючку. Ему кажется, что он пытается не поговорить с любимым человеком, а сыграть сложнейшую партию на фортепиано, за которое его посадили впервые в жизни, а что такое ноты, не объяснили. Еще и пальцы все переломали в придачу. — Мы не будем с ними работать, — отрезает Чонгук, сжимая и разжимая кулаки. Тэхен щурится, принимая фразу вызовом. Он все еще молод и горяч, его разозлить гораздо проще, чем Чонгука. — А я считаю, что будем, — цедит сквозь зубы. — Что, поставишь мне ультиматум? Тэхен понимает, что сказал, только когда слова эхом отражаются от стен, и ему совестно немного, но забирать назад он ничего не собирается. Он считает, что Чонгук поступает глупо, и он даже смирился бы с этим, возможно, если бы не следующее, сказанное тихо, но по смыслу громче раската грома: — А если да? И знают ведь оба, что, если Чонгук поступит так, смешав личную жизнь и работу, то Тэхен ответит тем же чисто из принципа. Они оба молоды, горячи и темпераментны. Раньше их интересы не схлестывались на столь опасной почве, поэтому опыта у них никакого — каждый считает себя правым и думает, что переступить через себя не так уж сложно, если делаешь это не ты. — Тогда я буду работать с ними без тебя, — срывает чеку Тэхен, обиженный манипуляцией до крайности. Чонгук зло смеется, качая головой. Он тоже задет глубоко, но Тэхен пока этого не понимает в силу все той же молодости и собственной ярости, поэтому следующие слова любимого человека цепляют его сильнее, чем можно было ожидать даже при худшем раскладе: — Ты продаешь им то, что без меня никогда бы не заработало. Это врезается очередью в висок. Чонгук бьет именно туда, где и так периодически ноет, ведь Тэхен очень часто сомневается в себе. Особенно тогда, когда что-то, что должно стать сенсационным, не вписывается в устоявшиеся нормы и без второго человека их продуктивной пары к реализации просто невозможно. У него нет низкой самооценки, его эго, напротив, раздуто успехами до небес, однако временами… временами каждый творческий человек чувствует себя бездарностью. Тэхен лишь делает это чуть чаще других — каждый день, если быть откровенным. — Ни одна твоя банальная идея ничего не стоит без меня, — летит в ответ таким же сокрушительным ударом. — Поэтому не тебе решать, как распоряжаться этим бортом. Чонгук отступает на шаг, неверяще хлопая ресницами, и выглядит так, будто ему прописали кулаком в челюсть, и, наверное, в какой-то степени так и есть, но Тэхен не сожалеет, ведь с ним поступили так с первым. И ни один из них не понимает, что это не то соревнование, в котором есть победители. Чонгук трет лицо так усердно, будто хочет содрать с себя кожу, а после смотрит больным взглядом — горьким. — Я люблю тебя, Тэхен, — говорит он как-то обессиленно, его плечи опускаются, как если бы на него навалился целый мир. — Но себя я люблю больше. Я не пойду с ними на компромисс, даже если этого требуешь ты. — Я уже дал согласие, — давит Тэхен внешними обстоятельствами. — Я не буду его отзывать. Он все еще молод, глуп и слишком жаден до признания. Он не способен пока ощущать формулировки и не обращает внимание на то, каким тоном Чонгук говорит слово «требуешь» и что этим подразумевает. Он не видит проблемы в сотрудничестве с военными, он обижен по-черному за то, что сказал Чонгук, ведь он задел именно то, в чем сам Тэхен сомневается чуть чаще, чем каждый день. В нем пышут ярость и непонимание, он цепляется лишь за то, какие противные вещи ему сказали, совершенно забывая о том, что сказанное им самим — не лучше ни разу, ведь и он задел то, что из определяющего: убеждения Чонгука всегда были для него важны, он никогда не собирался жертвовать собой ради работы. Даже ради мечты, которая может вообще никогда не исполниться. Но Тэхен еще не готов все это осмыслить трезво и по-взрослому. Поэтому отвергает любые компромиссы в зародыше. Чонгук качает головой и отступает еще на шаг. Задерживается взглядом на родном лице на пару секунд, а после разворачивается резко и покидает квартиру, на прощание шарахнув дверью гораздо сильнее того, как ознаменовал свое появление. Тэхен вздыхает тяжело и устало и старается успокоиться, рассчитывая на то, что Чонгук вернется позже и извинится, ведь это именно он должен так поступить, он первым задел за больное. Они обязательно поговорят и все решат. Вот только Чонгук не думает забирать слова назад, как и извиняться. Он не возвращается ни на следующий день, ни через неделю, появившись в квартире лишь единожды, когда второй хозяин отсутствовал и смог заметить чужой приход украдкой только потому, что, пока его не было, часть вещей исчезла. На работе они тоже не пересекаются — у Чонгука несколько дней удаленки. По телефону не созваниваются, будто резко позабыли выученные назубок номера. Дни тянутся бесконечно, и за шесть долгих суток Тэхен лишь один несчастный раз думает о том, что, быть может, его одержимость, и правда, однажды будет стоить ему всего. Однако задумывается об этом лишь вскользь, вновь утопая в злости, когда находит в себе крохи вины и звонит первым, но абонент оказывается вне зоны доступа. Когда он появляется на работе спустя выходные и вновь не видит все-еще-своего-парня, который должен был в понедельник уж точно появиться, начальник ему сообщает, что тот ушел в неоплачиваемый бессрочный отпуск. Это вновь палит предохранители, потому что поведение Чонгука — за гранью. Они вместе столько лет, что уже могут называться полноценной семьей, но на это просто забивают из-за какой-то дурацкой обиды. Тэхен тоже не проявляет больше инициативу, не пытается найти Чонгука в давно-не-неродной-стране — тот слишком ответственный, чтобы натворить глупостей, да и общие знакомые в редких коротких разговорах иногда его упоминают, значит, жив-здоров. Так проходит еще три недели, и только потом они встречаются, и то это происходит совершенно случайно. Тэхен скучал безмерно, но все еще обижен, и это чувство разгорается, когда оказывается, что Чонгук обижен тоже и извиняться первым не собирается. Они натянуто разговаривают, и Тэхен злится сильнее, что приводит к новой ошибке, которую ошибкой в ту секунду не считают — он врет, что согласие у военных не отозвал и все еще рассчитывает, что Чонгук перестанет вести себя по-детски и снизойдет до подписи, которую важные люди задолбались ждать. На самом деле, он еще в первый день разногласий сообщил потенциальным клиентам о трудностях и предупредил, что, скорее всего, им придется разойтись. Но не упоминает этого, а упирается рогом, как баран последний. Чонгук ему лживых слов, которые для него правдивы до костей, не прощает. Они ссорятся так, как не делали этого никогда, ругаются прямо на улице у кафе, в котором, волей судьбы, оказались одновременно. В тот же день Чонгук собирает остальные вещи из общей квартиры; Тэхен визит пропускает — пропивает свою молодость в их любимом баре. Это становится фатальным, потому что за три следующих дня Чонгук разрушает их отношения последовательно, ступень за ступенью: в первую очередь он передает свои права на патент Тэхену, прописывая его в документе правопреемником на абсолютно все элементы конструкции. Затем увольняется без срока отработки и без хорошего выходного пособия тоже и сваливает из страны. Тэхен получает от нотариуса бумаги о том, что остался единственным владельцем, слишком поздно, и, когда пытается добраться до Чонгука с вопросами типа: «Какого хера ты творишь?», того уже концы не найти — номер телефона не обслуживается, все общие знакомые ни сном, ни духом, письма на электронную почту не прочитываются, социальные сети забыты. Чонгука разозлить сложно, но, если такое случается, его импульсивности даже самый взрывной вулкан позавидует. А когда задевают то, что для него имеет важное значение, он становится радикальным. Даже если тот, кто задел, важен тоже. Потому что, как он и сказал, себя он все еще любит больше. Об этом стоило помнить. Тэхен стоит в ставшей резко холодной квартире, держа в одной руке телефон с зацикленным трепом механической бабы без души, а в другой — два листа бумаги с размашистой закорючкой любимого человека и пустым полем для его собственной подписи. Чонгук не поскупился, он отдал безвозмездно то, во что вложил огромное количество сил и времени, лишь бы не быть причастным к военным ни в коем случае. Только в этот момент до Тэхена доходит, что это, и правда, все. Тэхену двадцать четыре. Тэхен талантливый инженер-проектировщик, который за год активной деятельности после университета успел заработать какую-никакую репутацию и собирается в самое ближайшее время перевернуть всю сферу судостроения полностью. Тэхен амбициозен сверх меры, он готов на все ради всемирного признания, он способен жертвовать многим, чтобы пробиться выше и однажды добиться мечты. Тэхен влюблен в работу и влюблен в мужчину, голос которого не слышит после расставания полтора гребаных года. Жизнь с гробовым молчанием друга-любимого-напарника перестает быть приятной и обратно таковой, увы, не становится. Да и по-настоящему счастливым себя Тэхен, тоже увы, больше не чувствует. Ровно до того дня, как узнает, куда пропал Чонгук.

2023

Тэхен тихо хмыкает, потирая переносицу большим и указательным пальцами — слизистая колко зудит. Спустя семь лет одиночества и бесконечных попыток все переосмыслить и определить, кто же из них больше накосячил, ему ясно, что они оба хороши — один забил на чужие убеждения и пошел на поводу эгоизма, забыв, что не только его мнение важно, а второй от обиды надавил на больное, прекрасно зная, что то мучает, а потом просто оборвал связь, не выдав ни одному из них шанса на то, чтобы что-то исправить. Впрочем, Тэхен до сих пор не уверен, что хоть один таковым воспользовался бы, если бы Чонгук до него снизошел — то, что произошло позже, красноречиво показывает, насколько они оба оказались в то время не готовы разграничивать между собой личную жизнь и жизнь профессиональную. Иронично, что именно это по статистике одна из самых распространенных причин разводов. Все шло по накатанной — два целеустремленных и темпераментных человека просто не смогли вовремя договориться. К сожалению, так случается, и, если бы они на этом остановились, наверное, их история так и закончилась бы — болезненно, не лучшим образом, но все же не настолько отвратительно, как-то, что творилось с ними после, ведь Тэхен пересек любые границы, возведя драму между ними в категорию трагедии. Тот год, что он прожил один после того, как его бросили в переставшей быть в секунду родной Австралии, показался ему адом. Он задыхался соленым воздухом в буквальном смысле — ему на самом деле нечем было дышать. Он много работал, все же согласился продать военным то, что создали они с Чонгуком вместе — сделал это на очередной волне болезненной обиды, о чем пожалел почти сразу и жалеет до сих пор. В свободные минуты пытался узнать местоположение дорогого человека и, не находя, не просыхал, отравляя тело алкоголем. Он даже обращался в полицию, но по документам родственником он не был, а поданный этим самым родственникам запрос объяснил, что родители Чонгука как раз таки прекрасно уведомлены о новом месте жительства сына. Но общаться с Тэхеном те отказались — они его не переносили с тех самых пор, как узнали об ориентации Чонгука. С этим самым Чонгуком они не общались тоже, однако почему-то о том, где он, знали. Стоит ли упоминать, как сильно это задело? Что общие друзья в Австралии, что старые приятели из Кореи конкретики не давали, и Тэхен успел отчаяться. А потом Чонгук появился. Не так грандиозно, как анонс Горизонта, ведь тогда его профессиональная карьера только набирала обороты, но все же похоже — его фамилия мелькнула в сводках корабельных новостей однажды. Тогда он тоже представлял новое судно — не такое примечательное, как тот лайнер, палубы которого они сейчас топчут подошвами, но все же знаковый. Увидев знакомый набор букв, Тэхен сначала обрадовался безмерно — впервые за год почувствовал себя живым человеком. А после слетел с рельсов, подавшись на зов своей любви, которая здоровой быть перестала. Если в расставании Тэхен не винит никого и винит обоих одновременно, то те четыре года, в которые они с Чонгуком метафорически драли друг другу глотки, считает исключительно своей заслугой. Когда они снова встретились, Чонгук повел себя холодно, отстраненно и с напускным — Тэхен надеется, что с напускным — презрением; он сам, впрочем, сделал то же самое, однако уцепился только за реакцию в свою сторону. Обида за год никуда не делась, она насытилась ядом, впитав его весь, как крупнопористая губка, потому что ощущать себя брошенным, настолько ненужным, чтобы даже знать о себе ни разу не дали, будто не понимали, что человек волнуется — паршиво. Тэхену на протяжении долгих одиноких месяцев было по-настоящему ебано, и он пошел на поводу этого чувства, в которое щедро впрыснул злобы. Он начал провоцировать, откровенно вредить, доказывать что-то. Чонгук, конечно же, ответил, как он мог не — он никогда не был тем, кто спокойно даст над собой издеваться. И вот тогда все окончательно пошло по пизде.

2018

Тэхену двадцать шесть. Тэхен вернулся в родную страну уже как год и основал собственную компанию, которая позволяет ему создавать то, что ему хочется, без оглядки на начальников — теперь он сам себе начальник. Несколько проектов для огромных рыболовных организаций и один масштабный военный — тот, что стал камнем преткновения в его жизни, — наградили его большими деньгами, открыли перед ним возможности, однако… Два с половиной года назад Тэхен потерял человека, который делал грандиозными не только его идеи, но и целую жизнь. Он все еще молод, у него уже чуть больше опыта, однако обида все равно никуда не уходит, сколько бы он ни пытался смириться с тем, что для Чонгука принципы оказались дороже любимого человека. Он все еще не осознает, что стал первым, кто поставил эгоистичные желания выше всего остального, поэтому бесится нещадно. Лишь через тринадцать месяцев после расставания он узнал, что Чонгук вовсе не сбежал в неизвестном направлении, а просто вернулся в Корею и подался в туризм, которого они и раньше касались изредка, но не то чтобы на серьезных щах — они тратили все свободное время на придумывание корабля как раз для этой сферы и боялись растратиться на чужие идеи. Однако после разрыва Чонгук решил забить и оставить общую мечту на плечах одного Тэхена, с чем смириться у того не вышло. Ощущалось предательством. Почти так, как чувствуют себя брошенные родители-одиночки. Самое время иронизировать над тем, что однажды их смешливый разговор подразумевал подобное, вот только иронизировать Тэхен, кажется, разучился. Он оставил Австралию еще через пять месяцев, завершив все ключевые проекты и тут же уволившись. Подался домой. Когда он ступал на трап самолета в аэропорту родного Пусана, его трясло так, будто лихорадило — он не видел Чонгука полтора гребаных года. Он грешил на то, что предвкушает момент, в который в когда-то любимых глазах мелькнет осознание того, от кого он отказался, и не позволял себе признаться, что просто соскучился. Он все еще надеялся на что-то, но делать первый шаг не собирался, потому что это его бросили, не оставив от себя ничего, кроме тонкого кольца, что все это время ютилось на указательном пальце правой руки напоминанием. Напоминанием о подарке на двадцатилетие, что стал слишком громким символичностью. Подразумевалось что-то серьезное, пусть и связывать себя узами брака тогда они еще не собирались — не доросли. Оттого и кольцо предназначалось на другой палец, но все же несло огромный смысл. К моменту возвращения домой у Тэхена уже была определенная репутация — не такая, как позже, когда он снес родную страну энтузиазмом, но в узких кругах достаточно приличная. Его почти сразу пригласили на официальный прием в честь спуска на воду очередной очень крутой посудины, где они с Чонгуком и встретились впервые после разрыва. Встреча вышла далеко не такой, какой ее представлял себе Тэхен. Лишь одно в ней стало положительным — там он познакомился с Чимином. Они встретились у бара, где и выяснили, что Ким умеет чертить и строить, но совершенно не разбирается в финансах, а Пак очень хочет строить, но единственная его сильная сторона — бизнес-управление. На том и сошлись. И вот где-то за четвертым бокалом элитного вискаря, когда они с Чимином громко смеялись, найдя друг в друге родственные души буквально за один час, Чонгук и появился. Тэхен застыл подобно испуганной лани перед стаей волков, когда его заметил. Все такой же красивый — вранье, он стал гораздо красивее за полтора года. На Чонгуке был строгий костюм, который пусть и не подходил его стилю совершенно, все равно превращал его во что-то неземное. Мужчина был для него единственным ярким пятном среди остальной разряженной, но будто полностью обесцвеченной толпы. Чонгук улыбался какому-то мужчине, которому жал руку, тихо что-то говоря, но от неискренности эмоции защемило в сердце — в ней не было ни грамма тепла, сплошной ледник. А когда он подошел близко, Тэхену показалось, что он мерзнет буквально, в реальном времени, словно лучший человек в мире волнами разбрызгивает вокруг себя капли, тут же превращающиеся в иней. Когда Чонгук посмотрел на Тэхена и не выдал ни толики удивления, тот заметил, что и сладкий мед из карих радужек испарился полностью. Он готов поклясться, что в ту секунду, сделай его любимый человек хоть один шаг в сторону примирения, он забил бы на все разногласия, потому что видеть самого теплого человека таким — больно. Больнее, чем жить без него полтора года. Но следом Чонгук перевел взгляд на сидящего рядом с ним Чимина, поджал губы, скупо кивнул, сухо поздоровался лишь с последним и удалился. Все. Больше за вечер, в который они находились в одном помещении на протяжении пяти часов, Тэхена не удостоили ни единым, даже случайным мазком внимания. И вот тогда все пошло по пизде. Тэхен не смирился с тем, что его восприняли даже хуже, чем пустое место. У него было не так много вариантов: забыть Чонгука окончательно или остаться в его жизни хоть кем-то. И это не то, что можно назвать хорошим выбором, это какая-то Вилка Мортона. Тэхен сделал тот выбор, который показался ему лучшим. И ошибся. Снова. Он занялся своей компанией, а после сделал основным направлением туристическое — то, в которое идеально вписался Чонгук, взяв его за ключевое тоже. Он начал перехватывать чужие заказы, уводить клиентов, вставлять палки в колеса бывшему другу-любимому-напарнику и нынешнему сопернику-конкуренту, делал все, чтобы превзойти человека, который не проигрывал ему в гениальности ни на йоту. Он продолжает до сих пор, спустя год после второй первой встречи, не брезгуя самыми низкими методами, потому что Чонгук ничего не осознал. Чонгук вернул ему все той же монетой. С каждым годом их противостояние становится агрессивнее, и все дерьмо ситуации сильнее разжигают беспринципные СМИ, которые превратили их путь в достояние общественности. Пусть они ничего не знают о том, кем эти двое приходятся друг другу, обмусоливать каждый новый проект, сравнивать их работы и отмечать преимущества и недостатки не гнушаются совершенно. Тэхен до сих пор не понимает, что бесится и лезет в любую дыру без смазки, уловив слухи о том, что хочет реализовать Чонгук, лишь потому, что не может допустить, чтобы о нем хоть на секунду забыли. Как не понимает и того, что ему по-прежнему отвечают тем же. Тэхену двадцать шесть. Тэхен вернулся в родную страну уже как год и основал собственную судостроительную компанию, которая позволяет ему создавать то, что ему хочется, без оглядки на начальников — теперь он сам себе начальник. Несколько проектов для огромных рыболовных организаций и один масштабный военный — тот, что стал камнем преткновения в его жизни, — наградили его большими деньгами, открыли перед ним возможности, однако… Единственное, что его интересует по-настоящему — Чонгук. Чонгук, который сбежал от него в родную страну, рассчитывая пойти параллельными путями, будто совсем забыл, что угол обзора определяет не только он один. Чонгук, который решил податься в туризм, не предполагая, что и туда за ним последуют, чтобы доказать, что он никогда не был прав. Чонгук, который не предвидел, что на его злые слова ответят жестокими действиями. Чонгук, который не рассчитывал, что его начнут тыкать лицом в важность принципов, а теперь главный принцип Тэхена — утереть нос тому, кто не побрезговал сделать больнее, чем кто-либо. Сначала тем, что отказался в угоду никому не нужному пацифизму. А после тем, что тоже не побоялся пойти на низость, вернув каждый плохой поступок Тэхена стократно. Поодиночке им удалось добиться огромного успеха, но для обоих это не имеет особого значения, потому что превзойти оппонента у них так и не получилось. Они создают гениальные вещи, но понимают, что все равно не дотягивают до той планки, которую задрали сами же, работая вместе. Друг без друга ни один из них не может реализовать потенциал полностью: Тэхену не удается рационализировать свои самые лучшие идеи, а Чонгуку не хватает свободы мышления, чтобы придать пусть и качественным, но все же консервативным задумкам хоть каплю эксклюзивности. Их работы знаковые, но для них — тех, кто прекрасно знают, на что способны — все это деградация, а не развитие. И все равно на компромисс ни один не решается. Они молча, сцепив зубы, проживают боль по разным углам, а на людях открыто плюются ядом, пытаясь смириться с тем, что ничего уже не вернуть. И тем самым окончательно превращают то прекрасное, что между ними было когда-то, в непримиримое гнилое соперничество.