Жвачка…

      Шел скучный урок географии. Учительница что-то монотонно рассказывала. Коля смотрел в окно, но неожиданно ему пришла идея прогулять географию и захватить с собой друга, что сидел справа от него. Он повернул к нему голову и, приблизившись к его уху, шепнул: — Го прогуляем? Я придумал что-то более интересное, чем география! — конечно, Гоголь ничего не придумал, но надо же было как-то заинтересовать Федора. Тот ничему не удивляясь, кивнул и поднял руку. — Можно в туалет? — сказал Федя, когда учительница кивнула, спрашивая этим жестом «что хотел?». — Иди, — она закатила глаза, но все равно пустила, ведь не могла удерживать ученика, который хочет в туалет. Вдруг еще под себя сходит, ей такое счастье не нужно.       Николай проследил за тем как друг вышел с класса. Ему тоже надо выйти, но что придумать? Она больше одного не пускает. Хм… Больной живот? Не. Больная голова? Не. Тошнит? Ну, не. А может… — А, извините, это, как бы Вам сказать… У меня начались месячные, мне срочно нужно в туалет! — Коля быстро выбежал из класса, оставляя учительницу в шоке и ржущих одноклассников.       Федя увидев друга, взял за руку, и они быстро побежали подальше от кабинета географии. Остановились у кабинета литературы и русского языка, восстанавливая дыхание. Бежали так, чтобы точно не поймали, а ведь она выходила в коридор, и кажется кому-то после такой выходки придется идти к директору. Но сейчас это не так важно. — Коль, серьезно месячные? — спросил Федя, он, конечно, все ожидал, но точно не это. — Федь, не серьезно, — смеясь, сказал Коля. Видел бы свое лицо Федор! А впрочем, он достал зеркальце из своего кармана, тогда то Достоевский увидел свое лицо. — У тебя в кармане все хранится? — что он только не вытаскивал из этого кармана. И зеркальце, и карты, и сосиску в тесте в, повидавшим все на этом свете, целлофановом пакете и даже бедную двенадцати листовую тетрадь. — Фокусники не раскрывают своих тайн! — он убрал зеркальце обратно, — О! Фе-е-едь!! Этот класс, кажется, пустой, — Николай хитро посмотрел на друга, тот понял все без продолжения фразы, взял его за запястье и зашел в кабинет.       Тот и правда был пуст. Ни учителя, ни учеников. Как будто никто и не учится в этой школе, будто она заброшенная, только помещение было ухоженно. Гоголь закрыл дверь на замок. Достоевский рассматривал учительский стол. На нем лежал журнал, куда учитель записывал все оценки. Коля по уму гений, поэтому решив, что ему не хватает пятерок по русскому, взял этот журнал, достав из своего кармана ручку. Федя не знал удивляться ему или остановить друга, просто стоял и наблюдал. Николай поставил себе три пятерки, чтобы учитель не заметил, отлично скопировав его почерк. — Ну и зачем? У тебя и так все нормально, — не понимал Достоевский. Коля удивленно посмотрел на него. — Чтобы, если что-то пойдет по пизде, то у меня всегда будут три пятерки, — Федор все еще не понимал. — Ну он не должен заметить, я все предусмотрел, — ну да, он так и поверил в это. — Дурак, — Коля с наигранной обиженностью надул губки.       В голове Гоголя что-то щелкнуло и он подошел почти вплотную к другу. Тот смутился, но не подал виду, хотя небольшой румянец присутствовал. Николай воодушевленно хмыкнул, взяв из кармана жвачку со вкусом «лесных ягод». Открыл, взял одну, закрыл, убрал пачку в карман. — Федюшка, будешь жвачку? — поднося к его губам подушечку, смотрел прямо в глаза друга Коленька. Федя, грубо говоря, охуел. Они же друзья… Что за пошлятина пришла в голову Николаю?       Гоголь с наслаждением наблюдал за ним. Было забавно видеть его таким… Уязвимым, не серьезным, удивленно напуганным. У Федора уже сердце било по барабанам во всю. Живот распирало от непривычных ощущений, а голова ходуном шла. Все вокруг расплылось, лишь Колю было отчетливо видно. Его хитрая улыбка, завороженный взгляд и рука, держащая у его губ белую подушечку жвачки. — Ну же, Феденька, возьми в ротик, — Достоевский залился краской сильнее, от чего Гоголь шире улыбнулся, давя жвачкой по нижней губе. В животе теперь не просто бабочки, а что-то другое, что-то тянущее низ… «Еп твою мать, только не это. Гоголь, твою же матушку!» — пронеслось в голове Федора, сглотнув слюну. Он уже жалел о прогулянной географии, о пустом кабинете. Он ждал звонка на переменну, но время, казалось, тянулось слишком медленно, что раздражало.       Федя, посмотрев последний раз на жвачку, взял ее в рот, разжевывая, чувствуя вкус ягод. Коля обрадовался, отошел от друга и заметил один сюрприз. Что-то выпирало из штанов Феди, тут-то пришло время краснеть Коле. Он сразу же отвернул свой взгляд, смотря на стену, но только не на него. Гоголь никак не ожидал такого. Федор понял, что друг заметил. Обоим было стыдно. — Вкусная жвачка, — решил разбавить тишину Федя. — Мой любимый вкус, — поддержал пустой разговор Коля.       Прозвенел звонок, который они так ждали. Первым вышел Федя, оставив в раздумьях Николая, он подумал, что ему это необходимо. А у того сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки, если не вылетит. Коля понимал куда сейчас идет друг, понимал, что натворил, не понимая, что делать дальше.