Айгуль

      Порой приходится общаться с необычными творческими людьми. Такова уж моя профессия – организовывать таким людям концерты, пусть пока я и в младших помощниках. Но, ожидая новых гостей, у нас началось что-то странное.       Первыми приехали ребята из ансамбля. Все ровно в 13:30, ни на минуту позже. По многочисленным историям коллег поопытней меня, такой пунктуальностью зачастую не блещет даже половина коллективов. И каждый, к кому я не подходила и спрашивала насчёт руководителя, поголовно отвечали, что он приедет не раньше двух и заранее предупреждали: «Будьте осторожны с Айгуль». От одного только имени взрослые музыканты шарахались, как дети.       У меня получилось с ней встретиться только на третий день их появления. Помню, как меня заставили бегать по кабинетам, расспрашивать расписание её ансамбля на неделю, и снова все как один: «Это к Айгуль, только говори с ней кратко и по делу, она не любит разглагольствований». И каждый раз думала: да что это за человек такой? Что она, убить может? Но всё-таки решила прийти в зал уже после репетиции, не хотелось лишний раз отвлекать и раздражать вопросами.       Поначалу я увидела на сцене её силуэт – сильный, строгий, тёмно-зелёное длинное платье с широкими рукавами обрамляло её фигуру и было украшено национальной вышивкой, которая переливалась, словно драгоценные камни. Чем ближе я подходила к ней, всё больше замечала деталей: острые азиатские черты, белое, как бумага, лицо, но при этом чёрные прямые волосы и такие же тёмные холодные глаза с подведёнными кошачьими стрелками. Её тонкие пальцы медитативно перебирали струны арфы и заполняли зал чарующими звуками – не было уже музыкантов, которыми она руководила дирижёрской палочкой и которые, скорее всего, с повиновением слушались её взмахов. Не было ничего, кроме музыки, что рождалась в её руках и звучала будто не из нашего мира. Она была словно героиней из волшебных восточных сказок, завораживающая путников мелодиями и своей загадочной красотой.       Я не заметила, как быстро попала под её чары, и очнулась, только когда Айгуль резко прервала игру. Два чёрных глаза устремились на меня, леденя душу.       – Здравствуйте, я хотела уточнить ваш график работы в нашем зале, – кое-как пробормотала я, приходя в себя.       Айгуль молчала и продолжала прямо глядеть на меня, почти равнодушно. Я уже хотела что-то добавить, лишь бы не висела в воздухе неловкая тишина, однако девушка всё же прагматично сказала:       – Мы занимаемся по средам, четвергам и пятницам. С 16:30 до 18:00, как правило.       – Хорошо, вам что-то нужно из реквизита? Может, подставки, микрофоны…       Последние слова я совсем зажевала – под таким взглядом, да ещё сверху вниз, язык заплетался.       Айгуль ответила, не изменяя своему ровному тону:       – Всё, что нам будет нужно, я уже написала вашему организатору. Больше ничего не требуется. Разве что быть на связи.       Нервно кивнув и быстро поблагодарив, я направилась в кабинет. За спиной я всё ещё ощущала колкие мурашки.       Ухмылок от сотрудников было много и вопросов тоже – я уже давно заметила, как мои старшие коллеги любят испытывать новичков, им только повод дай.       – Ну что, как она тебе? Поговорила? – гоготали один за другим, сидя за обедом и попивая чай.       – Да, поговорила…       – Удивительная женщина! У такой либо мужа нет, либо тот и шагу не смеет без её разрешения сделать.       – Какой там, Снежная Королева!       Так среди сотрудников её и прозвали – холодная, строгая и прекрасная. Даже в её ансамбле наше прозвище быстро пришлось по вкусу и вошло в обиход.       Неделя за неделей репетиции проходили как по маслу. Порой я отлучалась от скучной бумажной волокиты, садилась в пустой зал и слушала, как они играют. Руководила ребятами Айгуль, и на мой взгляд все замечания делала она справедливо: критиковала, поправляла, иногда даже хвалила. Однако музыкантов это не останавливало втайне называть её бессердечной, «у которой детей наверняка нет, раз такая требовательная».       В один из последних дней декабря всё было так же. Когда все, уже уставшие, начали складываться, Айгуль произнесла как обычно: «Жду всех на следующей репетиции».       – Извините, – вызвался кто-то из смелых. – Но ведь это будет 30 число, под Новый год.       – И вы хотите из-за этого пропустить репетицию? Когда осталось всего три недели до выступления?       – Да разве за пару-тройку дней может что-то поменяться? Мы всё уже выучили!       – Никогда нельзя быть уверенным наверняка, – после небольшой паузы твёрдо отчеканила Айгуль. – Если наше выступление будет провальным, то какой гонорар нам будет светить? А гала-концерт, на который мы хотим попасть?       И тут поднялся всплеск возмущений. Словно открыли ящик Пандоры, вся злоба и все негодования вырвались из музыкантов наружу. Ругались струнники с криками: «У многих билеты уже куплены в другой город, с семьёй чтобы повидаться!», ударники барабанили по тарелкам в знак протеста, пианист через раз бросал поддерживающие возгласы своим коллегам. Было это громко, хлёстко, но, в целом, я могла их понять – на их месте я бы тоже начала спорить. Ведь они, правда, звучат на репетициях хорошо! И терзать людей перед одним из самых главных семейных праздников было уж совсем бесчеловечно.       Сквозь шум послышался звонок телефона. Айгуль отошла дальше от сцены и, казалось, с опаской взяла трубку. Я сидела достаточно близко, чтобы услышать женский голос на другой линии, но была только одна фраза, которую я разобрала чётко. Лишь одна. У Айгуль дрогнули плечи, побледнели губы, а в глазах появилась… растерянность?       Проронив короткое «Спасибо», она сбросила вызов и повернулась к музыкантам. Айгуль замерла на миг, дождавшись внимания ансамбля, и сказала с непривычной лёгкой дрожью:       – Следующей репетиции не будет, увидимся в январе. Простите. Всем спасибо и хороших выходных, езжайте домой.       Ребята затихли. Переглядывались, ожидая подвоха. Но, решив, что некий «человек свыше» сделал звонок, который поменял планы в их пользу, они всё же начали собирать вещи и расходиться.       Я всё смотрела на Айгуль. Она крепко сжимала телефон, приложив его к подбородку, и почти не моргала. А в голове продолжала звучать та услышанная фраза: «С мамой и ребёнком всё хорошо». «С мамой и ребёнком всё хорошо»…       Вдруг она поймала мой озадаченный взгляд… и улыбнулась! Кажется, тоже впервые.       – Не волнуйтесь. Сестра сегодня родила. Она два года ездила по врачам, а мне приходилось много работать, чтобы всё оплатить – хотела, чтобы у неё с мужем родился здоровый малыш. Жаль только, что наш отец не дожил до такой радостной новости. Он так хотел увидеть внучку… Дай бог вам всегда иметь крепкое здоровье и вашим близким тоже.       С каждым словом лёд таял, и осталась только девушка – строгая, сильная, требовательная к себе и другим, но вместе с этим хрупкая и с доброй душой. В тот момент всё будто встало на свои места.       Помню, как под конец смены кто-то из наших бросил:       – И эта Снежная Королева смогла отпустить своих бедолаг домой? Ну и ну, чудо новогоднее… У Королевны появилось сердце!       А я сидела за столом, вспоминала, с каким страхом она взяла трубку, как волновалась за сестру, за племяшку. Кто знает, может, был большой шанс не выжить одной из них, если не двоим сразу. Только подумав об этом, в груди потяжелело, а во рту жутко пересохло.       – Не надо так её называть, – хрипло сказала я. – Она тоже человек. Мы слишком мало знаем, чтобы судить.       Их выступление тогда прошло успешно. В итоге её ансамбль позвали на тот самый гала-концерт, о котором они мечтали, и в целом стали чаще появляться на мероприятиях. Временами они играли и на нашей сцене, что не могло не радовать, и внутри всегда рождалось приятное чувство, когда я замечала, как Айгуль, эта героиня восточных сказок, играющая на своей волшебной арфе, стала чаще улыбаться.