Что если бы она приехала?..

Как же хорошо что с прошлого года Юрка нашёл новое место для своего «тайника.» Тогда это казалось ему просто замечательным! А в этой ситуации Юрка просто ликовал. Нет, ему совсем не нравился вкус никотина, ему нравился этот «Загадочный» дым. Почему-то, когда смотришь на него становится так спокойно, но наверное даже не это само привлекало Юрку. Его привлекал сам обряд: сначала надо найти две маленьких палочки (чтобы не воняли руки) После этого аккуратно поджечь сигарету, но чтобы эти палочки не вспыхнули. Потом крепко-крепко сжать их чтобы не уронить. Юрка выкурил почти две сигареты как услышал чьи-то быстрые, по звуку было не определить, но вроде бы взрослый шаги. Юрка быстро загасил сигарету, кинул её куда подальше (в кусты) и скрылся в недострое. Шаги принадлежали Володе, он очень аккуратно, медленно и как показалось Юрке, практически невесомо наступал на землю. Глаза его закрылись на несколько секунд, а потом резко открылись и он переменился в лице. Вожатый направился прямо туда, где прятался Юрка. Он шёл так уверенно что, Конев хотел было потихоньку слинять, но Володя то ли прочитал его мысли, то ли услышал шорох, крикнул так оглушительно, что не услышал бы только глухой: — Стой! Это прозвучало так грубо, что Володя походу сам это услышал и смягчил тон: — Стой, пожалуйста, не убегай… Давай ты выйдешь и мы поговорим… Юра посидел так и ещё минуты две, но когда понял что прятаться просто нет смысла и если он убежит сейчас, то Володя его догонит или они увидеться в лагере. Тогда придётся объясняться там, всё же, рано или поздно это бы произошло. Аккуратно выглянув из-за угла, а потом выйдев всем телом, его голова уставилась прямо в пол. Руки заметно тряслись, а ноги подкашивались и казалось что в любую секунду Юрка рухнет на землю без сознания. Конев не осмелился поднять взгляд на Володю, он лишь робко стоял в пару метрах от него. Всё ждал пока тот начнёт презирать его или обвинять, но почему-то он не спешил этого делать. Володя просто прожигал его взглядом. Этот взгляд Юрка ненавидел в Володе больше всего. Лучше бы он угнетал, чем просто стоял и прожигал: — Да скажи ты уже хоть что-нибудь! Начни презирать или хотя-бы угнетать! Да не стоит ты просто как истукан, харе меня взглядом прожигать! Кричал Юра, то ли на Володю, то ли куда-то в пустоту: — Ты хочешь чтобы я сказал? Хорошо, я скажу или, лучше я покажу... Юра затаил дыхание. Его сердце сделало кульбит и без притворства, остановилась. В глазах потемнело, а в ушах загудело. Володя долго стоял и собирался с мыслями. Как правильно преподнести ту информацию которую он правда хотел? А не которую «надо» — Юр, ты… Володя замешкался. Он подошёл чуть ближе и рукой поднял подбородок Юры, сделав так чтобы и взгляды встретились. На мгновение всё затихло. Ветер, пение птиц, дыхание собственное сердце, а может и противоположное тоже? Володя пытался найти в глазах Юры ответ на множество вопросов, но не найдя, хотел отпустить руку, но Конев как будто бы понял что сейчас произойдёт. Он взял вожатого за свободную кисть, крепко сжал её и глядя глаза в глаза, на выдохе сказал: — Ты мне нравишься, ты такой замечательный… Он хотел сказать больше, но такой ком встал прямо посередине горла, и всё что он сейчас мог, это с трудом дышать и неотрывно смотреть в глаза Володи, которые понимали больше чем должны были, которые походу могли были понять, услышать. И вдруг произошло то, что Юра вообще не ожидал. Его губы накрылись чем-то очень тёплым, таким нежным и будоражащим, это были губы Володи. Поцелуй был невинным, лёгкие касания к губам-губам, но они произвели на Юрку такое впечатление! Такие бури эмоций, которые он никогда не испытывал! А может и испытывал, но очень давно, когда играл за пианино. Конев понимал что всё теперь изменится. Что дни будут длиннее, а зима теплее, ночи будут освещаться ярким светом Луны, а в этом свете будут отражаться ярко-зелёные глаза Володи. В этот момент Юрка забыл буквально всё: лагерь, лето и… Аню? Как же теперь он будет смотреть в её прекрасные и чистые как небо глаза? Что же он теперь ей скажет? Но теперь главная была савсем не Аня, теперь, главным был его «В»