Recognized

«Да осветиться иносказания, Синева небес земель, Твой золотистой зорь — спасение. Не забытье искажений, И тихой дум — звёздных отблесков небес» Безымянный, скользящий сквозь мрачные коридоры, мыльной туманностью, перекрывающий взор. Безымянный, который потерял счёт времени — в той самой вечности грёз, тиканье часов выбились в маленькую черепушку, отдавая неисправными волнами. Возможно ли, выбраться? Возможно, ли сгинуть в прекрасном мире без страдания? Безымянный не знал: блуждал, путался, терялся. Где же путеводная звезда, что так нужна страннику? Тот спасательный луч света в темном — мрачном царстве… Никого. Пусто. Тихо, лишь тиканье часов стал попутным компаньоном, прибавляя мучительное страдание. Келус — забытый всеми сосуд: дряхлая искусственная кукла, выполняющую свою никому не нужную роль. Мир грёз — не поддается великой просветленной силой, сколько бы странник не старался. Стелларон затих — будто и не было вовсе. Пустота — пугает, напрягает до мурашек. Длинные коридоры бесконечны, и неважно сколько будешь шуметь… Никто не услышит, не придет… Паника медленно выворачивает самые омерзительные думы, заставляя отказываться от восприятия. Не бывает. Разбить темную материю в виде стены, перевернуть висящие неясные картины, лопнуть бесящие мыльные растворы — ничего не помогает, и это сводит Безымянного с ума. Он забывался, блуждал, теряя постепенно светлую надежду на спасения. Заглох. Сдался. Опираясь на ненавистную стену, его лучистый взор терялся, постепенно сливаясь ненужной серой массой. Очередной вздох, напоминает о том, что жив. Ему нужно дышать. Неважно, задержит он дыхание или предаст себя вечным мукам — он живой. Келус никогда бы не подумал, насколько мерзко жить. Дышать. Узревать. Ощущать. Чувствовать. Постепенно, но верно, его это выводило из крайности. Никаких шрамов — ̶с̶к̶о̶л̶ь̶к̶о̶ ̶б̶ы̶ ̶о̶н̶ ̶и̶х̶ ̶н̶е̶ ̶д̶е̶л̶а̶л̶.̶ Ни единого кровоподтека — ̶р̶а̶з̶в̶е̶ ̶э̶т̶о̶ ̶н̶е̶ ̶д̶у̶ш̶е̶р̶а̶з̶д̶и̶р̶а̶ю̶щ̶е̶? ̶ ̶ Ни одной сломанной косточки — никаких признаков, что кто-то услышал эти ̶н̶е̶в̶ы̶н̶о̶с̶и̶м̶ы̶е̶ ̶д̶и̶к̶и̶е̶ ̶к̶р̶и̶к̶и̶.̶ Как бы он не старался, мир грёз оберегающий тянет, вылечивая, слизывая раны, приводя в обратное положение — девственного чистого Келуса в искаженный мир. Какая попытка? Сколько таких перерождении, ему приходилось ощущать в собственной шкуре? Безымянный потерял счёт времени, не переставая двигаться. Вялось и безвыходность — приютило его, будто старый забывший друг напомнил о себе. Он с удовольствием принимает эти объятия и закрывает потухший взор. … Голова проясняется, открывая невероятные четкие очертания живой личности. Пылающий жизнью, прогоняя этот странный мрак, заглушая тиканье часов — своим ангельским подобным голосом. Завораживающим сюрреалистическим, что Безымянный не воспринимает его. Мысли тяжелеют, не поддаются на собственные спасательные иллюзии, напоминая о собственных пережитых кошмарах день ото дня. Голос продолжал, образ ослеплял, не позволяя разглядеть. Но, кто этот таинственный незнакомец, что он хочет? Келус не знал, не мог догадаться, ему хотелось лишь уснуть — тем самым могильным сном. Невероятное, молниеносное тепло — окутало податливое тело, не позволяя окончательно утонуть в грёзах небытия, выводя из транса. «Вставай мой признанный гость!» «Признанный»? Но кем? Он не мог догадаться, не то что представить. «Безымянный, пора! » И встаёт, неожиданно, не контролируя своими конечностями. Приятная волна, укрыло с головой, и наконец-то обзор раскрылся перед ним: яркими красками и живой музыкой. Неужели? Келус смог выбраться из иллюзионного лабиринта кошмаров? Безымянный уставший и отвыкший, не стал сомневаться, лишь сделал вдох, предчувствуя как предательски слезы готовы вот-вот вырваться наружу. Он не сомневается, надеется, узревает свой дорогой полюбившийся экипаж, и готов рвануть. Обнять их каждого, почувствовать чужое прикосновения, окончательно стирая грани необъятного мира. Но, разве Безымянный сможет? «Ах, дорогой, многоуважаемый гость…» И звон хрупкого материала, окончательно разломился, не позволяя сделать шаг. Лишь одно движение, казалось бы… Но, не смог, тело не слушалось, оказавшись чуть рядом с неузнаваемым очертанием: плыло, странное инородное трансформировавшийся нечто. Келус не догадался, что с этим миром не так. Золотистый отблеск отражается в мыльных лучах, окончательно являя свою божественную сущность. Потихоньку страх сковал «гостя», несмотря на семейную сущность… «Разве, это не прекрасно?» Сандей — некогда один из прекрасных лидеров Пенаконии, божественный хранитель падших душ в мирового небытия. Безупречный, справедливый путник, указавший заблудшим — их собственный идеальный путь. Инстинкты бьют тревогу, Келус не выбрался, он все ещё тут, лишь в другой яркой локации, что обманывают разум. Экипаж — мираж, тают на глазах, пустыми улыбками и темными, потухшими глазами. Безымянный вскрикивает, отходит, пока не сталкивается существом. Разве он не должен был спасти его от заточения? Сандей не позволяет, превозмогая самого себя: начиная знакомить собой… Дорогой гость. Его. Ничей. «Разве это не идеальный, твой собственный мир?» Келус задыхается, не осознаёт, дикий животный страх, окончательно поселился в его пустой оболочке, заимев над ним контроль. «Разве ты не хочешь в нём остаться? Забыть все тревоги и обязанности наложенных на твоих хрупких плечах?» Изо рта, не выходит ни единого звука, чувство невесомости воспринимается острее. Не ощущая опоры, лишь нечто чужеродное на гранью мерзости… Тонкие и одновременно крупные пальцы, сжимали долгожданный сосуд, будто сливались. Контролируя каждый кусочек. Ангельский образ искажался, улыбка превращалась в звериный оскал, и блестящие, золотистые глаза, вцепились в него. Атмосфера приобретала жуткий поворот, Келус ощущал давление от всех сторон. Зрелое многочисленное око следили за своим хозяином и его интересом. Искажая окончательно сломанную, искусственную вселенную. «Божественное забвения, не так ли, дорогой Келус?»