ПМС, или омеги из их кошмаров

      Целую неделю ПМС не шалят. Всё ровно: студенты расслабленные, здание цело и ректор доволен.       — Ночью Хосок так сильно храпел. Значит они точно выиграют сегодняшнюю игру, — спешно делится информацией взбудораженный Чимин, поставив поднос с едой на стол. В столовой стоит приятная тихая атмосфера.       В течение двух лет жизни под одной крышей с Хосоком Чимин и Тэ узнали кое-что о нём. То есть, бесконечные часы сталкерства и сидений под его дверью в общежитии ночи напролёт — не пропали даром. Если Хосок громко храпит, значит, к победе. Если не очень громко, то к ничьей. А если вообще не храпит — к поражению. Но это всё работает, когда альфа трезвый. В пьяном экстазе, увы, не работает ровным счётом никак. Это доказано ими же. Даже зафиксировано в отдельной папке размером в два гигабайта по изучению Чон Хосока в ноуте Тэ.       — Я так вам завидую. Мне бы тоже хотелось жить в общежитии, — бубнит поникший Джин, мелко откусывая зелёное яблоко и попивая свой очень живой полезный йогурт.       — Вся наша общага размером с твой дом, чему завидовать то, — непонимающе посмеивается занятый Тэ, печатая в своём ноуте выводы по исследованию появившейся культуры в чашках Петри. Скоро сдавать преподу.       — Там нет Хосока, — Джин теряет весь аппетит, направив заинтересованный взгляд за самый галдящий столик в столовой. — Хочу видеть его так же близко, как вы. Вдыхать его альфий головокружительный аромат.       Трое друзей, сидя в метрах пяти, не отрывают восхищённых взглядов от их энергично болтающего краша в баскетбольной дымчато-серой форме с чёрным номером восемнадцать. Вокруг Хосока толпятся однокурсники, благоговейно смотрящие ему чуть ли не в рот, и которые не дают им в полной мере насладиться своим крашем, отчего приходится чуть ли не сворачивать себе шеи.       — Вы ведь не прозрачные, ну, — себе под нос ругается Чимин, вставая на стул в белых кроссовках и разглядывая лучезарно улыбающегося парня в центре.       Он хоть и знает, что нельзя в обуви вставать на университетскую мебель, но ему как-то плевать, когда перед глазами нагло крадут всё внимание своего краша, закрывая обзор на него. Изверги.       Вдруг, слава богу любви, открывается маленькое расстояние между толпой и омеги замечают, как Хосок задорно улыбается. Их сердца моментально начинают отбивать чечётку только от осознания, что живут с таким чудесным парнем в одно время.       — Расслабься, Чимин-и, упадёшь ещё. Смотри, — гораздо спокойный, в отличие от друга, Тэхён вытаскивает новенький штатив для телефона из рюкзака. Включив камеру на нём, устанавливает его так, что видно Хосока с макушки до пят, и крепит телефон, вызывая ярый всплеск радости в Чимине.       — Ты купил новый, — он широко улыбается, садясь впритык к другу и уделяя всё внимание экрану с красавчиком.       — А то! Не мог долго обходиться без него. Для кружка по биологии куча видео нужны с разных ракурсов. Купил самую лучшую, — гордо потирая гладкий штатив, довольно фыркает Тэхён.       — Мальчики, где ваше чувство собственного достоинства? Вы же омеги, надо привлекать внимание к себе, — с этими словами, задумчиво сидящий до этого Джин снимает с себя очки и поправляет серебристые волосы пятернёй. В нём неожиданно просыпается хищник, желающий добыть жертву. И, виляя бёдрами в новеньких джинсах от Шанель в молочном джемпере от Гуччи, подходит к сборищу студентов за столом. Неожиданно куда-то испаряется вся его неуверенность. Рядом с альфой он всегда терялся, забывал себя, буквально таял, а тут… — Привет, Хосок, — звонко и игриво тянет Сокджин, засунув одну руку в карман, а другой — дразняще проходится по открытой ключице. Выходит всё на автомате, будто Хосок обычный альфа, с которым он намеревается переспать. Последнее правда, но Хосок вовсе не обычный альфа, а альфа мечты. С большой буквы и всеми вытекающими. Однако, уловив на себе десятки пар глаз, Джин резко теряется и больно сжимает свою ладонь в кармане, боясь сказать что-то не то. А нет, вот она родимая, вся та же неуверенность. Нет, у него язык хорошо подвешен, да и флиртовать умеет, но почему-то не с Чон Хосоком.       Краш тут же замечает его, отвлекаясь от десятка своих друзей, и дарит одну из своих тёплых улыбок, отчего у завидующих Чимина и Тэхёна сердце заходится особенно громко, молча и шокированно наблюдая за всем этим спектаклем издалека. А внутри горят от ревности и счастья одновременно.       — Привет, Сокджин-и, как твои броски? — мягкий глубокий голос Хосока такой притягательный, обволакивающий, заставляющий Джина чуть ли не упасть в обморок. Он на секунду теряется.       — Всё отлично, благодаря тебе, — ему удаётся выдавить из себя эти четыре слова, хоть внутри весь дрожит и не верит, что общается с Хосоком с глазу на глаз. Но дальше образуется гигантская чёрная дыра под названием «комплимент от самого Хосока», пожирающая остатки разума:       — Ты молодец. Не каждому удаётся кручёный бросок, — и снова эта лучезарная улыбочка, от которой кажется тают все находящиеся в столовой. Джин в их числе, как и сидящие за три стола Чимин с Тэ. Джин только кивает, глотая, ставшую словно камень, слюну. — Скажи, когда понадобится помощь. Я к твоим услугам.       Сокджин не помнит, как и почему вообще уходит от Хосока, как провожают его десятки любопытных глаз, как подходит на ватных ногах к своему столу к своим офигевшим друзьям. В ушах набатом бьётся только: «Ты молодец!». И таким тоном, будто альфа прокричал это и заявил всему миру, заверив в нотариусе. А его бедное сердце вот-вот взорвётся.       — Джин, это запрещённый приём! — недовольствуют омеги. — Значит и мы можем теперь спокойно с ним говорить.       Сокджин приходит в себя, ощущая прилив жара к лицу и бесконечную радость. Не помнит, когда был настолько… настолько счастлив? Но это слово далеко не всё описывает, что он сейчас испытывает.       — Если бы любовь Хосока продавалась, я бы, не раздумывая, купил её, — мечтательно бормочет Джин, прикладывая к губам соломинку в его йогурте, пропуская мимо ушей возмущения друзей.       — И слава богу! У нас троих равные шансы, — бурчит задетый его поступком Чимин, искоса поглядывая на красного и довольного друга. — Да что на тебя нашло?       Джин опоминается из-за обиженного тона Чимина, начиная дрожать от содеянного. И правда, что за напасть такая? Он сам подошёл к Хосоку? Сам? Джин быстро надевает очки и оглядывает дующихся друзей. И в голову стрелой вонзается осознание:       — У меня не было секса больше недели, — только и пищит он. Даже самому становится жаль себя.       — Оу, — лица друзей вмиг разглаживаются и начинают сочувствовать другу. Теперь становится логичным внезапное кокетливое поведение Джина. Если у того не бывает секса пять дней, включается похотливая шлюха. Порой и злая. Злюха. — Но мы найдём тебе парня только после сегодняшней игры.       Мысль о предстоящем событии всех их приводит в себя. Наконец омеги начинают обедать, яро обсуждая баскетбол. И конечно же, их супер-краша.       В это время трое альф, сидящие за соседним от окружённого обожанием Хосока столом, так как не приемлют столпотворения, шокирующе смотрят вслед Сокджину.       — Что за… — даже Юнги перестаёт есть, которому вообще не было дела ни до чего, кроме плотного обеда, и вовлекается в беседу от увиденного, провожая мажора до его стола. — Эти чокнутые омеги пристают уже перед игрой? Они же не трогали Хосока в день игры! Я что-то пропустил?       — Без понятия. Двое других сидят и пока не двигаются, — будто докладывает секретное местонахождение фашистов, проговаривает бледный Чонгук, всё время оглядываясь на спокойно болтающих ПМС. — Чёрт, их ещё не хватало! Сегодня против нас играет международный университет Чеджу. У них англичане и бразильцы в составе. Это же родина футбола!       — А мы баскетболисты, Гук. Забыл? — усмехается Намджун, тайком поглядывая на задницу Сокджина, прячась за книгой. В этих джинсах она смотрится особенно аппетитно. Так и призывает шлёпнуть или помять. Но вдруг мимо него проходят ещё двое омег, весело переговариваясь между собой в обтягивающих штанах, перетягивая внимание Намджуна. Их пятые точки тоже аппетитные… Долбаный спермотоксикоз.       Намджун иногда ненавидит тот факт, что родился человеком. Весь этот процесс от рождения до смерти. Есть, дышать, пить, двигаться, чтобы жить, носить одежду, прикрывая срам, секс, который половозрелым млекопитающим нужен почти как воздух. И так до смерти. В общем, он ненавидит всё, кроме знаний. Его бы воля и сидел бы в библиотеке, изучая историю или просто читая рандомную книгу.       — Они выше, — задето вздыхает Чонгук, уложив подбородок на стол и играясь потемневшим остатком от яблока.       — А мы проворнее, сильнее и сплочённее. Не думай об этом, думай о победе, — наставничает решительный Юнги, сжав кулак перед его лицом. Сегодня важная игра. Для него особенно, так как придёт вербовщик из корейской баскетбольной лиги (КБЛ). Если они победят, войдут в десятку лучших университетских команд. И Юнги хочет максимально привлечь к себе внимание вербовщика. Его мечта стать профессиональным баскетболистом с каждым годом всё крепнет, потому падать духом сейчас не входит в его планы. — Барсы, вперёд!       — Барсы, вперёд! — крик Юнги подхватывают большинство студентов в столовке, отчего все трое альф решительно стукаются кулаками над столом. Дух сплочённости всё растёт в предвкушении игры.

***

      — Барсы! Барсы! — победный клич доносится по всему помещению. Большой ночной клуб в центре Чеджу наполнен студентами из их университета. Все празднуют важную победу.       Когда очередная клубная музыка сменяется другой Чимин, Тэ и Джин с завистью смотрят на отплясывающих омег вокруг соблазнительного, горячего Хосока. Альфа уже успел знатно накидаться, так как все дарили ему алкоголь в честь победы на сегодняшней игре. А сейчас тот лишь пьяно улыбается своей магнетической улыбкой, кокетливо прикусывая губу, отчего Джин отчаянно стонет, не выдержав такой мощной атаки на своё сердце. Падает лбом на плечо застывшего от этого сексуального зрелища Тэ. Все трое сидят в отдельной кабинке на втором этаже, где открывается вид на весь танцпол. А они могут безнаказанно следить за своим крашем.       — Нет сил терпеть. Я уже готов переспать с любым альфой, — тягуче ноет Джин, потягивая любимое мартини. — Хосок только подогревает мой хорни-муд.       — А как же твой ритуал? Сдача анализов на болячки, долгое-долгое обсуждение о предпочтениях в сексе, и только потом сам процесс, — передразнивает друга Чимин, глупо хихикая, но не сводя глаз с Хосока, к которому липнет очередной бессмертный омега. Ух, как же хочется поотрывать эти конечности, якобы случайно касающиеся их драгоценного краша.       — Плевать, — не веря сказанному, гаркает заведённый Джин.       Он является сторонником здорового секса. Только зная, что ему ничего не угрожает и что альфа сделает так, как надо, может получить истинное удовольствие. А сейчас Джин просто на грани. Как бы это шлюшно ни звучало. Чёртовы гормоны.       — Я сейчас буду ныть про свой недотрах, а вы не обращайте внимания, занимайтесь своими делами, — отчаянно хнычет он, начиная жаловаться на свою судьбинушку.       Тэ в это время вовсю фотографирует Хосока, любуясь издалека, но приближая его довольное лицо на фото. Никак не насмотрится. А Чимин очень медленно попивает сок, заказав кимбап, и думает, что крашу бы его коллекция одежды понравилась бы. Подобранная световая гамма явно будет Хосоку по душе.       — Ваши соки и кимбап, — в их кабину заходит Юнги, аккуратно ставя заказ на столик. Омеги не привыкли напиваться рядом с Хосоком. Мало ли, может пьяный краш попросит их подбросить до общежития. А может даже попристаёт, полапает, они должны помнить каждую секунду. Ах, мечты, мечты!       Чимин тянется к своему кимбапу и невольно замечает Юнги. В чёрном фартуке на поясе, в чёрной рубашке с закатанными руками, убранными назад чёрными густыми волосами выглядит неожиданно привлекательным. Однако Чимин быстро теряет к нему интерес, захотев любоваться только Хосоком.       В этом клубе четверо друзей-альф подрабатывают после учёбы. Они приносят немалый доход, поэтому владелец разрешает им потусить с клиентами.       Сегодня альфы на работе, но по ним и не скажешь. Хосок на танцполе, выплёскивает весь стресс, долго копившийся ещё до важной игры. После победы можно расслабиться до следующего сезона.       Чонгук подкатывает к омегам, надеясь избавиться от стресса более интимным способом, предлагая напитки за свой счёт. Но безуспешно.       Намджун стоит за барной стойкой, работая не покладая рук. Общество омег его страшит, а с алкоголем и коктейлями он на «ты».       И Юнги, который разносит заказы по VIP-кабинам. Даже обслуживание ПМС не портит его настроение, так как вербовщик КБЛ после победы, где он показал весь свой шарм и скилы, лично подошёл к нему и пригласил на собеседование. Его мечта вот-вот станет реальностью. И никакие ПМС не помеха. Надо только подтянуть учёбу, ведь минимальный балл, чтобы вступить в лигу — три и семь. А у него даже двух с половиной нет. Кошмар! Но комплименты от вербовщика до сих пор живы, и Юнги идёт работать дальше, радостно прокручивая встречу с ним. Забывает, что ПМС вообще существуют.       В это время Джин залпом выпивает свой лимонный фреш, но чувствует, что мочевой пузырь вот-вот лопнет:       — Пойду в уборную, — ставит занятых друзей в известность, закончив свой грустный монолог.       На втором этаже нет столпотворения, только приглушённое фиолетово-красное освещение, поэтому и нравится Джину этот клуб. Всё чисто, есть отдельные кабины для кальянщиков и курильщиков. Здесь уборные просторные, а в уголочке даже установлена лейка для душа с прозрачной стенкой, чтобы быстро привести себя в порядок.       Облегчившись, Джин моет руки, вглядываясь в свои длинные пальцы и вспоминая, как их касался сам Хосок. Это было перед весенними университетскими соревнованиями. Альфа учил его бросать мяч для бейсбола. Не то, чтобы Джин не умел, но не мог отказать Хосоку, который сам вызвался научить его бросать кручёный мяч… Он вздыхает, мечтая, чтобы краш ещё раз коснулся мягко и нежно. А то ему сейчас очень грустно и пусто. Не знает, когда в последний раз ощущал себя настолько одиноким.       Но стоит ему поднять глаза, он натыкается в зеркале на Намджуна, застывшего у распахнутой двери и лупающего своими огромными глазищами. Тот в жёлтых резиновых перчатках, со шваброй в одной руке и с ведром в другой.       Намджун вообще не ожидал встретиться с мажором в таком месте. Хочет уйти, но ноги будто срастаются с полом. Не знает, что делать в таких случаях. А мозг начинает усиленно перебирать все варианты, как слинять. Ведь он много читал про омег и общение с ними. Но как назло в голове пусто, а тело сковывает страх. Невезуха в чистом виде. Сначала проиграл в камень-ножницы-бумага Юнги, теперь он должен убраться в уборной, а тут такое.       Мажор же испепеляет его до неприятной дрожи в теле, а эти его невообразимо пухлые губы напряжно сжимаются. От этого сам Намджун весь скукоживается и молчит, захотев слинять из уборной поскорее. Где же народ, когда так нужен?       Джин оборачивается к нему, потянувшись за бумажными салфетками, и изучает хмурого альфу с ног до головы. Весьма занятный образец. Мускулистый, большой, симпатичный. Как большой мишка. Однако враждебность из этого явно сексуально неудовлетворённого альфы так и льётся. Хотя внешне парень кажется тихим. Но из таких получаются неплохие маньяки. Мутный тип, в общем. Однако, то ли за неимением лучшего варианта, то ли три бокала лимонного фреша так сильно ударяют по мозгам, Джин внезапно вспоминает четыре выделяющихся кубика на прессе Ким Намджуна, когда его майка на сегодняшней игре случайно задралась; как ловко тот бросил идеальный двухочковый; как манёвренно миновал красавцев-англичан, отчего разгорячившийся проснувшийся омега в Джине томно облизывается. Дурман накрывает его с головой. Затем вообще выдаёт, не отдавая себе отчёта:       — Сойдёшь, — быстро сократив расстояние между ними, Джин облизывает его мощную шею. М-м, солёненько… до чего сладко! А его руки бесцеремонно засовываются под чёрный фартук, спускаясь к горячему паху. Сокджин сам не понимает себя, раньше он не был настолько возбуждённым.       На языке ощущается солоноватость и кислинка от сочетания пота, геля для душа и притягательного густого парфюма альфы. И Джин слишком довольно стонет, прикрывая глаза. Как же вкусно! Почему у этого альфы такая вкусная кожа? Странно. Джин не ощущает себя пьяным, но слабеет только от чужого вкуса и аромата. Он грудью плотно касается мускулистой груди офигевшего альфы, потираясь телом о его. А после лижет горячую кожу за ухом. Ему скорее хочется сесть на крепкий член.       — Скажи мне, как тебя трахнуть, — нетерпеливо хрипит Джин в красное, горячее, чуть оттопыренное ухо.       — Я-я… т-ты… — только и выходит жалкий скулёж из ошарашенного Намджуна, который чуть ли не в обморок падает от насилия. Роняет ведро и швабру, звонко падающие на кафель. Его ещё никто не облизывал, не спрашивал, как трахнуть и не прижимался так, словно его тело мёдом намазано. Сердце ухает вниз от осознания, что его сейчас изнасилует мажор. Тот самый, из ПМС, от которого внезапно отдаёт лимоном. — О-отвали от меня! — и толкает наглого омегу, взяв себя в руки.       — Что? — недоумевает Джин, плечам немного больно. Удар о стену немного приводит его в сознание. Он наблюдает, как парень напротив бледнеет, краснеет, зеленеет, потом вообще слёзы застывают в больших и злых глазах. Обычно с ним охотно трахались, а тут. — Ты что… плачешь?       Намджун всхлипывает, даже не понимая, почему это у него в глазах скапливается влага и в носу щиплет. Но через пару секунд опоминается, что стоит перед мажором, от которого так и разит лимоном.       — У меня аллергия на цитрусы, и вообще… Ты… т-ты, что творишь? Обалдел?! — у Намджуна от выходки мажора лицо вытягивается и сердце уходит в пятки. Поглаживает изнасилованную влажную шею, убирая тыльной стороной ладони влагу с глаз.       — О, а я выпил три бокала лимонного фреша. Тогда я быстренько прополощу рот, и мы займемся сексом, — довольно тараторит Джин весь в предвкушении, спешно возвращаясь к раковине. Намджун вообще дар речи теряет. — Не волнуйся, резинка и лубрикант у меня без цитрусов, — бросает на него хитрый взгляд из-за плеча.       Намджун беспомощно хватает ртом воздух, не находя слов от этого наглого, настырного омеги. Но, глубоко подышав и решив, что не даст остальное своё тело на растерзание этому мажору, приходит в себя. Даже храбрость появляется невесть откуда.       — Ты извращенец, что ли? Нельзя так просто брать и лизать чужую шею… ещё и откровенно предлагать… интим, — Джин через зеркало видит, как Намджун кривит красное лицо будто бы в отвращении.       — Ты из какого века, дедуля? Скажи ещё, что не хочешь заниматься сексом. Все хотят.       — Конечно, не хочу, — возмущается всё ещё шокированный Намджун. Хоть начинает сильно сомневаться в этом, так как его яйца тяжелеют и член крепнет от недавней близости. Как вспомнит упругое стройное тело… Нет!       — Так, куда идти, мы время зря теряем, — начинает злиться Джин с нерасторопности альфы. — Только не говори, что ты девственник, — и вовсе скрещивает руки на груди, закончив полоскать рот.       — Я? — почему-то этот вопрос задевает Намджуна. Он весь поджимается внутри. Однако что-то тягуче-вязкое и тёмное расползается по низу живота, сворачивает всё жгутом и вытягивает жилы от одного только «секс». Да и воспоминания о первом разе с омегой яркой картиной предстают перед глазами. Было феерично хорошо.       — Нет, дед твой. Где у вас здесь можно уединиться? — Джин впопыхах хватает его за запястье и решительно выводит в неширокий коридор. Альфа чуть слышно дышит, но не сбегает.       — Что?! — Намджун почему-то ощущает себя марионеткой. Идёт, даже не сопротивляясь. Это у него самый длинный разговор с омегами так-то. И о чём?       Секс… Почему мажор заговорил про секс? С ним, что ли? Нет, Намджун знает, что это такое. Занимался пару раз со своим опытным одноклассником, который обучал его тонкостям коитуса… правда, за деньги. Но потом… уже два года как он на секс-диете. Причём, жёсткой. Сейчас же все его мысли с бешеной скоростью вращаются вокруг наглого Ким Сокджина, его шершавого влажного языка на своей шее, его пальцах на своём животе. Как же было приятно, несмотря на спонтанность.       Намджун волнуется. Впрочем, это объяснимо. Не каждый день он имеет дело с хорни-омегами. Тут, конечно, ещё совсем не играет на руку то, что последние два года эти омеги активно задирали его. Из-за них у него теперь челюсть похрустывает. А он всего-то защищал своего друга, Хосока, от этих же парней. Обида всё ещё гложет.       — Так куда? — нетерпеливо спрашивает Джин, пытаясь открыть все двери. Но натыкается только на закрытые помещения.       — Стой, — наконец более-менее соображает Намджун, выхватывая свою руку из цепкого захвата. Даже не знает, что и думать. До того шокирован.       — Слушай, я на грани. Давай мы просто поможем друг другу расслабиться, и всё.       — Я не хочу, — стоит на своём Намджун.       Сокджин хитро ухмыляется, и это не сулит ничего хорошего. Затем ухмылка становится какой-то сатанинской, но безумно притягательной, отчего Намджун глотает слюну.       — Твой дружелюбный стояк говорит за себя, — встав впритык, томно проговаривает Джин, наблюдая, как большие глаза расширяются ещё больше. И прикладывает ладонь на твёрдый альфий член даже сквозь одежду и ужасно неприлично стонет, прикусывая губу. Потому что он хочет это в себе. Невольно сжимает нехилый размерчик, вырывая рваный выдох у альфы. У Намджуна ниточка терпения становится тонкой-тонкой. Цитрусовый аромат все еще ярко исходит от омеги. Хорошо, что Намджун везде носит собой дозу эпинефрина.       — Куда? — почти соприкасаясь носом с его, приказным тоном шепчет Джин, опаляя горящее лицо тёплым дыханием.       Этот альфа одновременно и завораживает, и смешит своей невинностью, неловкостью и наивностью. Но Джин отгоняет эти мысли, сейчас хочется только бешеного секса.       Намджун проклинает свою чёртову физиологию, сдаваясь примитивной биологической потребности. Он тоже не железный, совершенно обычный Homo sapiens.       — Туда, — пискляво выдыхает Намджун в сторону двери с табличкой «только для персонала», стоя в тисках, хоть и приятных, но до жути шокирующих.       Победно ухмыльнувшись, Джин отпускает его. Дожидается, когда Намджун трясущимися руками откроет дверь. Затем нетерпеливо толкает нерешительного парня внутрь, сразу закрывая комнату с громким щелчком. Здесь темно, но Джин инстинктивно находит выключатель сбоку от двери. Но времени разглядывать помещение нет.       — Раздевайся, — приказывает Джин, начиная спешно избавляться от своей одежды.       Ошарашенный Намджун застывает, не в силах поверить, что собирается переспать, и с кем? С тем, кто из тройки отбитых омег! Голова кругом, дыхание спирает, а сердцебиение ощущается во всём теле. Особенно остро пульсирует в висках.       Джин чуть ли не закатывает глаза с опустившего голову альфы, когда он снимает боксеры. Его голое тело все охотно разглядывали с явным желанием, а тут взгляд опускают. Потому он сам инициативно подходит к парню и садится на сильные колени, быстро опуская штаны и приветствуя довольно приличную возбуждённую плоть.       — Ох… боже! Ну привет. Не смей скрывать такое, — слишком довольно стонет Джин, пожирая глазами тяжёлый налившийся член и увесистые яйца. Пальцы буквально зудят от желания помять их. Он спешно берёт крепкий тёплый стояк в ладони и потирается щекой. И чуть ли не кричит от восторга. — Я пьянею от твоего запаха, — а после проходится широким мазком по всей длине, мурча от удовольствия. — У тебя приятный вкус.       Джин знает, что говорить альфам, чтобы возбудить. И от того, как член Намджуна становится каменным в его руках, жадно ухмыляется.       Уже истекающую смазкой плоть Джин пробует сжимать и дрочить. А услышав в ответ восхитительное постанывание, которого и добивался, ускоряет темп.       Намджун только от ощущения чужого языка на своём эрегированном стволе чуть ли не кончает. Ему так хорошо, что невольно стонет. Он ни жив, ни мёртв. Даже не дышит. Джин только второй омега, который трогает его член. И это просто потрясающее чувство.       — Лучше садись в кресло, — заметив сильную дрожь бёдер альфы, предлагает Джин. Хорошо, что в комнате для персонала есть кожаные кресла.       Обалдевший Намджун снова ощущает себя марионеткой, когда на автомате выполняет указания мажора. Но до чего приятное удовольствие тот дарит. Сил сопротивляться нет совершенно. Он приподнимается корпусом на кресле, уже позабыв про всё на свете, когда Джин втягивает головку его члена в рот.       — Да-а! — довольно хрипит альфа, на автомате запустив руки в мягкие серебристые волосы. Дёргает чисто на инстинкте, толкаясь и пытаясь оказаться глубже. Прерывистое дыхание, вздохи и всхлипы дают понять Джину, насколько сильны чужие желания. Но ему становится некомфортно из-за сильного захвата на голове.       — Ослабь хватку, — на секунду выпустив идеальный член изо рта, излагает Джин.       — П-прости, — виновато бормочут, послушно убирая руки.       Джин хмыкает и начинает сосать изо всех сил. Берёт разом в рот всю длину его члена, который касается задней стенки горла, тем самым позволяя Намджуну почувствовать влажное узкое тепло. А в следующее мгновение уже работает языком над его головкой, проводя им по каждому дюйму ствола, а затем медленно опускаясь и растягивая удовольствие. Когда губы оказываются у основания члена, Джин поднимает глаза, чтобы встретиться с взглядом. Хочет посмотреть на свой результат.       — Чёрт, — весь красный Намджун задушенно стонет и мелко вздрагивает. Его дыхание рваное, заставляющее Сокджина хищно улыбнуться.       В какой-то момент Джин даже не сдерживается и стонет, чувствуя, что вот-вот спустит только от приятной тяжести во рту. Тут же, правда, осекается и дразнит языком уретру, двигая рукой верх-вниз. Затем мощно насаживается ртом, который наполняется вязкой слюной.       Млеющий Намджун крупно вздрагивает, пока ему отсасывают и лижут, сочетая медленный и быстрый темп. Джин жадно поглощает долгожданный член, одновременно растягивая себя двумя пальцами.       Когда волна оргазма неумолимо подкатывает, Намджуна чуть выгибает дугой. Он опирается спиной на спинку кресла и беззвучно кричит, спуская горячую струю прямо во влажный тёплый рот. Никогда ещё он не кончал так ярко и так быстро. Ахренеть!       Прикрыв на пару секунд глаза, Намджун сидит, приводя в порядок дыхание и облизывая суховатые губы. Только потом опоминается, что кончил мажору прямо в глотку. Открыв глаза, он наблюдает неприлично возбуждающую картину: Джин размазывает по своему языку его белёсую сперму указательным пальцем. Немного жидкости стекает с острого кончика на голую гладкую грудь, что Намджун едва ли не кончает во второй раз. И точно заводится снова.       Джина заводит сперма на теле, и он, не торопясь, размазывает её по груди и животу. У него всегда с собой презервативы, лубриканты и влажные салфетки, поэтому он не парится о последствиях.       Поиграв с тёплой спермой, всё ещё дико возбуждённый Джин встаёт. Берёт в липкий кулак их члены и заставляет возбудиться альфу вновь, не отрывая хищного взгляда от поплывших глаз напротив.       Разработав стояк Намджуна, Джин разворачивается к нему спиной, потирается ягодицами об уже стальной ствол и довольно улыбается в предвкушении. Как же хочется ощутить приятное распирание и наполненность. Даже пытается сам насадиться, но это трудновато без хорошей подготовки.       — Растяни меня, — просит весь разгорячённый Джин.       — Что? — глубоким хриплым голосом тянет потерянный Намджун. Неожиданная просьба омеги приводит его в себя из туманной эйфории.       Джин поворачивает голову на него, подозрительно сощурив глаза:       — Надеюсь, ты хоть теорию, как растягивать омег, знаешь.       — Да знаю я, — неожиданно ворчит Намджун, вызвав у Джина смешок. — «Теория без практики — мертва, практика без теории — слепа», как говорится. Так что я знаю и теорию и практику, — совсем не вовремя умничает Намджун, не понимая себя. Просто хочется и ему чем-нибудь выделиться.       — Зануда. Приступай, — выпятив попку, Джин закатывает глаза.       От вида круглого аккуратного зада у Намджуна чуть ли не слюна стекает по подбородку. Невольно любуется красивым видом и, чувствуя себя последним маньяком, кладёт свои ладони на них. Они идеально ложатся в его руках. Как же это прекрасно, ощущать тепло чужого тела. Намджун инстинктивно сжимает ягодицы вместе и разводит в стороны, будто загипнотизированный. Между ними всё так гладко и хорошо. Хочется ворваться в это притягательное пульсирующее колечко мышц.       С трудом вспомнив теорию, Намджун разочарованно сникает. Ведь у него нет ни смазки, ни масел, ни крема. Так как пальцы большие, суховатые, Джину будет явно больно принимать их в себя. А слюны маловато.       — Ты чего застыл опять? — недоумевает Джин. Впервые встречает такого медлительного альфу.       — Эм… у меня нет смазки, — ощущая прилив тепла к лицу, стыдливо выдавливает из себя Намджун.       — Боже, возьми и поторопись!       Джин быстро доходит до своих штанов, выуживает из кармана лубрикант в пакетике с пачкой презервативов и бросает засмущавшемуся альфе. Снова становится спиной к нему, дожидаясь хоть малейшего шага. Однако Намджун оказывается довольно ловким. Джин уже через секунду ощущает влажные подушечки грубоватых пальцев у себя на анусе. У него спирает дыхание. Альфа мастерски начинает водить по кругу и дразняще давить. Потом вообще кладёт большую тёплую ладонь на его живот и сразу засовывает два пальца.       — Да-а! — задушенно стонет довольный Джин, поддаваясь назад, чтобы насадиться глубже.       Намджун сам сходит с ума от узости и влажности. А как представит на месте пальцев свой член, чуть не захлёбывается в собственной слюне. Внутри омеги так влажно, горячо и гладко. Он лишь сильнее таранит бархатные стенки всё глубже, нетерпеливо двигая пальцами.       — Полегче там, — тяжело дыша, хмурится Джин из-за излишнего усердия в себе.       — Извини, — Намджун усмиряет свой пыл. Захотев умаслить омегу, он пробует мягко пройтись подушечками по гладкому бугорку, и немедленно получает сладкий стон.       — Ещё, — ох, эта просьба Джина, произнесённая хриплым гортанным голосом, исходящим из его груди, звучит слишком сексуально.       Растянув тремя пальцами и млея от невозможно заводящих стонов, Намджун наконец приставляет головку в сводящий с ума вход. Голодно наблюдает, как он пульсирует и жадно вбирает его член в себя.       — Продолжай… да-а, — Джин нетерпеливо поддаётся и продолжает насаживаться на всю длину сам, испытывая долгожданную наполненность. Ох!       Намджун кусает губу до ощущения металла во рту от потрясающе сжимающих его плоть стенок, сильнее прижимая Джина к себе. А потом… потом оба забываются в моменте.

***

      Джин выталкивает из себя ослабший член и возится в кресле, еле оттолкнув тяжело дышащую тушку в сторону. Намджун только тупо смотрит куда-то сквозь обивку кресла с ощущением вселенской радости и расслабления. Всё же быть человеком не так уж плохо, думается ему. До следующего спермотоксикоза уж точно.       Джин тоже пребывает в эйфории. Недельная напряжённость, как ветром сдувает. В теле и в голове одна только нега. Ух, а каким ненасытным был альфа! Верно говорят, в тихом омуте черти водятся. А черти Намджуна заставили кончить его аж три раза. Джин не понимает, как парень смог так точно улавливать его желания. Альфа был искусным, не то слово. Знал, когда нежничать, а когда быть диким грубым зверем. А эти руки, которые хорошенько его помяли — ох, Джин бы возбудился снова, если бы не был таким сытым.       Однако трезвость тоже возвращается. Теперь, осознавая, что переспал с другом Хосока, становится тошно от себя. Но не от чувства вины или стыда, нет, скорее, из-за неизвестности. Впервые позволил похоти завладеть собой. А это чревато.       — Тебе нужно сдать анализы, — проговаривает Джин, проходясь влажной салфеткой с приятным ароматом любимых цитрусов по телу.       — А? — рвано выдыхает Намджун, смотря в никуда. До сих пор не приходит в себя. Ещё бы, первый секс за два года. И какой!       Джин видит, что парню сейчас фиолетово на всё, поэтому быстро одевается и уходит из помещения, обещая обязательно отвести его в клинику.       В уборной он поливает лицо холодной водой из лейки для душа, но факт того, что переспал с Ким Намджуном прочно заседает в голове. Как теперь смотреть в глаза Хосоку?       Ладно, Джин вообще не любитель страдать: сделанного всё равно не воротишь. Потому, освежившись, он возвращается к друзьям, замечая, что народу в клубе стало значительно больше, музыка громче, а посетители раскрепощённее. За барной стойкой теперь стоит Хосок, а на танцполе отжигает Чонгук.       — Тебя не было почти час, где… погоди. Ты весь сияешь… Оу. У тебя был секс, — хихикает Чимин, радостно обнимая его.       — Наконец-то перестанешь ныть и соблазнять Хосока, — облегчённо выдыхает Тэ.       — С кем? Кто он? — допытываются друзья, повиснув на его шее.       Джину почему-то становится неловко. Хоть сам раньше охотно делился всеми подробностями с ними. Возможно, это из-за того, что Намджун — друг Хосока? Боже, что же он натворил? Даже не предупредил альфу, чтобы не разболтал никому, особенно Хосоку. А вдруг парень — трепло?       — Просто один альфа, — в итоге выдаёт взволнованный Джин, отцепляясь от друзей и захотев вернуться в комнату для персонала.       — Эй, так неинтересно. Кто он? Молодой жеребец или антикварный конь? — хнычет Чимин, потянув его за руку.       — Я расскажу вам, но… я кое-что забыл у него. Я быстро, — не придумав ничего умного, Джин убегает от друзей.       — Это что такое было? Мокрые трусишки что ли он забыл? — омеги только удивлённо смотрят ему вслед. — Странный какой-то.       Однако не успевает Джин спуститься на первый этаж, как на лестнице натыкается на пришедшего в себя Намджуна с подносом в руке. Альфа становится перед ним и лупает большими удивлёнными глазищами, смотря снизу вверх, но уже без враждебности во взгляде.       — Эм… я это… ну… короче, это тебе, — как-то неуверенно бормочет Намджун, протягивая ему поднос.       — Что это? — изумляется Джин, стараясь унять мысли. Однако замечает свой лимонный фреш, два сока, газированную воду и кусочки свежих фруктов в придачу.       — Ну… ты вроде весь вечер заказывал это, я и подумал… — альфа глупо хлопает ресницами, кивая на лимонный фреш. Неловко почёсывает потный затылок и выглядит растерянным. Это мило.       Намджун хочет провалиться сквозь землю. Ещё никогда не было так стыдно перед омегой. Нет, то, что было в комнате для персонала, пожалуй, лучшее за два года жизни. Но сейчас… зря решился преподнести мажору тарелку витаминов, видимо.       — Зачем? Я же ничего не заказывал, — ещё больше удивляется Джин. Но ему всё это не нравится.       — Эм… мы же… это… ну мы же переспали, — тише смущённо доканчивает Намджун, поправляя свои волосы.       — И? Тебе за это памятник поставить?       — Что? Не надо памятник. Просто секс отнимает много сил, нужно восстановить обезвоживание и микро…       Понимая, что альфа там что-то себе вообразил, Джин останавливает его:       — Слушай, ты же понимаешь, что это было разово? Я не жалею о содеянном. Ты был… был неплох, — прикусив щеку изнутри, прикрывает глаза, так как «неплох» слишком мало сказано. — Вполне неплох.       — Да, я понимаю, просто… — Намджун сникает, его не так поняли. Он просто не хочет быть обязанным или что-то в этом роде. И джентльменский поступок никто не отменял. А он начитан о возможном обезвоживании омег после нескольких оргазмов подряд. Что нужно много пить воды и полноценно поесть после.       Джин, видя эти расстроенные глаза, разочарованно выдыхает. «Докатился, жалеть альф ещё не хватало», — проскакивает мысль.       — Ладно, в этот раз приму. Но если попытаешься снова, засуну всё тебе в задницу, усёк? — Намджун только наивно кивает, передавая ему поднос. — И никому не рассказывай о том, что мы переспали. Особенно Хосоку, ладно? — удостоверившись, что лишних ушей нет, Джин наконец озвучивает то, зачем вообще искал альфу.       — Понял. Эм… ты что-то говорил про анализ, — вот же ж слух у Намджуна.       — А да, на всякий случай сдашь анализы на ЗППП.       — Зачем? — искренне удивление вызывает у Джина смех:       — Чтобы я мог убедиться, что ты чистый.       — Но я чистый.       — Да ну?       — Да.       — Анализам я больше поверю, — усмехается Джин, наблюдая, как обеспокоенные глаза Намджуна начинают бегать по лестнице. Это даже весело наблюдать за ним, поэтому он расслабляется.       — Это мой первый секс впервые за два года, — тихие слова альфы наконец доходят до Джина, отчего он неверяще разевает рот.       — Что? Д-два года? Ты шутишь, что ли? — шокируется Джин. Да он за неделю чуть ли не сошёл с ума, а тут два года. Теперь понятно, почему парень был таким ненасытным. — А вот за это памятник тебе просто обязаны поставить.       Намджун только смущённо улыбается, снова потирая затылок. Он даже не побоялся откровенничать с омегой сейчас. Может, потому что видел Сокджина голым и во время оргазма? Возможно.       Джин понятия не имеет, следя, как румянец покрывает вылизанную им мощную шею и лицо: как такой огромный мишкоподобный альфа может быть таким невинным и наивным?       — Я… мне работать надо. Если что… Кхм, — Намджун сам себя останавливает от неразборчивого лепета, так как Джин против дальнейших подношений, и пулей несётся вниз, оставляя того шокировано жевать губу.       Взгляд Джина невольно падает на поднос: газированная вода со всякими минеральными веществами, его любимый лимонный фреш, два сока для Чимина с Тэ и фруктовые кусочки на белой тарелочке. Джин признаётся, что это чертовски милый поступок.       — Вот ты где. Джин-и, нужны деньги на подарок Чимину, — находит его Тэ, заговорщически подмигивая. — Есть маменькины сыночки на примете?       Джин, умиляясь, только мотает головой. Тэ и Чимин разводят богатеньких маменькиных сыночков, начиная встречаться с ними, и бросают, как только получают «гонорар» от гиперопекающих матерей. А этих богачей находит им Джин. Что ж, после такого потрясающего секса он определённо готов помочь своим друзьям.