Алые коленочки

— Я… Я у-устал… — Нет, малыш, ты просто не хочешь, — приторно сладко проговорил Арсений, беря в свои тёплые ладони лицо Антона и приподнимая его за подбородок так, чтобы зелёные глазки юноши неотрывно смотрели прямо в холодные голубые бездны, сверкающие точно гроза. — Ты хочешь меня выбесить! — и резко притягивает к паху за затылок мальчишки одной рукой. — Мхм, — только и стонет Антон, когда член Попова проникает особенно глубоко, прямо в глотку, раня его, причиняя неимоверную боль. Шастун закашливается, ему нечем дышать, глаза закатываются и порой закрываются, дабы успокоиться и перевести дух, но ничего не помогает. Слюни текут по подбородку, по шее, пачкая футболку, делая её мокрой. Кисти с аккуратными длинными пальцами, обрамленными кольцами, синеют, кровь в них поступает еле-еле. Запястья тонких, почти худощавый рук стираются об наручники, закрепленные за сгорбленной спиной. Они саднят также сильно, как и коленки. Ох уж эти коленки… Коленки… Разбитые, острые, голые, костлявые, ободранные, почти женские. Алые коленочки… Они сдираются о бетонную поверхность пола пустой полутемной заброшки. Они болят так сильно, что уже та же самая боль не чувствуется. Они словно немеют, ведь стоять на коленях уже битый час трудно. Неимоверно трудно. Хочется взвыть. — Когда… — отрывается парень, порываясь что-то сказать, — когда ты уже кончишь, Арс? — звучит почти жалобно. — Я… — задыхаясь, еле переводя дух, продолжает Шаст, — я у-уже не… н-не могу, правда, — от собственных слов становится противно. Они вызывают жалость. Пара слезинок прокатываются по впалым щекам, лишённым свежего, здорового румянца. Антон смотрит на Арсения умоляюще сверху вниз, но не видит и намёка на окончание всей этой экзекуции. — Малыш… — начинает Попов, улыбаясь как ребёнок, ждущий свой подарок, — работай лучше, — и снова притягивает к себе, заставляя давиться Антона слезами, слюнями и членом во рту. Юноша не перечит, а наоборот слушается: немного отстраняется, высовывает розовый язычок и проходится им по всей длине, останавливаясь на головке. — Ух-х, — стонет Арсений, отклоняя голову чуть назад от эйфории, — вот так хорошо-о, — бормочет он, когда паренёк тычется языком в уздечку. Чувства неимоверные от того, как же сосёт его Антошка. Так умело, немного скромно, так красиво… Его возбуждает смотреть на эти изумрудные большие глазки, обрамленные густыми ресницами, сверху вниз. Его возбуждает смотреть на фрикции Шаста вперёд-назад, ведь тот не может помочь себе руками, они закреплены наручниками. Его возбуждает смотреть сверху на тощую, но такую сладкую задницу своего парня. Его возбуждает смотреть на то, как Антон давится, пытается отстраниться, а он, наоборот, в это время притягивает его обратно к паху, каждый раз заходя всё больше и больше, чтоб каждый сантиметр был в его ротике. Его возбуждает смотреть и ощущать пухлые розовые, почти красные, в уголках потрескавшиеся губы на своём члене. Его возбуждает смотреть на острые ярко-алые коленки… — Мой хороший… — задыхается Арсений от ощущений, когда юноша своим язычком вылизывает его яйца. — Давай ещё вот… вот та-а-ак, — не выдерживает, протяжно и очень громко, почти басом, стонет, когда снова обхватывает лицо юноши и теперь уже упирается членом в щёку. — М-м-м, — ревёт младший. Начинает хныкать от усталости, больше не может, хочет отстраниться. — Тш-тш-тш, — успокаивающе гладит по русым кудряшкам, — рано ещё, я пока не хочу кончать. Антон уже не пытается вырываться, а покорно берёт в рот. Смирился. Лишь бы поскорее закончилось всё. Тут Арсений резко начинает поднимать его с ног. — Зайчик мой, давай так попробуем… Антон покорно встаёт и лишь смотрит в окно без стёкол. Смотрит на солнце, что постепенно опускается за горизонт. Любуется природой, пытается хоть как-то отвлечься, ведь боль в натёртых коленях резко простреливает. А он ведь уже совсем забыл, что коленки во время долгого минета саднят также сильно, как и все остальное. — Поворачивайся! — приказывает старший, и Шастун покорно выполняет сказанное. Арсений недолго любуется костлявой задницей, а далее кладёт тёплую руку на голую спину юноши, заставляя прогнуться. Антон лежит голой грудью на каком-то деревянном столе, из которого торчат гвозди, и молится, чтоб они не попали в него. Вдруг какая-то жгучая боль его отрезвляет. — Успокойся, — ласково шепчет старший на ухо, опаляя горячим дыханием. — Нет-нет-нет! — вопит паренёк, когда чувствует, что в него все глубже и глубже входит что-то холодное. — Тихо-тихо, зайчик мой, сейчас пройдёт… — Ты говорил, что не будешь меня сегодня лишать девств… — останавливается на полуслове юноша, хнычет жалобно, так, что не хочется его мучать. Слёзы с новой силой льют. — Зайчик, солнышко моё, это всего лишь тонененький фаллоимитатор, тут не более десяти сантиметров, потерпи… Арсений отстраняется, встаёт ровно и лишь кладёт одну руку на поясницу Шастуна, чтоб тот не елозил, смотрит на то, как раскрывается его такая манящая дырочка. Не щадит, суёт все глубже под рёвы Антона. — Так, давай обратно на коленки, — произносит старший, когда вся игрушка уже внутри юноши. Тот весь заплаканный, но не перечит, садится обратно и взвывает ещё больше, когда понимает, что коленки, его алые коленки, простреливает болью. — А-а-ай, — кричит, и в это время Попов, пользуясь случаем, суёт свой член глубоко внутрь. У Антона закатываются глаза, он больше не соображает как нормальный человек. Арсений берёт всё на себя. Он скрещивает руки замком на затылке парня и начинает яростно вдалбливаться в глотку, с каждым толчком ускоряясь всё больше и больше. — Ах-х-х, — отстраняется резко, отчего Шастун немного теряет равновесие, и кончает на бетонную поверхность пола. «Наконец-то!..» — только и думает Шастун, глядя на белёсую лужицу недалеко от себя. Арсений отходит ещё пару минут от оргазма, а после берёт на руки уставшего, неимоверно вымотанного паренька под коленками. Тот цепляется за шею старшего и расслабляется окончательно. Глаза закрываются, и он засыпает.

***

— Мой зайчик, как же ты вымотался, — гладит по пояснице сидящего боком на его бёдрах Шастуна. Целует в щёку, в губы, расцеловывает бледную шею, не оставляя отметин, переходит к уху, целует за мочку, а после прикусывает её. — Подай-ка мазь мне с подоконника, — Антон чуть наклоняется, забирает тюбик и отдаёт его старшему. Он ластится к шее Попова словно котёнок, желая больше тепла, и Арсений понимает его, прижимает ближе к себе в объятья. Они сидят на кухне своей квартиры, куда Попов привёз их из заброшки после того, как Антон вырубился. Арсений расположился на широком подоконнике, а юноша, в свою очередь, расположился на ногах старшего. Мужчина взял в руки тюбик с мазью, чуть согнул ноги своего парня под тихое шипение от боли, выдавил немного крема на кончики аккуратных пальцев и начал втирать мазь круговыми движениями в коленки Антона. Тот прислонился плотнее к Арсению и закрыл глаза, томно дыша. — Твои алые коленки. Как же меня возбуждают твои алые-преалые коленочки… — Смотри какой закат! — Алый. Алый закат. Такой же, как коленки… — Сеня, — еле подал голос Антон. — М? — Поцелуй меня, — прошептал тише юноша. Он вытянул забавно свои розоватые ободранные губки, ожидая поцелуя, но вместо этого Арсений рассмеялся и потянулся к коленям Антона, с улыбкой на лице расцеловывая их. — Люблю твои алые коленочки…