Лучше ничего не говори.

Заброшка. Пожалуй, это единственное место, где Маэда нормально мог укрыться от проблем вне. Его дом. Его уголок, где он мог просто спокойно подумать и поразмыслить о чем угодно. Но в данный момент его волновали больше произошедшие на кануне события. Вообще, была б на то воля парня, он бы жил прямо тут, на этой заброшке. Там, где нет пьяной матери и пары ее хахалей, которых она чуть ли не ежедневно меняет.  Холодные, серые стены этой заброшки помнят многое. На каких-то стенах красуются подтеки крови, крови Акао — результата гнева, который проявлял старшеклассник. В другом углу лежат те окурки и упаковки от сигарет, которые Акао втайне покупал и курил прямо тут, чтобы заглушить боль или снять стресс, копившийся месяцами, сигареты стали какой-то даже отрадой, а единственным слушателем стала заброшка. Она выглядела максимально отталкивающе, будто кричала "Зайдешь - пожалеешь", кое-где проваливался пол, стены были изрисованы большим количеством графити. Разные тэги, буквы, надписи, которые порой даже было тяжело разобрать, будто написанные на древнем языке, носителей которого давно нет. Этот язык никогда не понять Маэда. Да и много ли парень может понять в свои 16 лет. Ребенок, который причиняет боль другому ребенку. Лестницы, на самые верхние этажи уже тоже обвалились, оставив от себя только металлический скелет, почти все стекла были выбиты. а нижние рамы заколочены, все же зданию уже не первый десяток лет, оно давно в аварийном состоянии, но все сознательные годы оно принимало Маэда, принимало радушно и тепло, как любящая мать сына. Холодные помещения грели даже в самую холодную зиму, несмотря на то, что в них не было никаких систем отоплений. Они грели по-другому. Они не спасали от внешнего холода, но тем не менее, всегда грели Маэда. Ржавые двери всегда приветливо скрипели парню, приглашая в гости, а ветер внутри комнат пел успокаивающие песни.  Акао зашел в здание, ветер дружелюбно его поприветствовал, кареглазый пошел на свое любое место, усевшись на оконную раму, точнее уж оставшийся оконный проем, свесив ноги, воспоминания стали накрывать парня волной, по телу пробегал холодок, а тело начинал сковывать страх. "А если бы.. правда убили? Должен ли я рассказать кому то? Жив ли вообще Сато? Сато ли это был?" — Рассуждал про себя Маэда. Много вопросов и очень мало ответов. Маэда понимал, что ненавидит Сато, ненавидит его имя и лицо, ненавидит все, что связано с ним. По его мнению у Сато всегда все было радужно в жизни. Любящие родители и сестра, хорошие оценки, хорошее материальное благополучие в семье - все, что нужно для жизни. Все, о чем Акао мог мечтать, было у Сато. Это он ненавидел больше всего. Акао думал, что Сато недостоин этого. Акао завидовал Сато. Акао думал, что он достоен этого больше. У Акао же мать, единственный родственник, которого он знал, была, наверное, одним из заклятых врагов. Парень ненавидел ее каждой частичкой своей души, но любил в тоже время. Любил и ждал, что она измениться и одумается.  Отец мальчика ушел еще когда ему было от силы 4 года. Не смог больше вынести дурного характера матери, ушел, даже не посмотрев на маленького сына, ушел, не подумав, что в этом городе мальчика ничего не ждет, ушел, оставив Акао с чокнутой женщиной. А может быть, если бы он забрал его, или если бы вообще не уходил, то все сложилось бы совсем по другому..  Иногда Акао очень жалел о своем рождении, лучше вообще не рождаться, чем чувствовать вечное одиночество. Детство мальчика было наполнено муками и страданием,вечным страхом и отчаянием. Если мать была дома и не пила - срывалась на Маэда и нередко избивала его, а в другие случаи пила и ее вообще могло не быть неделями дома, или она приводила домой разных мужиков, с некоторыми из которых она могла даже совокупляться прямо на кухне, на столе, на том столе, где буквально каждый день сидел маленький Акао. Мерзость. Брюнет вспоминал каждое слово матери: пожелания о смерти, оскорбления, все, что она говорила, приносило неимоверную боль, поэтому Маэда хотел скорее свалить из этого ужасного города. Он его тяготил, он держал его в страхе, он делал до чертиков больно, держал в плену отчаяния и обмана, он буквально убивал мальчишку изнутри. В этом городе у него не будущего. — Дак я вообще не хотел рождаться у такой, как ты! Из-за тебя я не хочу жить. Я хочу умереть и ты этому причина! Я не хочу так жить! - вырвалось, словно выстрел из уст школьника и отразилось от кухонных стен. Это ввело мать в некий ступор, но он длился всего пару секунд. Дальше последовал оглушающий удар по голове, который затуманил сознание, ноги подкосились, мысли перемешались, будто она ударила не рукой, а чем то в десять раз тяжелее, парень упал на холодную кухонную плитку, в голове был какой какой-то шум. Тело охватил страх, но Маэда не переставал смотреть, расширившимися до огромных размеров, зрачками на мать, которая неистово кричала. Он ее уже не слышал, он не слышал даже собственного голоса, своих мыслей, здравый смысл покидает его, давая полную волю чувствам. Половину из всего этого Акао не слышал больше потому, что поражен ситуацией, почему даже будучи в таком возрасте он не мог защитить себя, почему он не сделал этого.. От страха? Жалости? Неожиданности? Она ведь обещала.. обещала, что больше никогда не поднимет на него руку. "Ты же обещала, ты клялась, что больше никогда не ударишь меня.." — жалобно, едва слышно проговорил Акао. Его сердце болело, его будто резали ножом, а оно желая жить извивалось, то бешено билось, выпрыгивая из груди, то вовсе замирало, будто вовсе не бьется больше. Кареглазый просто встает и уходит, мать провожает его криками. Парень быстро одевается, натягивает старенькую ветровку и выбегает из дома, несясь сломя голову, будто это бы его спасает. Чем дальше он от дома, тем ему легче дышать. Мальчику хотелось убежать и не возвращаться. Стереть это из памяти. Акао не хотел верить, что мать снова обманула его. Это было слишком больно для него. Домой он в тот день так и не вернулся. А когда вернулся, мать вовсе не замечала его. Будто ее сын — привидение. Или, что его вообще не существует. Конечно, это все сопровождалось игрой в "молчанку". Маэда решает отправиться к родителям Иошинори, расспросить, что они знают. Маэда хотел убедиться, что это Сато. Но говорить о ночи все равно не хотел. Район, где он жил, звался районом криминала не просто так, если бы бандиты хотели навредить брюнету, спокойно бы это сделали и их ничего бы не остановило.