чай

Ты всегда готовила чай. Я знала, что когда я вернусь домой, меня будут ждать ты, ужин — обязательно без лука — и чай. Мне честно было плевать какой, но ты старалась, выбирала. Я не сопротивлялась, с радостью пила и хвалила. Я могла быть уставшей после работы, но на тебя силы находила. Ты ведь так преданно ждала моего возвращения каждый вечер, с такой искренней радостью встречала, всегда слыша из мастерской щелчок замка. Странно было посвятить жизнь чаю. Но тебе нравилась такая жизнь, ты горела своим делом. И я была готова принять что угодно, если ты будешь оставаться настолько же счастливой. Благо, я вписывалась в твоё счастье. Старалась поддерживать — и плевать, что из-за тебя от меня отказалась моя мать. Что вообще значит её мнение в нашем мире, в нашем доме, пропахшем травами, специями и сахаром. Если кто-то не может понять человека, то смысл поддерживать общение, из раза в раз натыкаясь на осуждение, которое спадать совсем не хочет? Нет в этом смысла. И я могла сидеть в нашей спальне, а ты стучалась. Всегда. Не могли мы входить друг к другу без стука. В любом настроении улыбалась, когда заглядывала в комнату. Я улыбалась в ответ. Твои смешные заколки из смолы блестели в свете гирлянд над кроватью и лампы на моём столе, а в одной руке ты держала кружку с чаем. Посуду всегда мыла я. И всю твою коллекцию чашек тоже. У тебя не было сервизов, только бесчисленное количество чайничков из разных материалов и ещё больше кружек. Впрочем, ты-то их количество знала, а вот я никак запомнить не могла. Но тебя это не обижало. Пока ты могла рассказывать мне свои истории и открытия, а я смотреть в твои горящие глаза, тебя вообще ничто не могло обидеть. Даже если я вдруг начинала заниматься своими делами, лишь иногда что-то отвечая, ты продолжала говорить, и мы обе были счастливы. Ты не запиралась в своей мастерской. Могла прикрыть дверь, порой закрывала её полностью по моей просьбе или заранее, зная, что запахи каких-то ингредиентов слишком сильные для меня, но я всегда могла войти. Ты доверяла мне. Доверяла свою работу — а вместе с этим свою душу, историю, жизнь. Кажется, ты любила чай больше меня. Но, конечно, мне только казалось. Ради меня ты была готова пожертвовать не только часы, но порой и дни своей работы. А работы у тебя всегда было предостаточно. Да и встречала бы ты меня с такой радостью, тратила бы время, если бы не любила? Сомневаюсь. Дом был в основном на тебе. Не особо большой, мы жили тут вдвоём, и большую часть дел делала ты. Конечно, ты ведь почти всегда тут — вытащить тебя ещё то испытание. Разве что убираться не любила, и проветривать тоже, но окно в спальне исправно оставляла открытым, зная, что я не люблю спать в духоте. Ты любила лето. Мы вставали до рассвета, чтобы уезжать на велосипедах в поле и встречать там рассвет. Ты собирала букеты и плела венки, которые мы обе носили, а дома засушивали. Подолгу они висели на стенах. А ещё приносила травы — никогда не продавала их, но заваривала дома. Ты любила осень. Я знала, что ты любишь клён, и приносила тебе букеты из листьев. Ты сушила их, ты собирала гербарии, ты делала гирлянды из цветных листьев. Ты любила сидеть у открытого окна в дождь в своём сером пледе с чаем — я всегда была неподалёку. Ты любила зиму. Не успевала готовиться к новому году из-за огромного количества заказов, но стабильно плела еловые венки, собирала смесь для глинтвейна и сушила мандариновые шкурки. Ты любила цитрусы. Всегда. Любые. Клюкву и шиповник ты любила больше, но и мандаринам радовалась, как ребёнок. Ты любила весну. Выискивала одуванчики, дарила мне вербу, собирала почки и ранние листики, чтобы засушивать их. Пила даже на ночь зелёный чай в тёплую погоду и белый в пасмурную. Заранее покупала таблетки от аллергии для меня и с особой осторожностью хранила берёзы. Ты просила меня отправлять все посылки. Боялась ходить на почту. Могу понять тебя в этом, но мне всё-таки легче и спокойнее давалось общение с людьми. Да и запомнили меня там в какой-то момент. Стало лучше. Нам обеим. Ты занималась любимым делом без постоянной нервотрёпки, я была рада помочь тебе. Мы жгли свечи и обсуждали прошедшие дни. Стабильно, в любом состоянии, откладывали все дела трижды в неделю, чтобы сидеть рядом и говорить о проблемах, о планах, о травмах, об идеях. На твоём лице играл свет от язычков пламени, а карие глаза с такой теплотой смотрели на меня. Теплее, чем твои руки. Теплее, чем пламя. Теплее, чем моё горящее от любви сердце. Ярче, чем витавший в воздухе запах засушенных трав. Глаза могли и гореть, когда ты вдруг придумывала новую комбинацию для купажа. Ты повторяла её и повторяла, просила меня запомнить, если я оказывалась рядом, и в любом случае старалась записать хоть где-нибудь. Даже на руке. Дома бежала в мастерскую и пробовала, и составляла, и старалась развить сочетание или идею. Часто у тебя получалось. Восхищалась этой чертой в тебе, так уметь достигать спонтанных целей… Мы часто смотрели на звёзды вместе. Тоже могли уходить подальше от домов — ты любила речушку неподалёку — и на скорость искали созвездия. Считали результаты. Поправляли друг друга. Смеялись и жевали травинки, прижимались друг к другу от холода. Ты мечтала о такой жизни с самого детства и ни на что не променяла бы нашу идиллию на другую жизнь. Ладно, может, ты бы хотела чаще видеть меня дома — но у меня были свои интересы и увлечения, и ты так же поддерживала меня в моей работе, пусть она и была намного более распространённой и привычной для общества, чем твоя. Зато я любила лепить из глины, и ты с таким восторгом отзывалась о каждой моей работе. Особенно когда они делались для тебя. Я вкладывала душу, и это было заметно. Ты обожала маленьких котиков и ставила мои кружки на видное место. Пару раз пробовала лепить сама — для первого раза было неплохо, но тебе, кажется, не хотелось учиться этому делу для серьёзных работ. Хотя ведь и я была любителем. Но тебя такие мелочи не особо волновали. Ты умела радоваться жизни в любом её проявлении: клянусь, я никогда не встречала настолько оптимистичных людей. Это не была защитная реакция, нет, ты просто… любила жизнь? Ты улыбалась без повода или находила повод улыбнуться во всём, и мне так нравилось видеть улыбку на твоём лице. И я точно знаю, что ты работала с улыбкой. Чай? Он был твоей любовью. Меньше, чем я, но больше, чем прочие увлечения. Ты старалась над каждым купажом и точно вкладывала душу. Наверное, ты жить не смогла бы без чая. Но всё закончилось так глупо. Врачи так и не смогли сказать, что именно в той смеси убило тебя. Какая трава? Какого поставщика? Теперь мне уже даже не важно. Какой смысл узнавать, если это никак не поможет ни тебе, ни мне? Больно было писать в твоих пабликах, что больше мастерская не работает. И никогда не будет. Ещё больнее было от соболезнований и повторяющегося вопроса — почему? Но запах чая и трав навсегда останется ненавистен. Ты была мне так важна.