Йод

Уже давно за полночь. И где только носит этого идиота? Достоевский лежит на большой двухспальной кровати возле открытого на распашку окна. Невероятно жарко. Его торс полностью оголен, а из элементов одежды на нем черные шорты чуть выше колен. Волосы завязаны в неопрятный быстрый хвост, а на лице капельки пота. Как же душно. Его всего на мгновенье одаривает холодом, а затем вновь сгорает от жары. Казалось сейчас над ним раскаленное солнце. Но тут: Дверной замок поворачивается два раза и Федор слышит как некий «Гоголь» заваливается в квартиру, предварительно сильно хлопнув дверью, от чего удар прошелся по стенам коридора. Он также слышит как этот имбецил, уже подошел к их спальне и остановился в дверной проеме смотря на умирающего от жары брюнета. На нем белая классическая рубашка, черно-белые брюки в полоску и все также завязанная коса в красную резинку «помпон». Он еще пару секунд стоит так, облокотившись почти всем весом на косяк, затем подходит к лежащему, запрыгивая на кровать и кладя голову на открытый живот Федора. Другой сдавленно шипит от неприятного давления на живот, но Гоголь же, понятливо относится к этому, устроив свою голову чуть поудобнее для его «подушки». От него пахнет алкоголем и сигаретами, и его лучезарная улыбка это также выдает. Он приобнимает чужие бока, слегка сжимая их, целует торс, мягко, влажно, жарко. Очень жарко. Федор выдыхает, от этой жары его уже ничто не спасет. — Я так соскучился любовь моя, — продолжая целовать чужой торс, подает голос Николай. — Я сегодня весь день о тебе думал. — Я не сомневался, — саркастично отвечает Достоевский поглаживая блондинистую макушку. — Где ты был? — Я? Я в казино играл, — оставив ласкание тела, отвечает он. — Сигма предложил вино, я остался еще на немного. — Я тебя ждал. — чуть тише говорит Федор, перебирая пряди белых волос. Он проводит вниз одной рукой, гладя большим пальцем щеку Гоголя. — Прости душа моя — виновато отводит голову Николай, потираясь носом о живот, — Обещаю больше не задерживаться у Сигмы-куна. — Это Сигма тебя задержал? — Я же сказал, он предложил вино. — слегка устало повторяет он. — Значит ты там беспечно попивал какое-то дешманское вино, которое предложил тебе «Сигма-кун» — он делает голос выше и противнее на последнем, продолжая, — Пока я ждал тебя тут? — злобно интересуется брюнет, хмуря брови и переставая трепать волосы. — Ты не так понял.. — не давая ответа на вопрос, объясняет юноша, чуть привставая и заглядывая в раздраженные глаза. — Феденька, я только тебя люблю, правда-правда! Брюнет молчит, но заметно расслабляет лицо. — Ну прости! Я больше не буду, честно, — Коля строит щенячьи глазки, будто сейчас вот-вот расплачется и будет умолять его простить. Достоевский устало вздыхает, оглаживая ладонями лицо. — Иди сюда, — томно зовет Федор, примыкая к сухим губам напротив. Облизывает губы, тихо чмокая в уголки губ блондина, позволяя тому проникнуть языком внутрь, исследуя другой. Достоевский настойчиво тянет за ворот рубашки, заставляя повиснуть над собой и углубить поцелуй. Морщится, когда чувствует привкус алкоголя. Гоголь громко причмокивает, запуская руку в шорты другого, слыша скулеж, когда дотрагивается до пульсирующего органа. Нагло проводя по всей длине заставляя того простонать в губы. Брюнет кладет руки на широкие плечи, чуть отталкивая от себя и разрывая поцелуй. — Мне жарко — тяжело дыша жалобно говорит он. — Когда мы там в последний раз? — игнорируя жалобу парня, спрашивает Гоголь, доставая полупустой лубрикант из прикроватной тумбы. — Ты не слышишь чтоли? Я говорю мне жарко, — будто сгоравший заживо, как сейчас и выглядело, молвит он. — О да, ты самый жаркий мужчина в моей жизни Дости, — словно не слыша парирует и тянется к губам блондин, за что получает под затылок и ойкает. — Дурак. Мы не будем этим заниматься, мне и так невыносимо жарко! — скуля и молясь о вечном холоде лепечет как в бреду он. — А что я сделаю? Подую на тебя? — Нет, просто.. сука.. Федор мычит, кажется уже не выдерживал невыносимой жары. Удивительно что Гоголю не было жарко. Вдруг, Гоголь облокотился спиной о бортик кровати, закрывая лицо руками и несдержанно громко засмеялся. Брюнет приподнялся на локтях, вскидывая брови и пытаясь разобраться, в том что привело блондина к приступу смеха в такой-то ситуации, но долго ответа ждать не пришлось. — Послушай, ты будешь зол и удивлен, но я удивлен не меньше просто.. — убедившись что тот его внимательно слушает, блондин сдерживая смех продолжает, — Как-то Ваня жаловался мне, что ты очень раздражен последние дни и я в шутку сказал ему чтобы он добавлял тебе в чай капельку йода. Вновь не сдержав смеха, звонкий возглас заполнил комнату и Николай извинявшись захихикал в стороне. У Достоевского же в это время нервно дергался глаз. Его пытала злость, раздражение, и безысходность. Хотелось надавать этому придурку за шутку и другому за то что воспринял ее в серьез. Теперь ему была понятна невероятно высокая температура его тела. — Коля ты дебил.. — А что я? Я не знал что он воспримет это в серьез. Я больше удивлен что ты этого не заметил. Гоголь вновь заливается смехом, но его быстро прерывают чужие губы настойчивым поцелуем, почему он сразу замолкает толкаясь вперед. Достоевский впивается жадно, наматывает и без того потрепавшуюся косу на кулак; кусая и меж тем заботливо зализывая чуть выступившую кровь на потресканных губах, мстя за шутки над его здоровьем. Через несколько секунд он отпрянул, пиная блондина в бок чтобы тот отстранился от него. — Сходи за жаропонижающим. Гоголь обидно вздыхает, но все таки встает с кровати что-то ворча под нос по дороге на кухню.

***

После того как таблетка удачно была проглочена, а стакан с водой опустошен, парни возвращаются к не законченному делу. Гоголь приспускает чужие шорты вниз, покрывая грудь влажными поцелуями, оглаживая бедра и массируя большими пальцами тазовые косточки, довольно сильно выпирающие. Что было даже не удивительно его телосложению. Достоевский отвернул голову в сторону как-то странно хмуря брови. — Что? — интересуется блондин, наклоняясь к любовнику. — Мне не приятно, — шепчет он, прикрывая глаза. — О, извини, я не буду больше так делать, просто тебе раньше вроде это нравилось.. — Да я не об этом! Просто, блять, йод? Ты ничего умнее не мог придумать? Может еще зеленку мне в чай нальете? — переходя на рык и распахивая глаза спрашивает парень. — Федь ну я правда не знал.. Ну, хочешь я.. Блондин плавно проводит рукой по тазовой кости и вниз до пылающего органа, проводя по нему непокрытыми руками, которые тот обычно прятал под перчатками и черт возьми! Это был отдельный вид извращенных фантазий Федора. Эти обнаженные руки невероятно заводили и даже сейчас, всего за одно движение рукой он чувствует тесноту в трусах, желая разорвать их. Он тихо стонет, прикрывая рот ладонью и закрывая глаза чтобы не видеть сего позора что с ним вытворяет рука его парня. Блондин делает еще одно движение вверх-вниз, затем впивается в губы брюнета, большим пальцем массируя вставшую головку члена. Достоевский мычит в поцелуй, слегка выгибаясь в спине. Ему хорошо. Очень. Жара начала отходить и сейчас даже не мешает, наоборот, он стал будто более чувствителен. — Снимай штаны — приказывает брюнет, указывая пальцем на стояк другого. Гоголь смешно фыркает, отворачивая голову к окну, переставая двигать рукой. — Может тебе подрочить еще? Сам снимай. — Так ты только что.. — Федор выгибает бровь, кажется у него начал дергаться глаз. Да чтоб он еще раз занимался с этим мужчиной такими делами в пьяном состоянии. Он недовольно закатывает глаза и передвигаясь ближе к оппоненту, сначала снимает рубашку, скомкав и выбросив ее, с трудом расправляется с звонкой пряжкой ремня, не забыв при этом недовольно цокнуть и нахмуриться; расстегивает ширинку брюк, пытаясь оттянуть их вниз, но за него это делают быстрые ручки блондина, которые в миг стягивают их и откидывают куда-то за кровать, а губы припадают к другим, выцеловывая каждый уголок губ, в благодарном жесте. Николай шевелится, когда чувствует что другой отпрянул, явно ожидая большего и Гоголь в ту же минуту намеревался ему дать это. Ну или просто дать. Он целует грудь, спускаясь к торсу и любезно целует в лобок, за что тут же отхватывает пощечину от раскрасневшегося брюнета и суровый взгляд над ним. Он неловко посмеивается, запуская руки в боксеры и одним движением снимая их. Умелые ручки — это про Николая. Он дразняще массирует указательным пальцем головку, размазывая выступивший предэякулят из нее. Достоевский глухо стонет, откидывая голову назад и сжимая пастельное белье в кулак. — Душа моя, смотри на меня, — бархатным голосом шепчет Гоголь и брюнет готов поклясться, ему хотелось кончить от одного только его голоса. Он закрывает рот рукой, прикусывая несколько пальцев и направляя взгляд на лицо меж его бедер. Блондин улыбается, довольствуясь румянцем на фарфоровой коже, осторожно обхватывает конец губами, чуть втягивая в себя и обводя языком. Он делает это еще несколько секунд, затем полностью взяв в рот, водит языком вверх вниз, и ускоряется когда слышит довольные мычания что ласкают слух. Не оставляет без внимания каждую венку, в то же время поглаживая внутреннюю сторону бедра. Специально чмокает до основания и головки, чтобы услышать еще более яркие эмоции сверху. Через минут так пять, брюнет дергается, бесстыдно изливаясь в чужой рот, но тот в свою очередь проглатывает как послушная собачка, закончив и вытащив изо рта чужой орган, припадает к его устам, но не для того чтобы поцеловать расцвевшие в крови губы, а расцеловать костлявые пальцы из которых сейчас небольшими струйками стекала капиллярная кровь. Гоголь целует заботливо, обходя губами каждую ранку, пока его не останавливает голос: — У тебя сперма на губах. Блондин обиженно вздыхает, понимая что ему нужно перется в ванную «помыть» рот, ведь Достоевский та еще брезгливая штучка. Но долго времени это не занимает, и Николай как ни в чем не бывало, плюхается на кровать, но теперь, от него не несет дешманским вином и его можно спокойно целовать, без мысли что у того во рту была его родная сперма. Что он в принципе и делает по приходу, вновь затягиваясь в поцелуй пока Достоевский открывает лубрикант и дает его другому в руки. Тот ее любезно принимает, на миг целуя макушку парня, выдавливает чуть на средний и безымянный палец, запрокидывая ноги себе на плечи и брюнет охает от неожиданности когда в нем без предупреждений оказываются сразу два пальца по второй фаланге. Блондин улыбается чувствуя что в нем не так уж и туго, а значит много времени на подготовку не уйдет, оставляет почти невесомый поцелуй на внутренней стороне бедра, другой рукой успокаивающе гладя живот. Федор жмурится, тихо постанывая когда пальцы касаются комочка нерв, как бы невзначай нажимая на эту точку, водит пальцами туда-сюда то и дело подключая третий. Чувствуя что тот напрягся, Гоголь с хлюпом вынимает пальцы, наклонившись целует торс. Обиженно вздыхает вспоминая что Дост не фанат прелюдий. Он посвистывая натягивает презерватив, выдавив при этом остатки смазки, замолкает, и вновь вспомнив какую-то мелодию, и присвистывая ее входит на половину, сразу же слыша вырвавшийся, звонкий стон из чужих уст. Николай улыбается чувствуя приятное сжатие внизу, он дает минуту привыкнуть, а после откидывает голову назад, выдыхая шепотом: «фух», входит полностью. Брюнет чуть ли не вскрикивает, хватаясь за подушку, пытаясь удержаться за нее. Сейчас будет не самое приятное. Гоголь слегка подхватывает чужой таз, сначала спокойно двигаясь в темп какой-то музыке которую он напевал, и щелкал пальцами, затем не дав полностью освоиться, ускоряется ловя оборванные стоны и на слух двигается в точку где звуки становились ярче. Блондин вдруг останавливается, что-то раздумывая в голове, после широко улыбается, буквально вдалбливаясь в тело напротив, наполняя комнату громкими стонами, самыми пошлыми хлюпами. Он еще немного ускоряется, удивляясь что Достоевский может быть так громок, возможно даже алкоголь дал свое, не давая полностью думать и давать отчет своим действиям. Но через буквально пару секунд Гоголь замирает, войдя в другого до основания и выбив этим не членораздельный вскрик от брюнета, который сейчас кажется откинется от кислородного голодания. Блондин наклоняется к лицу случайно надавив на нерв и у Достоевского звезды мелькают перед глазами, он видя перед собой его приоткрывает рот, думая что тот тянется целоваться но не тут то было: — Мне кажется у тебя член больше, Федор взнывает закатывая глаза, бьет того по спине. — Коля ты идиот! У нас разница в три сантиметра, — он закрывает лицо руками, будто сейчас разрыдается от позора и близкой эякуляции. — В чью пользу? — этот вопрос еще сильнее вымораживает и Дост хочет его задушить прямо сейчас же не доводя дело до конца, он сам потом закончит если захочет, главное блять просто не слышать этого. — Господи блять спаси.. У меня шестнадцать, у тебя девятнадцать, сука! Трахни меня уже! — обхватывая ногами спину и кладя руки на плечи просит умоляет брюнет, чувствуя поцелуи в висок. Гоголь ничего не отвечает, лишь вновь нависает сверху, продолжая ритм и Федор готов поклясться что мог кончить просто так, но нет блять! Этим ручкам нужно было дотронуться до его пульсирующего органа, надавливая и совершая движения по всей длине. Он вскрикивает, обнимая за шею, разнося по комнате больше непристойных звуков. Он чувствует ту самую эйфорию, чувствует предел, и через несколько движений чужой руки, он изливается в нее, обмякая на кровати, потирая глаза и смахивая капли пота со лба. Гоголь кончает следом за нимв презерватив, осторожно выходит из расслабленного тела, снимая и завязывая его. Ложится рядом, укрываясь одеялом, покрывая и без того мокрое от пота лицо, влажными поцелуями, уделяя внимание особенно на веках глаз. Он всегда очень любил целовать эти необычные глаза, пушистые ресницы. — Пошел в душ, — прерывает его брюнет, ладонью убирая от своего лица чужое. — Не-е-ет, — жалобно тянет блондин, услышав как дверь в их спальню приоткрывается. Он видит на пороге Гончарова с кружкой и странными выпученными глазами. — Ваня беги! — выкрикивает Николай до того, как его валят на кровать затыкая рот, а в другого летит тапочка. — Иван иди сюда. Достоевский улыбается, кладя начало кровавому массиву.