Отблеск

      Нечаев стоял в курилке на одном из этажей Челомея и смолил очередную сигарету. Командировка уже закончилась, а в голове по-прежнему был полнейший раздрай.       В этот момент за его спиной раздался шум.       — Чего надо? — не оборачиваясь пробубнил он. Сейчас меньше всего хотелось кого-то видеть и уж тем более участвовать в диалоге. Проще было выпустить иголки и ранить тех, кто к нему лез.       — И вам не хворать, майор. Да так, ничего особенного. Просто покурить вышла. — Вошедшая девушка подожгла сигарету и сделала затяжку.       Нечаев резким мимолетным взглядом цепляет изменившиеся детали во внешности подруги. Она резко похудела, ощущение что даже щёки чуть впали. Хотя девушка всегда была чуть полноватой, но это было практически незаметно. Она умела хорошо подбирать вещи, да и её характер на пару с чувством юмора не давали даже малейшей возможности заострить внимание собеседника и окружающих на какие-то возможные недостатки в её внешности. Как то небольшая щербинка между верхними передними зубами или же перманентные синяки под глазами. Нечаев считал что это даже в какой то степени добавляло подруге обаяния.       Он уже смирился с тем, что после ЧП на предприятии Ника начала курить подобно ему самому. После первой сигареты, что они раскурили здесь же, в небольшой комнатушке на Челомее, она даже не закашлялась как обычно это бывает. Соловьёва втянула дым как заправский вояка, что немало повидал на своём веку. Сергей, надо признать, тогда удивился знатно, но виду не подал. Только ухмыльнулся и потом иногда подсовывал подруге брошюры о вреде курения и клинических исследованиях на данную тему, что нагло выпрашивал у Сеченова. Но это всё лирические отступления.       Взгляд Сергея скользил по Нике.       Девушка подстриглась и наконец сделала асимметричную причёску как и хотела; виски и затылок выбриты, практически как у него, только с тем отличием, что она носила более длинные рыжие волосы, которые прикрывали правый висок, оголяя противоположную сторону. На руках появились новые татуировки, а в ушах заблестел пирсинг, который в своё время Сергей собственноручно притащил из одной командировки в Японии.       Удивительно как её до сих пор не попёрли с должности при таком виде. Не иначе как протекция от лояльного к нововведениям Сеченова.       Хотя и ума у девчонки было хоть отбавляй-знаний хватало понемногу, но в множестве направлений, да и в тоже время она являлась доктором психологических наук, а это вам знаете ли не шутки.       Одета Соловьёва как всегда в объёмную кофту и армейские штаны, заправленные в берцы — хотя бы здесь всё осталось неизменно. Иногда именно такая стабильность и была нужна Нечаеву. За последние четыре года эта девушка стала для него каким-то моральным отдыхом. Даже тот факт, что она ненавязчиво помогала ему как психолог, перестал в какой-то момент его смущать.       — Ну, кури на здоровье! Говорят, для лёгких полезно, — не удержался от колкости майор, пытаясь скрыть ухмылку, которая непроизвольно расползалась по его лицу. Сложно признавать, но он скучал.       Ника тем временем раскурив сигарету, подошла ещё ближе, ненавязчиво притянув его в лёгкие объятия. Она помнила, что после рабочих командировок Нечаеву невообразимо нужен физический контакт с людьми, но крайне дозировано. Соловьёва буквально через несколько секунд мягко отстранилась и присела рядом на лавочку, закинув ногу на ногу.       — Ну как командировка? Опять всё по пизде пошло или я могу понадеяться, что в этот раз я не увижу тебя на сеансах у наших психологов? — Девушка заинтересованно подперла подбородок кулаком и полностью переключила внимание на старого друга. Нечаев набрал воздух и сигаретный дым поглубже в лёгкие и медленно, но шумно выдохнул. Пальцы тихонько тарабанят по колену, рука с сигаретой стряхивает пепел прямо на пол и возвращается обратно, взгляд переходит к небольшому открытому окошку под потолком из которого видно небо.       — Да вроде бы как обычно. Всего понемногу. В Сталине было скучно. Возможно это даже самое скучное место на планете. — ещё затяжка. Даже глубже предыдущей. Пальцы свободной руки начинают ковырять несуществующие зацепки на штанине. Ника подмечает все детали, собирает их и фиксирует в памяти. Она всё понимает, но давить и приставать с вопросами не станет. С Серёжей надо мягко и аккуратно. Он сам всё расскажет, главное правильно подтолкнуть его. За столько лет совместной работы и дружбы с этим невозможным бедолагой, Соловьёва научилась понимать его и подбирать нужные слова, так чтобы майор сам начинал ей выговариваться. Им обоим это было нужно и важно.       — Значит, в этот раз мне не придётся латать в тебе какие-то новые дырки? Как физические, так и моральные. — Лёгкая улыбка на губах и взгляд направлен на мужчину, цепляя каждое мелкое изменение в мимике и жестах.       — Не думаю. В этот раз все прошло на удивление тихо. Но кто знает… У меня до сих пор какие-то странные ощущения от Сталина. — П-3 осознал что сказал и замолчал. Эта чертовка всегда вытягивала из него то, что хотела. А хотела она знать многое, особо её привлекало его моральное состояние. До сих пор для майора это было странно. Девушкам обычно подавай подарки там, цветы или время с ними проводи так как они хотят. А Соловьёву хлебом не корми — дай у тебя в голове покопаться. И ты сам не замечаешь как идёшь у неё на поводу и через полчаса уже рассказываешь ей как в детстве тебе мама не ту кашу приготовила.       Она каким-то непонятным образом влияла на людей и те сами не замечали, как выдавали ей всю информацию, буквально приносили себя на блюдечке. А та и рада. Сидит и аккуратненько себе препарирует всё твоё душевное нутро. И к себе в копилочку складывает. Это одновременно и пугало и вызывало уважение.       Когда П-3 только начал просекать этот прикол у подруги — он таким трехэтажным её обложил, что к ним все сотрудники предприятия сбежались. Думали, что он тут её убить пытается. И не зря, ох как у него руки тогда чесались. Он тогда несколько месяцев с ней не разговаривал. Но после этого ебучего «локального сбоя» на 3826 он сам её нашёл. Увёл с собой в курилку и долго просто молчал. А потом слова сами полились. Он знал, что она про ситуацию и без него знает. Под прямым руководством Волшебника работает всё-таки. Но ему было нужно выговориться. Почему-то в глубине души, он был в ней уверен. Знал, что она поймёт, что не осудит и сможет поддержать, возможно даже дать объяснение, а может быть и совет. Потому как сам он уже не справлялся.       — Опять сны? Ты в мой отдел уже заходил? Сеченов же вроде бы тебе настоятельно рекомендовал. Я просто сама недавно вернулась на работу. Вот и не в курсе, ты уж не серчай.       Голос девушки становится чуть ниже и тише. Беспокоится. Брови с выбритыми полосками съезжаются к переносице. Хмурится, голову вниз опускает и прядь волос вниз падает, прикрывая лицо.       — Ходил. Но толку мало. Все эти разговоры, психологические тесты. И все равно не помогает. В Сталине было плохо. Очень плохо. Там… там было что-то не так, это было ненормально. Так не должно было быть. — Нечаев мотает головой и делает затяжку. Бычок летит в мусорку, отправленный туда чётким щелчком. Руки тут же тянутся за новой папиросой. Несколько раз проворачивает её между пальцами и поджигает. Страшно. Нервно. Как будто в болоте тонешь, а вокруг даже ни одной задохленькой ветки нет, за которую можно зацепиться.       — Расскажешь? — Соловьёва поднимает глаза и с беспокойством смотрит на мужчину. Переживает. С его ПТСР всегда было сложно. А амнезия ещё накладывала ворох проблем в виде иногда пробивающихся воспоминаний.       — Не скажу. Всё равно не поверишь. Даже самому в такую хуйню не верится. По другому не назвать даже. — П-3 снова затягивается и переводит взгляд куда-то в стену. Лишь бы в глаза подруге не смотреть. Знает, что вытянет всё равно из него то, что ей нужно. Но хочется побороться до последнего за право вариться в своём дерьме самому.       — Поверю. После наших с тобой заданий, мне кажется, я во что угодно поверю. Так что рассказывай, Серёж. Мне важно тебя услышать. — Ника мягко улыбается краешком рта и пальцы на предплечье майора кладёт. Убедить пытается. Показать, что верить можно, что не осудит, рядом будет.       Нечаев от прикосновения замирает. Напрягается всем телом на несколько секунд, а потом расслабляется. Сам руку подруги ладонью своей накрывает сверху и пальцы их переплетает. А у девушки непроизвольно сердце вскачь идёт. Жарко стало, ладони вспотели. Захотелось резко сглотнуть слюну, что почему-то во рту стало невыносимо много. Ника глаза жмурит и резко открывает. Сконцентрироваться пытается. Сейчас надо другу помочь. Понять, что именно происходит с его головой бедовой.       — Может быть это и был всего лишь недосып или переутомление. Может просто выдумки моей протекающей крыши. Но… но всё равно я помню эти сны. И все они связаны с этим местом. Как будто меня заранее там ждали… или ждали моего возвращения. — Сергей чуть сжимает пальцы девушки. Они оба сидят, держатся за руки и курят. Нервно и напряжённо. Одному тяжело даётся проговаривание того, что тревожит, а другая за друга переживает, сердце своё неразумное успокоить пытается.       — Думаешь, ты раньше там бывал? До того как память пропала? Я знаю, что вы были в Болгарии, но не знаю где точно. Может быть это действительно был Сталин, — Ника мягко поглаживает большим пальцем кисть Нечаева. Подбодрить старается.       — Может быть. Как и сказал психолог, это возможно были воспоминания из моего прошлого, сновидения из этого места… Надеюсь, что я просто всю эту парашу выдумал. По крайней мере мне так хочется. Потому что от мысли, что… что все это правда — реальный кошмар, у меня трясутся руки. — П-3 отвернулся, пытаясь спрятать своё волнение, но при этом крепче сжимает руку девушки. Папироса тлеет, обдавая жаром пальцы. Ему хотелось почувствовать эту боль, понять что сейчас он здесь. В реальности, а не в своей голове, в которой всё намешано в жуткую переломанную катавасию. Соловьёва хмуро смотрит на Нечаева и тихонько вздыхает. Обречённо и уставши. Сколько раз они уже об этом говорили, а Плутоний по прежнему пытается как малолетка слинять от важного разговора. Вроде бы здоровый лоб, а по факту напуганный мальчишка, которому пришлось слишком многое пережить.       — Серёж. Не закрывайся опять. Пожалуйста. Мы с тобой уже говорили об этом. Ты мне важен. И если я могу тебе как-то помочь… Не только как медик, но и как человек, ты только скажи. — Ника взгляд майора поймать пытается. В полуоборота садится лишь бы взгляд его поймать. Вот так глаза в глаза Серёжа ей врать не научился. Ни за восемь лет их знакомства до Болгарии, ни за три после неё.       — Я знаю это, Ник. Я это ценю. Я не знаю как ты это делаешь, но ты меня всегда успокаиваешь. Так что… я не думал что буду о чем-то подобном говорить сегодня. Но я понимаю как тебе это важно. Поэтому я расскажу о том ёбанном сне. Он меня очень сильно напугал, если честно. — Плутоний потупив взгляд, громко выдыхает и, выкинув бычок, сжимает и разжимает несколько раз правую руку. Пытается с силами собраться. Сложно. Страшно. Вспоминать страшно. Те воспоминания и ёбанный Сталин напугали его до чёртиков тогда. И он был один. Сейчас нет. Тут, на «гражданке» условной, но всё же, у него есть она. Подруга, родной человек, что сможет понять и помочь справиться с этим бедламом, что творился у него в голове.       — Спасибо, Серёж. За доверие. — Ника немного приобнимает его за плечи рукой и гладит по спине, отстраняясь немного.       П-3 слегка помрачнел от прикосновения, но не отстранился и продолжил рассказ, всё также держа девушку за руку.       — Как и говорил, это связано со Сталиным. Как будто я там был или должен был там бывать. Такое ощущение, что я как будто находился в этом месте когда-то очень давно. Иногда я даже путаюсь где реальность, а где мои воспоминания или сон. — Соловьёва продолжала слушать, не прерывая физического контакта с мужчиной.       — В моем сне я нахожусь в каком-то месте. Ничего особенного, просто какой-то дом, как и сотни других. Но все же этот дом был… был особенный. Как будто в этом месте на меня всё время смотрят, ждут меня или чего-то от меня. Там как будто ждали все. Даже сам дом. В этом сне я все время ощущаю за собой взгляд, мелькающий повсюду… Жуткое ощущение. И это ощущение не отпускало вплоть до момента отъезда. Иногда слышал женский голос. До меня как будто пытались докричаться. Сам не знаю. Странно всё это было.       «Катя…» шепчет Ника.       — Ты ещё что-то вспомнил? Может какие-то мелочи показались тебе важными или знакомыми? — голос немного дрожит. Неужели сестра смогла взаимодействовать с Нечаевым не только в Лимбо? Может их связь оказалась сильнее, чем они с Сеченовым предполагали? Внутри зашевелилось беспокойство. Даже в этом бреду, что нёс Нечаев, Ника пыталась найти связную мысль.       — В моих снах все время что-то происходит. В них я всегда иду куда-то, что-то делаю, пытаюсь найти что-то или кого-то. А что именно я ищу — не помню. В этом мире всё знакомо, всё родное и всё же что-то там не так. Этот сон будто длится целую вечность. Я не понимаю когда он кончается и чьи голоса я слышу. — В глазах П-3 мелькнула паника и Нике показалось даже, что она на секунду увидела слёзы в уголках глаз Нечаева.       — Ты пытаешься её вспомнить. Твой мозг старается вернуть утраченное. Это нормально. С большой вероятностью ты Катю слышишь. И обрывки того, что происходило в Болгарии. Может быть обстановка Сталина дала какой-то триггер для твоей психики и память начала восстанавливаться быстрее, чем мы прогнозировали с Дмитрием Сергеевичем. — Ника мягко сжимает его ладонь, пытаясь дать хоть капельку поддержки.       — Но меня это пугает. Я не хочу возвращаться в это место. Там жутко до мурашек. Оно даже не пугает, нет. Оно меня просто мучает, жрет как будто изнутри. И каждый раз после очередного такого сна, я все больше погружался в этот кошмар. — П-3 пытается отвернуться и спрятать лицо на котором было выражение бессилия. Он так устал от этих снов и глюков наяву, что последний год рвались чуть ли не из всех щелей. И далеко не всё было приятными воспоминаниями про жену. Довольно часто это были люди, которых он не спас или убил на операциях. Они мучали его, появляясь яркими вспышками наяву и во сне.       Сергей мямлит что-то неразборчивое и совсем поникает, цепляясь пальцами в руку Ники, что он так и не выпустил.       — Серёженька… — Соловьёва встаёт и обнимает мужчину, прижимая к себе. — Мне очень жаль, что я не могу ни лишить тебя памяти окончательно, ни вернуть её тебе. Прости, что только рядом быть могу… Я итак уже рассказала тебе про твою жену всё что знала и помнила. Мне очень жаль. Прости пожалуйста.       Она стоит, обнимая мужчину, а сама чуть не плачет. Ника тогда в Болгарии практически потеряла не только сестру Екатерину Нечаеву, но и её мужа. Человека, в которого была влюблена. Но не имела на него права. И даже после гибели сестры не могла себе позволить такую наглость. Опорочить сестру и её брак своими чувствами. Уже десять лет Соловьёва живёт с этими чувствами. И последние три года стали настоящим кошмаром. Каждый раз, когда она видела такого разбитого Сергея у неё сердце сжималось и казалось она была готова плакать за двоих. Лишь бы ему проще стало. Лишь бы его мозг перестал терзать несчастную душу, лишь бы он смог вдохнуть спокойно.       П-3 мягко прижимается к девушке, руками обхватывает. Он мямлит что-то неразборчивое, сжимает её, как будто боится, что она уйдёт.       — Ник, тебе не за что извиняться. В конце концов, я даже не знаю, что со мной происходит. — Нечаеву самому хуёво, а всё равно поддержать её хочется. Он ненавидит когда она плачет. Теряется и от своей беспомощности злиться начинает. Тем более если это из-за него. Не тот он человек из-за которого плакать стоит. Точно нет. Не она. Она улыбаться должна, радоваться и быть той прекрасной хохотушкой, что подъёбывает его и колкости всем раздаёт как конфеты на утреннике.       — Это остаточные воспоминания, что пробиваются через блок полимера с модулем и мешаются с реальностью. Волшебник предупреждал тебя об этом. — Ника поглаживает его спину и плечи. Позволяет себе эту вольность. Руками нежно водит, стараясь как будто вытянуть боль из него своими прикосновениями.       Она гладит его по спине, а сама голову запрокидывает, лишь бы слёзы назад закатились и майор не понял, что она плачет. Знала, как он теряется от вида плачущей девушки. Помнит как он потерялся и разозлился на самого себя, когда она впервые перед ним расплакалась. Это был их разговор после событий на предприятии 3826. Тогда раскурив сигарету и выслушав сбивчивый рассказ Серёжи, Ника рассказывала ему всё, что знала и помнила про его прошлое и Катю. Где-то в середине разговора не смогла сдержать слёзы и просто расплакалась, давясь соплями и всхлипами. Разревелась из-за всего. Из-за того, что Серёжа опять чуть не погиб, так ещё и мог пойти на поводу у её матери с Харитоном, мог просто не вернуться из комплекса предприятия, из-за того, что Зинаида Петровна вела себя так отвратительно, забыв обо всём кроме своей погибшей старшей дочери, из-за того, что Сеченов так долго не разрешал Серёже ничего говорить, из-за того, что смогла наконец поделиться своими воспоминаниями и и тем, что было в семье Нечаевых раньше, из-за огромного чувства вины и ответственности, что была взвалена на её плечи. П-3 тогда сначала завалил её вопросами как ей помочь, а та и сама не знала. А потом Серёжа ходил по кругу, бормоча ругательства и подсовывая Соловьёвой носовой платок, который внезапно оказался в его полимерном рюкзаке.       — Я всё понимаю. Это не твоя вина в данном случае. Это только мой мозг, что реагирует на эти ваши ебучие триггеры. Как будто что-то помнит… но не понимает, что это. Просто не даёт возможности разобраться. Я даже систематизировать это говно не могу, — повышает немного голос майор, чуть отстраняясь, но продолжая придерживать девушку в объятиях. Так было спокойнее. Глаза чуть прикрывает, концентрируясь на ощущениях рук Ники, что продолжает поглаживать его по плечам.       — Я поговорю с Сеченовым. Может есть какой-то способ помочь тебе. Чтобы это было не так мучительно. Может через Лимбо что и получится. Тем более там остаточное сознание Кати. Вдруг вас обоих удастся вернуть?.. Тебе с ней проще и легче станет. Может хоть улыбнёшься по настоящему наконец…       Соловьёва перебирает пальцами его мудрённую причёску и чуть поглаживает кожу головы. Знает, что Серёжу это успокаивает. Так раньше Катя делала, когда они с задания возвращались и оставались с ночёвкой у Ники в квартире. Она пару раз заставала эту сцену у себя на кухне, когда Нечаевы были слишком уставшими чтобы разговаривать, но им обоим всё ещё надо было отойти от очередной «командировки». Это одновременно и умиляло и разбивало ей сердце. Знала, что её не пустят в их семью чтобы помочь. Да и что она могла для них сделать? Тогда она только начинала изучать психологию и совсем недавно получила на руки корочку об медицинском образовании.       — Не думаю, что это хорошая идея, Ник. Кате там… не будет легче от моего присутствия. Я бы ей там только мешал. — Мужчина измученно выдыхает и упирается лбом в живот подруги. Ощущение пальцев в волосах расслабляло и давало какое-то спокойствие. Вдохнув поглубже, Нечаев уловил мягкий шлейф духов и запах сигарет. Почему-то этот запах надёжно засел в голове как ассоциация с безопасностью. С домом. Рядом с ней он чувствовал себя собой. Не было чинов, обязанностей и необходимости вести себя по регламенту.       Ника вытирает одной рукой несколько слезинок, что предательски соскользнули из глаз и хлюпает случайно носом.       — Может ты и прав. Но с Волшебником я поговорю, — произносит она уверенным голосом, стараясь не выдать своё собственное состояние.       — Спасибо… Ник. Я как-нибудь справлюсь. Ты мне и без того сильно помогаешь. П-3 выпустил её из объятий и прикурил очередную папиросу, растёр лицо, пытаясь привести себя в норму.       Ника чуть улыбается и кивает непонятно чему. Теперь она могла помочь Серёже хоть как-то. Он позволил. Без его согласия она бы ничего не сделала бы. Все подобные вопросы теперь обсуждались в первую очередь с Нечаевым. Она даже долго с Волшебником препирались по этому поводу. Но сейчас это невероятно грело душу. Было приятно понимать, что она важна для него. Не только как собеседник или медик. Но и как близкий человек. Нике было от этого одновременно и хорошо и плохо.       — Серёж. Я буду о тебе заботиться при любом раскладе. Я иначе не умею. Ты семья. Муж моей сестры. И чтобы не происходило, чтобы я сама не испытывала, я всегда буду на твоей стороне. Не забывай об этом, пожалуйста. — Она ещё раз хлюпает носом и закуривает рядом с майором ещё одну сигарету.       — Спасибо, Ник. Но я уже не знаю, сколько ещё могу выдержать. Нахожусь на грани. Дышу, но не живу. Смотрю, но не вижу. Не знаю как долго это может продолжаться. Мне всё это не надо, Ник. И я всё понимаю… но жить не могу. Как будто всё, что у меня было, это я потерял. Всё что у меня было… всё, что было важное. Всё. Возможно действительно стоит ещё разок в твой отдел заглянуть. А то так и до и суицидальных мыслей доберусь блять. Хуйня какая-то… — Сергей проводит рукой по лицу, но усталость не уходит вместе с прикосновением. Телу спокойно, а душа рвётся на куски из-за разума. — Родной…       Соловьёва понимала, что они с сестрой были полными противоположностями. Та бойкая, в каждой бочке затычка, заводила и лидер везде и всегда. Самоотверженная и сильная. А она всегда была более мягкой и эмоциональной. В медицину пошла только из-за сестры и её мужа. Потому что они постоянно влетали в передряги и ей в любом случае приходилось их латать у себя дома потому что эти идиоты принципиально не хотели идти к профессиональным медикам Сеченова. Мол «само пройдёт, ничего страшного». А так Ника могла это делать на более профессиональном уровне, будучи уверенной, что хотя бы не навредит им. Но это было морально очень сложно для неё. Огромный страх сделать больно физически не давал ей полностью развернуться на медицинском поприще. Поэтому в этом она так и осталась на уровне общих знаний практики и расширенной теории.       И сейчас она не могла заменить Нечаеву его потерянную жену. Она не Катя. Слишком разные. Но ей так хотелось помочь Серёже. Хоть как-то.       Чувств внутри было столько, что девушка не сдержалась и насколько умела, нежно прикоснулась губами к переносице майора.       П-3 остолбенел. Он не ожидал чего-то подобного. Не понял что случилось, но в то же время, почувствовал что-то приятное внутри как реакцию на действие подруги. Он сам не заметил как задержал дыхание. Понял только, когда от дыма начало жечь горло. Но на удивление привычной реакции «напасть» в ответ на резкое и неожиданное действие не было. Хотя обычно тело действовало на опережение. И будь это кто-то другой, возможно он уже был бы вдавлен в стену с сжимаемым пальцами горлом.       — Я… Я… ты… — П-3 не в силах что-то добавить, просто смотрел на Соловьёву.       — Прости ради бога дурную. Блять. Прости. Я не должна была этого делать. Забудь нахуй то, что только что было. Я просто хотела тебя как-то поддержать. Я… Не придумывай себе ничего, хорошо? — Ника резко отстранилась, глаза забегали по сторонам и она глубоко затянулась сигаретой, стараясь скрыть панику и неловкое смущение. Да, они часть проявляли к друг другу тактильность, но не в таком виде. Это жест был слишком интимным.       — Хорошо, хорошо, я понимаю, — П-3 выговорил это с трудом.       Он выдохнул дым и попытался не смотреть на подругу. Но все же его взгляд то и дело соскальзывал в сторону девушки. Этот жест был таким… Уютным? Внезапным, да. Смущающим немного, но они уже столько вместе прошли и пережили… Почему они оба так среагировали? В этом же вроде бы ничего такого нет.       — Всё хорошо. Нет причин для извинений. Просто… просто забудь. Все, забудь, — Нечаев потирает глаза, пытаясь выдохнуть последнюю затяжку.       Мгновения спустя, он выговорил: «Я пойду переоденусь».       — Хорошо, Серёж. Мне тебя подождать?       «Дура блять» пронеслось в голове у девушки. «Тебе и без этого неловко, ему наверное тоже. А ты прогуляться до дома предлагаешь».       Они жили в соседних квартирах, что им выделили от государства. Это добавляло удобства в плане общения и совместного времени, но явно не сейчас.       Ника всё ещё нервно постукивала ногой, стараясь не особо выдать тот ураган, что был внутри. Ждала ответа.       — Да. Да, пожалуйста. Подожди меня, я быстро. — Плутоний наконец поднимается с места и двигается в сторону выхода из курилки.       Он на мгновение обернулся в сторону подруги. Её лицо было слегка красным, она явно боролась с волнением. Опустившийся взгляд подмечает, что её нога отбивает нервный ритм об ножку лавки, а пальцы покручивали сигарету. Нечаев решил дать Соловьёвой время наедине с самой собой и медленно вышел из помещения.       — Хорошо. Тогда жду, — донёсся ему в спину негромкой голос.