18:8

Билли чувствует. Снова. Это просыпается каждый раз, когда он в столовой, когда идёт мимо баскетбольной площадки, когда сидит в библиотеке — в общем, каждый раз, когда появляется Том. Его высокая и ладная фигура, длинная копна волос, татуировки на руках, добрый, лучистый взгляд — это выделяет его, это делает его цветным. Билли быстро влюбляется — чистой детской любовью. Мальчишке стыдно признаться, но он тоже хочет виснуть на Томе, как другие дети, хочет рассказывать ему о себе и спрашивать его о нём. Билли держится изо всех сил — просто потому, что у Тома сотня таких, как он: старший всех одинаково любит — и ни в кого не влюблён.

***

Том сидит на подоконнике, подогнув одну ногу и вчитываясь в кассетный вкладыш. У него розовый свитер, но никто не смеётся над ним — со своим густым, плотным пучком волос и лёгкой щетиной Том всегда супер-мужественный, хотя и совсем молодой. Это Билла обозвали бы Барби. Точно. Том сидит спокойно, уверенно, а к нему то и дело подбегает кто-то, льнёт и любопытно заглядывает через плечо. Дети, кажется, без ума от него. Почему-то досадно — и Билли опускает глаза, стараясь проскользнуть мимо. Он не знает, стоит ли благодарить за конфеты — ему снова как-то неловко признать, что Том сделал что-то для него. — Вот и ты — я заждался. Билли застывает и неуклюже поправляет рюкзак. — М-меня? Том спрыгивает с подоконника, засовывает вкладыш в карман. Лицо доброе — как обычно. «Опасайся таких больше всего». — У тебя ведь закончились уроки, да? Билли медленно кивает, глядит настороженно. — Тогда я хочу, чтобы ты пошёл со мной. — З-зачем? — Ты вроде раньше не заикался. — Я и сейчас не заикаюсь. — У нас скоро первая игра сезона — нужен мальчик на побегушках. Пошли, поможешь. — Но… Билли не спрашивают: Том берёт его за руку, и мальчишка подчиняется — он привык. Взрослым не нравятся лишние вопросы, его мнение и взъерошенные волосы — легче замереть и притихнуть, а потом посмотреть, что будет. Билли делает так всегда, но сейчас его слишком пугает необъяснимое. Словно Том предлагает ему что-то запрещённое, то, что никто не предлагал до него. Они идут по неширокому сумрачному коридору, мимо пробегает ватага детей. Один спотыкается и чуть не падает. Конечно, Том ловит его за капюшон. — Хватит носиться. — Эй, ты обещал мне чипсы! — Когда это? — На экскурсии в пятницу! — Свали отсюда. Принесу в следующий раз. Том отвешивает подзатыльник, а Билли всё ещё чувствует его большую ладонь… Он — часть коллекции этого парня. Очередной экспонат. Ребёнок уносится прочь, схватившись за голову и смеясь. Билли выдёргивает руку. — Слушай… что ты от меня хочешь? Передвинув рюкзак на живот, мальчишка отгораживается от мира. Взгляд его настороженно-суровый, болезненный какой-то взгляд. Том хорошо понимает это и не настаивает. Только присаживается на корточки — Билли приходится отшатнуться, ведь это как-то чересчур близко, откровенно даже: глаза в глаза. — Расслабься, Билли Боуи. — Боуи? — не понимает мальчишка. — Разве не поэтому у тебя такая причёска?.. Думаю, если бы у меня был братишка, он был бы точь-в-точь как ты. — Дурак, что ли? — Ну да. — Чего? — совсем теряется Билли. Глаза его становятся беспомощно-влажными, а взгляд бегает по коридору в поисках воспитателей, словно ему требуется, чтобы его спасли. Мальчишка отступает назад, жмётся к серой стене. — Прости, я не хотел пугать тебя, — вздыхает Том, опираясь на собственную коленку и распрямляясь, нависая над Биллом. На губах у него виноватая улыбка. — Это и вправду глупо, согласен. У парня беззлобное лицо, мягкое, несмотря на правильные, волевые черты. Такое лицо могло бы быть надменным и жёстким, как все красивые лица. Спокойным и мягким его делает только то, что внутри. — Не ходи, если не хочешь. Всё нормально, Билли Боуи. Больше не буду тебя просить.

***

Билли находит его недалеко от площадки. Том стоит в небольшой компании таких же парней семнадцати-восемнадцати лет. Мальчишка задерживает дыхание, подходит бесшумно, плывёт, словно в тумане. Просовывает руку в ладонь, расслабленно висящую вдоль. Том вздрагивает и недоумённо смотрит вниз, выдыхая дым через ноздри. — Э? — Ты чего, малец? — Знаешь его, что ли? Билли смотрит вверх. Пальцы его подрагивают и потеют, но лицо выглядит упрямо. Брови сведены к переносице: «Только попробуй обидеть меня!». Том с лёгкой улыбкой сжимает ладонь в ответ. — Это Билли. Фанат Боуи. Поможет нам на площадке сегодня. — Да кто такой этот Боуи? — встревает мальчишка. — Ну ты даёшь, парень, — возмущённо галдят друзья Тома и быстро забывают, что видят Билли впервые в жизни. Они наперебой рассказывают о каких-то неизвестных вещах, спорят, что легендарнее — «Жизнь на Марсе?» или «Прах к праху», а Том вообще говорит, что ничто не побьёт «Человека, продавшего мир». Сигареты быстро тлеют в руках, пока старшие горячо спорят. Билли вдруг кажется, что он входит в неизвестно-новое, что на него, как весенний дождь, льются краски жизни, и что внутри пепелища рождается цветок. Он прорывается сквозь кучу гари и пыли, как в кино. Том так и сжимает его руку, изредка бросая ободряющие и благодарные взгляды. А потом они правда идут на площадку, и нет никакого подвоха. Билли сидит на скамейке запасных, подавая воду, полотенца и мячи. Всё очень странно — наверное, также, как и жизнь на Марсе, про которую поёт этот-как-его Боуи.

И хотя меня здесь не было, Он утверждал, что я его друг, Объявившийся нежданно. … Мы все должны были умереть в одиночестве Давным-давно.*