18:8

Билли больше не приходит после занятий. Встречаясь с Томом в коридоре, он жмётся к стене и говорит «я плохо себя чувствую, никуда не пойду». Том вначале верит. Думает, что мальчишка устал: на него навалились все впечатления. Но Том не видит его в столовой, а в четверг — спустя два дня после матча, — он не находит его и в комнате. — Псих в больничке, — сдаёт кудрявый мальчишка, ковыряясь в носу, и тут же получает от Тома по лбу. — Следи за языком. Действительно, Билли в больничном крыле в постоянной палате: туда обычно кладут тех, кто подхватил ОРВИ или грипп. — Фрау сказала не пускать тебя. — Почему? — Спроси у неё. Том чувствует тошноту и волнение, взбегая по лестнице. Он перебирает в голове всё: отравление на концерте, тяжёлая простуда, аллергия на море или солнце… Он точно не предполагает, что это: — Нервный срыв. Фрау ставит перед ним чашку из фарфорового сервиза. Это значит обычно сочувствие. Том не понимает. Смотрит на неё, нахмурившись, и молчит. — Начался энурез, дети жаловались, что Билли снятся кошмары, и он мешает им спать… — Энурез… почему? С чего вдруг? — Мы боимся, что ему вернутся… плохие мысли. Поэтому положим его в больницу, в которой его лечили. Это на несколько недель, не волнуйся. До Тома доходит всё как сквозь воду. Он наваливается руками и грудью на стол, грубо оттолкнув от себя чашку. Расползается тёмная лужа, фрау едва успевает схватить документы. — Вы издеваетесь? Билли был абсолютно здоров! — Он никогда таким не был. — Что с ним случилось? Дайте мне… — Нет. Глаза Тома опасно блестят, чернеют. Ему ничего не страшно — и фрау об этом знает. — Он не ваш, ясно? — сердито говорит он, и распущенные волосы придают Тому чумной, диковатый вид. Лицо перекашивается от гнева. — Когда Билли исполнится восемнадцать, вы его выбросите — вы всех выбрасываете. А я уже усыновил его — безо всех этих сраных бумаг! Дайте мне разрешение по-хорошему, фрау, иначе… Вы знаете. — Том… я не врач. Ты — не врач. — Не нужно быть врачом, чтобы видеть такую хрень! Фрау Мюллер, в конце концов, тоже выходит из себя. Документы летят Тому прямо в лицо, вынуждая откинуться на спинку кресла. — Прекрати орать, Каулитц. Что ты себе позволяешь? Я говорила тебе не таскать Билли с собой. Не водить на концерты. Это слишком для любой детской психики — тем более такой, как у него. Не важно, какие это были эмоции — они сильные. А он не здоров. Понимаешь ты или нет?.. Том не понимает — и не хочет понимать. Он стискивает зубы, сморит злым цепным псом, а потом вылетает из кабинета, хлопнув дверью, хотя раньше такого не позволял. У него трясутся от гнева руки. А ещё ему страшно представить, что это всё — действительно из-за него.