18:8

Том всегда прислушивается к машинам, едущим по гравийке. Замирает, взбивая яйца, делает звук тише на телевизоре, выключает воду в раковине, не смыв мыло с рук. Он в любой момент готов к тому, что заявится полиция или фрау. В конце концов, они скрываются почти неделю — Том и не рассчитывал на такой срок. Обычно машины проезжают мимо — сегодня гравийка замолкает прямо у подъездных ворот. Сердце Тома подпрыгивает к самому горлу. Он вытирает руки о вафельное полотенце — Том как раз готовит обед, пока Билли спит в гнезде под кустом, — глубоко вздыхает. Он уже слышит чужие шаги. Руки слегка дрожат, но в остальном — Том спокоен. Он не будет прятаться и не будет убегать. — Я от Стиви, — говорит мужчина в деловом костюме, когда открывается дверь. Том оглядывает его снизу вверх, кажется, иронично. — Раньше я тоже играл в баре, но сейчас устроился на работу, — оправдывается незнакомец почти виновато. Будто в его мире — это позорно: быть клерком и носить костюм. Том ухмыляется, в его животе и груди разжимается нервный ком. — Заходи. — Нет, спасибо. Мне некогда. Мужчина ненамного старше Тома — может быть, ему двадцать пять-двадцать три. Костюм действительно не подходит — легче представить парня в косухе, держащим в руке вискарь. — Короче, я быстро, проездом, — роется он в рюкзаке за плечами. — Меня направили в Магдебург с командировкой, и Стиви попросил передать. Том берёт из рук небольшую коробку. Незнакомец машет ему рукой и отворачивается, идя к забору, за которым припаркована машина (даже не захлопнута передняя дверь). — Спасибо! — запоздало восклицает Том ему вслед. — Не за что. Удачи! Она вам нужна, ведь так?..

***

Том проверяет Билли — смотрит в окно на кухне. Затем присаживается за стол, открывая коробку. Оттуда выпрыгивает, будто клоун на пружинке, целая пачка денег. Марки рассыпаются веером по полу и столу. На дне — порванная банковская резинка, письмо и «Мамба» (с апельсином, конечно).

«Это всё, что мы пока накопили с Георгом.

Фрау в бешенстве. Она пошла в полицию только сегодня — не хотела заявлять на тебя. Ей досталось.

Надеемся, с Билли всё в порядке. С тобой — тоже.

Держитесь там. Нам ещё надо создать рок-группу и всех порвать».

У Тома сжимается горло. Он сидит так, держа письмо, пока слёзы не отступят назад. — Ты плачешь? — Нет, мышка. Но Билли не дурак — он же видит, как Том прячет глаза, блестящие, будто камешки на дне моря. Старший брат суетливо собирает рассыпанные по столу деньги, запихивая их в коробку. У мальчишки тоже набегают слёзы. — Почему ты плачешь? Не плачь. Не плачь, ладно?.. Билли прижимается к его боку, обхватывая руками, утыкается горячим лицом. Том молча приглаживает ему волосы, продолжая рассеянно складывать купюры. Ему тяжело глядеть на мальчишку, но когда тот всхлипывает, приходится взять себя в руки. — Я в порядке. Посмотри на меня. Том усаживает Билли к себе на колени, коротко целует в солёное веко. — Ты-то почему плачешь? — Потому что ты плачешь, — отвечает мальчишка, всхлипывая. Глаза Тома сухие, но Билли видит в щетине застрявшую слезу. Его не обмануть. — Я просто устал, мышка. Ничего страшного. — Прости меня… Том достаёт из коробки «Мамбу». — Это от Георга с Густавом, — суёт он в прохладную ручку, но Билли отталкивает конфеты и вместо этого — обхватывает пальцы Тома, водит по выпирающей вене, опустив виновато глаза. — Тебе сильно достанется, да? — бубнит он. — Фрау запретит тебе работать из-за меня? — Не из-за тебя, — Том разрывает обёртку конфеты, неторопливо, затем подносит её — оранжевую — к бледным детским губам. Билли открывает рот не сразу, но открывает, со вздохом приваливается к плечу брата. — Давай проясним раз и навсегда, мышка: это моё решение. Ты ни в чём не виноват. Договорились? М? — Но… — Ты ребёнок, я взрослый. Помнишь? Том царапает бородой, чмокая в щёку. — Угу. — Твоя задача — расти счастливым. Обо всём остальном позабочусь я.