разве вы не были моим старым приятелем?

      — Это лицо создано для радио.       Это прекрасное лицо никогда не попадало на объектив камеры.       Лжец, лжец, лжец.       Аластор настолько привык скрываться и лгать, прятать правду за далёкими корочками подсознания так, что со временем она действительно терялась и исчезала, а выдуманная им полуправда—ложь становилась реальностью, в которую демон заставлял себя верить. Его тень поглощала эту правду, разрывая острыми клыками на маленькие кусочки, из которых хозяин собирал новые воспоминания и дополнял кусочками картину своей новой жизни. Воспоминания семилетней давности он особенно тщательно, со всеми возможными ему скрупулёзностью и аккуратностью, переработал и закрыл за семью замками, прихлопнув сверху неестественными чувствами и желаниями. Аластор спрятал их, не желая, чтобы когда-либо эта правда вылезла наружу. Не потому что стыдился или опасался злых языков адских грешников, не потому что хотел скрыть эту страницу своей жизни от вообще других: он отрицал её для себя самого.       Аластор выполнил свою работу и, отсалютовав иным жителям отеля, коим занимался в последние несколько недель, ускользнул юркой тенью в недавно отстроенную будку радиостанции на крыше здания, любезно расположенного на холме, возвышении. Демон обустраивал своё маленькое жилище медленно, но продуктивно, поэтому уже на этом этапе он мог с удовольствием восседать за столом с кружкой кофе, с высоты наблюдая за простирающимся за красными стёклами Пентаграмм Сити.       Удовольствия в данный момент демон не испытывал. Он так и так не любил проводить время среди шумной, малознакомой друг с другом компашки грешников, приведённых Чарли на перевоспитание, а после сегодняшней работы среди камер Аластор и вовсе предпочёл ретироваться в одиночество радиовышки, глубоко дыша, прикрыв алые глаза. Улыбка на его губах не единожды дрогнула, грозясь исчезнуть и обратить хозяина в жуткую фигуру костей и меха, электризовавшегося мраком и потаенной злостью, но не исчезала насовсем: Радио Демон изо всех сил держал её на месте, продолжая буравить взглядом возвышающуюся в дали башню, так сильно действующую ему на нервы своей неоновой вывеской с тремя «V».       Аластор царапнул красными когтями по поверхности стола и, тут же легко выдохнув и поправив бабочку на своей шее, сложил руки на прямоугольные лацканы своего сюртука, дабы занять чем-нибудь норовящие сорваться руки. От долгого, не моргающего взгляда начало казаться, что с территории трёх Ви на него устремлены чьи-то внимательные глаза, так же, как и его собственные грозящие поджечь обладателя. Аластор тряхнул головой: зашелестели волосы с уже практически исчезнувшими чёрными, словно подпаленными, кончикам, негромко отозвалась цепочка монокля, нарушая тишину в комнате.       Его неожиданное для других оверлордов возвращение стоило праздновать широкой улыбкой и громкими речами по вновь начавшему работу радио, но вместо этого он стоял на месте, размышляя об их скорой встрече. Аластор был уверен, что, как только до телевизионного монополиста дойдет весть о присутствии Радио Демона в городе, тот со всей его известной импульсивностью и нахальством объявится если не на его пороге, то на любой возможной TV-поверхности. Поэтому Радио Демон позаботился о том, чтобы по крайней мере на радиовышке подобной техники не было. Но спрятаться и решить проблему — разные вещи, вот только их Воксом отношения давным-давно дали трещину, чтобы иметь надежду на положительный результат этого решения.       Радиовышка не содержала в себе ничего лишнего: техника, необходимая ему для работы, забытая кружка с кофейным осадком на дне, вешалка для сюртука, милая лампа с кучей красных глаз, унесенная из отеля. На верхней полке стоял чемоданчик, о котором говорят «руки не доходят разобрать», но в случае Аластора они не то что не доходили, а целенаправленно избегали туда соваться. Но после недолгих гляделок с пустотой демон все же тянется за ним, вываливая содержимое разом на столешницу: покатились какие-то бусины, с разной периодичностью отскакивая от пола, упав, и катились под ноги к Радио Демону, обрывки старых-старых сценариев ночных подкастов, мелкие объявление о продаже охотничьих оружий, сорванные чуть позже его попадания в ад после смерти, и одна-единственная фотография, покоившаяся под этим мусором и приличного слоя пыли после долго забытья на самом дне.       Фотография такая же старая, как и история Аластора в качестве оверлорда Пентаграмм Сити. Как и история Вокса. Потрепанные уголки, в одном месте даже сломанный, черно-белая краска, уступающая нынешним чудо-технологиям с их глянцевыми яркими картинками, оборванная в самой середине, сохранившая изображение лишь одного из фотографируемых. Аластор вряд ли вспомнит, куда подевалась половинка, но знает, что будет лучше, если та канула в небытие. Ведь изображение Радио Демона не должно попасть в нехорошие руки посторонних.       Оставшаяся часть была небрежно приклеена к стеклу. На ней еще старая модель Вокса ярко улыбалась ярко-синими пиксельными зубами, обратив взор в ту сторону, где отныне ничего и никого не было. Фотография была сделана так давно и спонтанно, что не имела за спиной долгую душещипательную историю создания, но глядя на того, кого сейчас с трудом можно признать в харизматичном шоумене, Аластор испытал толику сожаления и львиную долю злобы.       Аластор не любил прикосновения, но теперь при первом же импульсе в головном мозге касался других грешников, чтобы ощутить тепло чужого тела хоть на мгновение. Аластор не любил находиться рядом с другими мужчинами, но изнурительные несколько минут рядом с Воксом, пока старенькая камера 60-х годов готовилась, чтобы сделать снимок, не казались такими уж неприятными и изнурительными — напротив, их беседа с нынешним оверлордом до сих пор отзывалась теплым осадком где-то глубоко внутри. Аластор не любил других существ, но допускал присутствие Вокса рядом столько, насколько хватало их обоих. А терпению двух грешников мог позавидовать самый заядлый терпила.       Стереть кого-то с фотографии — это не просто проявление ненависти. Это также может быть вызвано грустью, отчаянием, предательством и сожалением, что неприятным роем клубились в груди Радио Демона долгие годы. Аластор вел себя так, будто на него не повлияло то, что его дружба с Воксом закончилась, словно несколько месяцев чего-то хорошего в Аду были для него не более, чем посещение портного.       Аластор не хотел признаваться, что, возможно, именно по этой причине он ненавидит камеры, ведь, как самый настоящий житель Круга Гордости, Аластор был горд от кончиков прямостоящих пушистых ушей до самых пят, чтобы признать, что оказался не прав. Не прав не потому что сожалеет и завидует успеху «Вокстека» сейчас, от участия в котором он в свое время отказался, а потому что его отказ поставил самую огромную кляксу на взаимоотношениях двух оверлордов, некогда считавшихся близкими людьми.       Аластор, как и обычный человек, не желал смириться с собственой неправотой. Его активное непринятие усовершенствования цифровых технологий не было чем то неожиданным, учитывая их с Воксом последнюю встречу, превратившую его из простого поклонника радио в абсолютного отрицателя буквально всего остального. Особенно того, что касалось бывшего друга.       Фотография, вернее, её остаток, так и осталась висеть на стекле, и в следующий раз взор его алых глаз упал на неё спустя несколько дней, когда, вернув себе привычную телесную форму, Аластор приглаживал мятый воротник. Их перепалка с Воксом принесла ему огромное удовольствие: Радио Демон, вернувшись в привычную среду обитания, испытывал истинную радость, выйдя в эфир этим вечером. Быть снова на волне дело полезное, и Аластор удовлетворенно улыбался, глядя на своё отражение в стекле радиовышки: все районы Пентаграмм Сити заволокла тьма после нервного срыва Вокса, и Аластор наслаждался этой темнотой, тем, что привык видеть до установления статуса кво «Вокстеком», до модернизации Ада в целом.       Его отражение потрясающим образом очень отчётливо наложилось именно в том месте, где на обрывке фотографии должна покоиться вторая его часть, тем самым восполнив разрушенное ими изображение. Аластор прищурил глаза: шея его нервно дернулась, но демон так и не смог отвести взгляд от картины себя и Вокса вместе, рядом, словно не прошло столько лет, не было сказано столько слов и не было совершено столько действий. Словно все осталось неизменным: модель Вокса все также стара, улыбка искренна и добра, а иной костюм Аластора лишь небольшое нововведение в их стагнирующую, но именно поэтому потрясающую совместную жизнь.       Это лицо не было создано для радио, по крайней мере потому, что существовал его единственный материальный экземпляр. И в этой ситуации Аластор стал тем, кто предпочел конструктивному диалогу лучшую защиту — нападение. Ведь сегодняшняя "тема дня" отбросила Вокса ещё дальше от него. Congratulations.       Он выдохнул.       Люди называют состояние сильной грусти глубокой печалью — если бы демон помнил, испытывал ли нечто подобное при жизни, то, вероятно, смог бы дать именно такое определение своим чувствам на данный момент. Вокс пожалеет, что Аластор здесь сейчас, но сожаления самого Аластора вновь окажутся скрыты под десятками слоями лжи и попыток убедить самого себя в том, что происходящее между ним и некогда близким. . . другом? человеком? партнером? вызывают в нём столь несвойственные для Радио Демона эмоции. Он не привык сожалеть о том, что нельзя исправить.       А это не поддаётся исправлению. Да?