Let me heal your nightmares

С того момента прошло несколько месяцев. Нельзя сказать, что ситуация прямо-таки изменилась, однако сдвиги в лучшую сторону точно были. Отношения со Мстителями из холодной враждебности переросли сначала в спокойную нейтральность, а потом и в искренний интерес. Старк почувствовал в младшем Одинсоне такую же бурную и всем интересующуюся личность, как и он сам, поэтому им удалось обрести даже некоторого рода взаимопонимание. К тому же, общаться с Локи было гораздо интереснее, нежели с его прямолинейным и самоуверенным братцем. Наташа, на удивление всех, одна из первых проявила к богу обмана какую-то снисходительную теплоту — видимо, проведённые в красной комнате годы позволили ей осознать, что не всегда совершающий ошибки на самом деле несёт за них ответственность. Стив сначала вежливо игнорировал присутствие Локи на утренних пробежках (куда его очень настойчиво затаскивал старший брат), а вскоре начал поддерживать короткие диалоги, перераставшие в длительные и увлекательные разговоры. Как ни странно, у них оказались довольно схожие вкусы в литературе, а потому жители башни частенько могли слышать, как они обсуждают Шиллера или Гёте. — Когда это у нас открылся книжный клуб, а? — спрашивал Старк, в ответ ловя лишь лёгкую улыбку Тора. Он никогда не показывал это, но на самом деле был рад, что Локи наконец-то перестал ощущать себя не в своей тарелке. Тору было больно видеть, как жестоко брату приходится расплачиваться за прошлые ошибки, практически не имея возможности что-либо изменить. Один только Клинт сохранил твёрдую ненависть к своему бывшему врагу: он не раз давал понять всем своим видом, что крайне недоволен присутствием Локи в башне. Он готовил ужины так, что на одного бога обмана не хватало порции, вальяжно занимал на диване слишком много места с намерением вытеснить младшего принца, однако… Локи казалось, что за свой век он натерпелся достаточно обид и унижений, чтобы не обращать внимания на подобные выходки. Он не собирался извиняться или пытаться наладить отношения, просто старательно избегал встреч с Соколиным глазом и виделся с ним разве что в большой компании всех мстителей. Казалось бы, даже отношения с братом пошли на поправку: Одинсоны стали гораздо более лояльными и терпеливыми по отношению друг к другу, хотя ежедневные ссоры и перепалки не собирались уходить из их рутины. — У братьев и сестёр всегда так, — авторитетно заявила Наташа однажды. — Девяносто процентов совместной жизни они ссорятся, а остальные десять — дерутся. Старк справедливо заявил, что ещё одну бойню между богами его башня вряд ли переживёт, поэтому словесные перепалки представлялись наилучшим исходом их небольших конфликтов. Интерес СМИ беспрестанно следовал за Локи повсюду, где бы он ни был, однако со временем он перестал как-либо реагировать на выпады этой «стайки отбросов общества». В какой-то момент он совершенно потерял интерес к желтушным заголовкам и объективам фотокамер — это стало ещё одним залогом хоть какого-то душевного равновесия. К тому же, оказавшись в людном месте, Локи мог быть уверен, что находящийся неподалёку Тор несомненно сможет прикрыть его от лишних глаз; на большинстве фотографий они так и следовали: Тор, прижимающий к своему боку брата, скрывающего лицо в складках широкого капюшона. Вопреки всему, физическое состояние по какой-то причине дало сбой. Если ночные кошмары как-никак отступили от уставшего сознания Локи, то недуг решил атаковать его с другого фронта: уже которую неделю в теле бога поселился постоянный холод, сопровождающейся абсолютной потерей аппетита. Казалось, любая еда потеряла свою привлекательность да и вообще ощущалась как нечто ненужное и бесполезное. Путём эксперимента Локи попробовал не есть вообще, и… ничего не случилось. Что самое интересное, никто даже не заметил этого нюанса, что только сыграло на руку богу обмана. Он стал всё чаще удаляться в кровать до ужина, не дожидаясь брата, а на его редкие вопросы отвечал, что обошёлся плотным обедом. Да, отчасти данная проблема приносила толику волнения, однако… должно быть, за подобные деяния приходится платить и более высокую цену. Всё чаще Локи ощущал, как его тело сковывал холод: руки леденели до кончиков пальцев, и к ознобу прибавилось навязчивое покалывание в груди. Ощущения наводили на мысли о возможной лихорадке (хотя повышенной температуры не было — в этом он убедился собственноручно), на голову давила свинцовая тяжесть. Локи не знал, что происходит с его телом, однако у него совершенно не было сил на то, чтобы разбираться в этой проблеме. Хотелось лечь на что-нибудь мягкое и закрыть глаза, а дальше — будь что будет. (Возможно, не проснуться — не такой уж и плохой вариант развития событий). Вместо того, чтобы уползти на свой этаж в их с Тором комнату, Локи оставался сидеть на небольшой софе в гостиной, угрюмо наблюдая за тем, как в нескольких метрах от него Наташа старательно орудует ножом, намазывая на блинчики нутеллу. Сегодня Стив постарался и, проснувшись раньше всех и отправившись на пробежку («чёртов терминатор, которому не спится в пять утра», по мнению Старка), обеспечил Мстителей вкусный завтраком. Локи отнюдь не сомневался в кулинарных способностях Капитана Америки, но за утро так и не смог впихнуть в себя хотя бы один блинчик, потому как от одного их вида к горлу подкатывала тошнота. Что-то изменилось внутри него — некогда казавшееся вкусным и аппетитным теперь не вызывало ни малейшего удовольствия, только дурноту и отторжение. В целом, Локи довольно ясно понимал, что никому нет дела до его недомогания, поэтому давно собирался покинуть гостиную, но… что-то заставляло его остаться на месте — может, ощущение собственной слабости или элементарный упадок сил. Наташа ловко управлялась со столовыми приборами, поглощая румяные блинчики и явно получая удовольствие от завтрака. — Ты не присоединишься? — бросила она, как будто невзначай, обращаясь к Локи. — Отличное угощение, тебе стоит… — Спасибо, но нет, — довольно сдержанно ответил маг. — У меня пропал аппетит. Наташа недоверчиво вскинула бровь, уставившись на бога обмана. — С чего это? Ты выглядишь бледнее призрака, Леголас. Тебе бы точно не помешало плотно позавтракать… Локи почувствовал подкрадывающееся к нему раздражение, однако не смог даже разозлиться по-настоящему. Он лишь медленно покачал головой, из-за чего давящая боль только усилилась. — Локс постигает тайну аскетизма и смирения, так что оставь его неспокойную душу, — весёлый (особенно для четырёх часов сна) голос Старка немного отрезвил бога обмана, напомнив, что ему уже давно пора скрыться отсюда и не привлекать лишнего внимания. Он осторожно поднялся, придерживаясь за ручку дивана, и на мгновение ему даже показалось, что дурнота ненадолго отступила и он даже сможет пройтись. Однако в тот же момент кровь прилила к голове, сделав её невероятно тяжёлой. Локи почувствовал, как его конечности немеют, а взгляд окутывает чернота. Где-то раздавались чужие голоса и шаги, но ни их, ни удара об пол, он уже не смог услышать или почувствовать. *** — Он жив? — Откуда я знаю? Тор, иди сюда! Положи его! — Эй, Леголас, просыпайся! Локи слышал чужие голоса, будто они доносились из-под толщи воды. В голове раздавался звон, отдалённо похожий на шум железной дороги. Как Локи ни старался, он не мог разобрать, кому именно принадлежат те или иные слова — казалось, что все звуки спутались в один тугой комок. Очнуться ему пришлось на всё той же софе — дрожащему от непереносимого холода и не чувствующему конечности. Кто-то бил его по щекам и пытался поднять голову, однако он совсем не мог контролировать себя. Когда сознание хоть немного прояснилось, Локи почувствовал, что наконец-то может различать стоявших перед ним людей: огромной глыбой навис Тор, касаясь его отросшими светлыми локонами, сзади со стаканом воды стоял Стив Роджерс (по какой-то причине всё ещё продолжавший так назойливо брызгать водой в лицо мага), а на корточках примостилась Наташа, махавшая листом бумаги. И хотя где-то в глубине души Локи даже тронуло это излишнее внимание, он бы всё равно предпочёл, чтобы его оставили одного. — Я в порядке, — еле-еле выдавил он из себя, понимая, что только что грохнулся в обморок на глазах у Тора и его друзей. — Я вижу, — голос старшего брата всё ещё походил на раскаты грома, и, несмотря на непреодолимую слабость, Локи всё равно учуял исходящую угрозу. — Пей, — Стив упрямо протянул ему воды, заставив сделать несколько глотков. — Не знаю, почему ты вырубился, но мы здорово перепугались. Ты плохо себя чувствуешь? Ранен? Что-то болит? Локи всё ещё туго соображал, однако нашёл в себе силы пролепетать что-то о том, что у него «всё в порядке, только слабость неожиданная». — Ты не ешь, — припечатал Тор, не давая шанса усомниться в своей правоте. — Практически нечего, за исключением напитков и фруктов. Поэтому сильно похудел. В чём дело, почему моришь себя голодом? Локи нахмурился, но затем быстро о вернулся от брата. Тор сам не знает, что говорит. Будет с него ввязываться в очередной бестолковый спор с братом. — Тор прав, — подтвердила Наташа. — Я, конечно, в чужие дела не лезу, но тебе бы и правда стоило поесть. Выглядишь ты не очень здорово, скажу тебе честно. Тем временем Локи предприняла несколько неудачных попыток приподняться, но остался лежать, оперевшись на локти. Оказавшись в безвыходной ситуации под пристальным вниманием аж троих Мстителей, он внутренне сдался и почувствовал себя как перед расстрелом. Что ж, для него это было отнюдь не впервой: когда-то после его нашествия на Нью-Йорк Локи также неожиданно очнулся, окружённый ватагой его врагов. Вот только сейчас они выглядели отнюдь не такими озлобленными и раздражённым — скорее, наоборот расстроенными и взволнованными. — У тебя такое, может, случалось?... Недостаток гемоглобина в крови, или… Ну, я к тому, что ты и правда выглядишь слегка ослабевшим, — Наташа попыталась применить все свои медицинские познания, однако в очередной раз убедилась в их скудности. Всё ещё с туманом в голове, Локи пораскинул мозгами и нехотя выудил далёкие воспоминания (которые сейчас казались и вовсе нереальными) и проведённой в золотом Асгарде юности. *** — Локи, ты не выйдешь из-за стола, пока не доешь, — назидательно сказала мать, грозно уставившись на младшего принца и полупустую тарелку с аппетитными рыбой и овощами. Обеденный стол роскошного зала Золотого чертога был усыпан различными яствами, несмотря на то что большинство уже покинули трапезную: во дворце всегда было сполна еды и угощений. Однако юный принц, в отличие от старшего братца, всё ещё оставался на своём месте, уныло ковыряя вилкой остатки. Настроение, как и аппетит, было на нуле. Пару дней назад Один уведомил Локи о том, что тот не отправится в Альфхеймский поход, потому что для него требуется всего лишь один помощник. Разумеется, на его роль куда больше подходил физически сильный и выносливый Тор, будущий наследник престола и просто любимый сын. Да. А Локи останется во дворце, с Фриггой. Продолжит обучение и ежедневные тренировки. И будет отчаянно пытаться стать лучше. Для отца, матери, брата. Для всех. Впрочем, это был далеко не первый подобный случай. Один и раньше предпочитал старшего сына младшему, и Локи привык проглатывать обиду и прятать её где-то в глубине души. Однако подобные ситуации отражались на нём и в немного другом ключе. — Я не голоден, спасибо, — вежливо, чтобы не обидеть мать, ответил принц. — Было вкусно, правда. — Ты почти ничего не съел, — укорила его царица. — Так никогда не станешь сильным. — А кто сказал, что я хочу? — Локи со злостью отпустил вилку, тут же ударившуюся о фарфоровую тарелку. — Может, у меня и нет желания становиться таким, как Тор? Или вы хотите видеть меня копией вашего первенца? Лицо Фригги едва заметно исказилось тревогой, но она поспешила выразить абсолютное спокойствие. В конце концов, она была одной из немногих, кому было по силам справиться со своенравным характером принца. — Я хочу, чтобы мой сын был здоровым и сытым, Локи, — с напором сказала она. — Это единственное моё желание. Потрудись исполнить его. Юный принц сразу же почувствовал укол вины за необдуманно брошенную фразу. Вот так всегда: у него вырывается что-то обидно, а мать всегда реагирует так уверенно и спокойно, заставляя чувствовать стыд за свои слова. — Я знаю, — Локи отвернулся, вновь уставившись в тарелку. Обеденный зал уже опустел: казалось, что принца и вовсе заточили сюда, как в тюрьму. Сейчас он чувствовал, что не в силах сделать то, о чём его просит мать. Локи смотрел на приготовленное лучшими асгардскими поварами блюдо, которое не вызывало в нём ни капли аппетита. Наоборот, еда казалась ужасно сухой и даже испорченной, поэтому, как бы он себя не заставлял, но проглотить ещё хотя бы кусочек не мог. — Я всё равно не голоден, извини, — с этими словами Локи поспешно отодвинул стул и буквально вылетел из зала под строго осуждающий взгляд матери. Его не покидало ощущение того, что он, не заслуживающий даже отправления в поход, будучи каким-то лишним элементом во дворце, попросту не нуждается ни в чём ином. Ни в материнской заботе, ни в отдыхе или поощрении. Ни в еде. К сожалению, это был далеко не единственный раз, когда она отчего-то лишалась вкуса. *** Ни о чём подобном Локи, конечно, Мстителям не рассказал: слишком рискованно да и неоправданно наивно было делиться столь личным. Однако от него тоже не собирались отставать так просто, и совсем скоро принц понял, что единичная слабость, выставленная на всеобщее обозрение, чревата последствиями. Дни после обморока тянулись очень долго для Локи, потому что были наполнены постоянными мучениями: его мутило от любой еды, попадавшей в его организм. Однако Тор и его друзья никак не желали оставлять его в покое. Бог обмана ощущал пристальное внимание и давление с их стороны, и с каждым разом это всё больше действовало на нервы. Стив старался готовить что-то аппетитное и сладкое, уже давно заметив тягу асгардского бога к всякого рода сахарным угощениям. Безусловно, выпечка у Роджерса получалась отменной: в этом признались все. Но отчего-то для Локи любой вкус казался отвратительно гадким и пресным. Лишь изредка его мучила жажда, и он опустошал стакан воды, действительно удовлетворяя свои потребности. — Доедай, или не выпущу тебя из-за стола, — поставил ультиматум Тор, когда в очередной вечер они с братом остались за кухонным столом. Локи равнодушно смотрел на сырный омлет с аппетитной корочкой и подавлял в себе желание просто избавиться от того, что уже успел проглотить, а после отправиться спать, чтобы хоть как-то побороть накатившую слабость. — В чём проблема, брат? — кажется, Тором начинал овладевать гнев. — Так трудно съесть этот чёртов омлет? Локи глубоко вздохнул, стараясь не распаляться и не начинать ссору. Он понимал, что девяносто процентов их споров возникали, как огонь из искры, поэтому учился себя контролировать. — Скажи честно, ты делаешь это мне на вред? — совершенно серьёзно спросил Тор. Локи буквально вспыхнул. Да, в своей жизни он много чего делал Тору на вред, но сейчас… казалось, что по большей части он действует во вред исключительно себе. — Специально отказываешься от еды, мучишь свой организм, чтобы я чувствовал себя виноватым, — продолжал Тор. — Прекрати, — Локи предпринял последнюю попытку решить всё мирным путём. — Ты не понимаешь… — А что я должен понимать? — бог грома был зол не на шутку: в такие моменты спорить с ним было как минимум опасно для жизни. — Ты никогда ничего не объясняешь мне. Просто делаешь странные вещи и… Да, я тебя не понимаю. Так объясни, чёрт возьми, что с тобой происходит! Локи был готов вывалить целый поток едких высказываний на брата, однако все они почему-то застыли на кончике языка, словно маленькая искорка, едва не разгоревшаяся в пламя. Внутри себя маг чувствовал исходящий из глубины души гнев, не раз толкавший его на очередные безумные и поистине жестокие поступки. Но сейчас он чувствовал себя слишком обессиленным, чтобы снова выбрасывать на Тора всю накопившуюся желчь. Вместо этого он разочарованно, однако смертельно устало ответил: — Ты никогда и не пытался понять. А я перестал просить это сделать, вот и всё. На протяжении нескольких секунд Тор пытался переварить услышанное, и вскоре он стал больше походить на пристыженного щенка, чем на злого сенбернара, коим казался до этого. Слова Локи укололи его в самое больное место, и вот они с братом в очередной раз поменялись ролями. Бог грома устало потёр переносицу, ощущая только разочарование. На столе всё ещё стыл почти не тронутый сырный омлет. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, ты же знаешь, — попытался оправдаться Тор. — Я тоже никогда не хотел, — абсолютно честно и твёрдо заявил Локи. — Тем не менее, не раз сделал это. Мне… бывает трудно высказать всё то, что у меня на уме. Но, знаешь, — маг на секунду притормозил, как бы собираясь с мыслями. — Мне жаль, что нам пришлось столько пройти, чтобы наконец-то стать братьями. Тор уставился на него так, словно ему рассказал какой-то похабный анекдот или стихотворение на грутском. Уж от кого, но от Локи он точно не рассчитывал услышать нечто подобное. Бог обмана, кажется, был серьёзен, а вот Тор, в отличие от него, не обладал достаточным красноречием, чтобы выразить всё, что таилось у него в сердце. Вместо этого он, рывком поднявшись с места, сжал брата в медвежьих объятиях, возможно, уж слишком сдавив чужие рёбра. Локи вздохнул и инстинктивно попытался вырваться, но быстро бросил эту затею. В конце концов, значительно улучшившиеся за последние месяцы отношения с братом позволили ему привыкнуть к подобным неожиданным проявлениям чувств. — Прошу, не заставляй меня снова переживать утрату, — тихо, но твёрдо произнёс Тор. — Я больше не хочу делать тебе больно. Я готов и хочу… понять. Я стараюсь, честно, Локи. В голосе Тора было столько ещё не высказанной и не пережитой боли, известной лишь ему одному. И ведь не сказать, не выразить: негоже великому богу грома быть слабым и бояться за чью-то жизнь, даже если речь идет о брате. Слабостей быть не может. Никогда. — Ага, — Локи едва заметно кивнул, вдыхая запах торовых светлых волос. Бог обмана аккуратно положил ладонь на чужие лопатки, тем самым показывая, что он всё понимает. Возможно, они до сих пор не стали теми, кем должны быть для их народа и в первую очередь друг для друга. Но пока что братья изо всех сил стараются отыскать зыбкое равновесие в вечно шатком мире их некровного родства. И этого вполне достаточно для двух одиноких богов, затерявшихся в бесконечных просторах священного Иггдрасиля.