Возбуждённая фантазия

Он зависим. Чертовски зависим кое-кем с прекрасными глазами. Глазами, прекрасными до слёз. После той странной вылазки всё в его тайном мирке перевернулось вверх дном. Словно его схватили за шкирку и вытряхнули из удобной одежды, обнажая тело. И после этого стало так холодно, странно и адски страшно. Страх этот ничем не объяснялся; он просто был и царапал своими ледяными когтями сердце. И от этих «сердечных ран» страдал и Ричард. Он всё ещё мучительно наблюдал за Лололошкой, ощущая, как тот снова молчит, задумчиво теребя края тетради. Чувствовал свой тяжёлый взгляд на нежных губах, покрытых царапинами и синяками руках и стёклах очков. И ощущал болючую тяжесть внизу. Это — как бы оно смешно не звучало — стало привычкой. Причём, самого отбитого мазохиста! Эта нездоровая, чертовки больная зависимость подкрадывалась к лёгким и наполняла их вязким сиропом. И этой отравой хотелось дышать — он уже не мог по другому. «Надо было вырвать те, прорастающие из мелких, едва заметных семян, корешки,» — снова крутится в голове. Хотя, кому он врёт! Была бы его воля, знал бы он, то всё равно никогда не сделал бы. Ричард смотрит на потолок в своей комнате. Вот видна немного потрескавшаяся штукатурка, которая слегка светится в лунных лучах. Хаотичные трещины чем-то даже похожи на созвездия, которые можно увидеть сегодня в небе. «Это чёрное небо так похоже на его глаза…» Ричард широко распахивает глаза, смотря куда-то в пустоту. — Твою мать… — он тихо шипит, съёживаясь на кровати и обхватывая руками голову. Пальцы оттягивают волосы так, что мир вокруг темнеет. Все его мысли опять сводят к Лололошке! Да что он в нём нашёл!? Почему не может просто выбросить так же, как и всех остальных? Не может. И на этот вопрос даже нет ответа. Просто не может. За закрытой дверью слышны тихие шаги родителей и их скучный разговор. Они никогда не заходят к нему, чтобы посмотреть дома ли он вообще. Иногда кажется, что его маленькой комнаты, больше похожей на каморку, не существует. Ричард притягивает ноги к груди, крепко сжимая зелёный жилет. «Интересно, а какие родители у Лололошки?» — он щурится, даже не сопротивляясь потоку мыслей, направленному только в сторону одной персоны. Его прокляли, конечно же, прокляли. Свет за дверью гаснет, шаги утихают. Родители ушли спать, а значит Ричард теперь будет мариноваться в оглушающей тишине сам с собой. Экран телефона загорается, сопровождаясь тихим звуком, — пришло уведомление. Но ему сейчас абсолютно плевать на то, от кого и зачем оно. Только краем глаза замечает время. Час ночи. Родители сегодня даже раньше обычного. Ричард отворачивается от прикроватного столика, уткнувшись взглядом в задёрнутое шторами окно. «Интересно, а Лололошка спит в это время?» — ответ находится быстро. Судя по тем мешкам, которые он видел тогда, спит он редко и очень мало. К смеху, у Ричарда сейчас тоже сна ни в одном глазу. Не спит так уже дня два, постоянно занимаясь самобичеванием, а потом ходит как зомби по университету. В такие дни у него мастерски получается отравлять атмосферу в аудиториях своим отвратным настроением. Ричард перевернулся на спину, снова уткнувшись взглядом в потолок. Сна было ни в одном глазу, а мысли вертелись всё быстрее и быстрее. «Как Лололошка справляется с бессонницей?» — странный вопрос, учитывая, что парень даже не знает, есть ли она у него. Перед глазами появилось мутное изображение виновника этих страданий. Ричард тихо завыл, пытаясь вдавить глаза в черепную коробку. Картинка сменилась поплывшими цветными кругами, которые были похожи на бензин в лужах (он его когда-то видел в подвале, когда протекли трубы). Но Лололошка явно не хотел вылезать из его головы. Там, наверное, было вполне удобно, не смотря на темноту и жар. Низ живота потянуло вниз и неприятно сдавило. Ричард болезненно застонал, скрещивая ноги, от чего симуляция только усилилась. Голова пульсировала. Эти мысли явно не доводили до чего-то хорошего; от них хотелось только кататься по полу в агонии. «Достаточно просто несколько раз прокусить палец, чтобы прекратить эту пытку,» — он узнал это совершенно случайно, когда ударился рукой о стол. Но почему-то не хотелось. В голове пылало желание прикоснуться к запретному, подумать о том, о чём думать нельзя. Хотелось упасть на самое дно тех глаз. Он на ватных руках подтянулся, принимая полусидячее положение. Руки медленно, словно парень сомневался, оттянули брюки и резинку нижнего белья. Пальцы обхватили вставший член, немного проведя вверх и вниз. В голове звучал стук сердца, а в ушах — лишь шум крови. Ричард тихо промычал, сжимая губы в тонкую полоску. Предэякулят медленно стекал с большого пальца и головки. Парень шумно выдохнул через зубы, прикрывая глаза. Тёплые, почти горячие пальцы, прошлись по набухшим венам. Почему-то сразу же вспомнились ледяные руки Ло, которые сжигали его не хуже огня. Щёки Ричарда заалели. Было бы хорошо, — чертовски восхитительно — если бы рядом был Ло. Его красивое лицо, чувственные губы, нежные руки… Его образ, преследующий днями и ночами, глаза, пылающие нежностью и страстью… Рука быстро несколько раз проводит по стволу, сжимая его в кольцо. Вот он. Сидит на краю кровати, улыбается так хитро, лишь уголками губ. Глаза за стёклами очков кажутся парой огромных звёзд. Ло наклоняет голову, оголяя белоснежную шею, и тихо, словно крадучись, заползает на кровать. Одеяло сминается под тяжестью ладоней и колен. Очки сползли на переносицу, а лицо находилось близко-близко. Ричард хрипло застонал, ощущая фантомные холодные прикосновения к щекам, губам и члену. Они только сильнее заводят. Ло наклоняется, касаясь губами розовой головки. Его язык аккуратно обводит верх члена, собирая предэякулят. Тёмные глаза странно, лихорадочно блестят, а в них отражаются миллиарды звёзд, планет и метеоритов. Тысячи галактик исчезают и появляются вновь, а Ричард готов смотреть за их существованием вечно. Даже если это всё лишь сон воспалённого мозга. Ло заглатывает член на половину, симулируя корень органа и мошонку. Рот у него горячий, и Ричард захлёбывается в чувствах ещё сильнее. Его ледяные руки создают убийственный контраст. Он заставляет дышать чаще, он заставляет сердце танцевать, он заставляет падать ещё ниже. Внутри всё сжимается перекручивается, ноги и руки судорожно дрожат, а перед глазами плывёт. Ло улыбается, отчего лицо Ричарда заливается краской. Улыбается так нежно, но в глазах-галактиках горит азарт. Его губы прикасаются ангельски невинно к чужим. Лололошка целует в последний раз… Ричард тянется вперёд, пытаясь поймать тающий образ. Всё тело передёргивает, и парень изливается в руку с хриплым стоном. Белая жидкость ощущается неприятно: она тянется нитями между пальцами. На сердце падает что-то тяжёлое. Оно давит, разбивая хрупкие статуи надежды. Глаза жжёт, и только сейчас Ричард осознаёт, что плачет. Отчаяние и отвращение к самому себе захлёстывает его, охлаждая воспалённый разум. Внутри остаётся неприятный осадок, похожий на пепел, на сигаретный дым, на спирт — всё, что несомненно выжжет ему органы. А потом появляется животная ярость и ненависть. Неужели он пал настолько, что убивается из-за…! из-за… Самого прекрасного человека во всей Вселенной. Слёзы катятся по щекам, падая на кровать, оставляя маленькие влажные пятна. Он уже на дне. На таком глубоком, что даже бактерии там не живут. Чёрном и безнадёжно хрупком — лишь движение и его похоронят стены… Да… Любит, пусть даже он не заслуживает его.