Шото в Сибири

Повороты ключа оглушают звенящую тишину пустого дома. Ручка дёргается и спустя несколько попыток дверь резко отворяется от порывов ветра. Шото растерянным замыленным взглядом смотрит в темень комнаты, а после достает ключ и смущенно входит в сени избы, почти вваливаясь за порог. В спину бьет морозный ветер, вызывая неприятную дрожь по теле. Ещё немного он мнется на месте, оглядываясь, прежде чем быстро скинуть с себя вещи и закрыть тяжелую железную дверь позади на ключ. Неясное чувство, сходное с облегчением, накрыло его как тепло огня или печи в свои теплые объятия, словно приветствуя его. — Извините за вторжение... — тихо прошептал парень, по привычке слегка кланяясь пустоте помещения. Прижавшись спиной к двери, обмякшее тело медленно скатилось вниз, как снежная лавина. По пути снимая с себя ушанку, юноша шмыгнул носом. Усталость и пот текли с него, ноги гудели, а в самих валенках кажется был уже давно подтаявший снег. Много снега. В Японии столько не было. Впрочем, а черт бы побрал эту Японию!... Холодная отрешенность застывает на его лице, брови нахмурились от гнева внутри. Оставляя неприятный осадок к данному ассоциации, но теперь это уже не столь важно на душе. — Тц... — тихое цоканье раздалось в темноте сеней. Эск-студент медленно встал с деревянного пола, отряхнулся от снега и ещё раз потерянно огляделся, на этот раз в поисках выключателя. Проведя в кромешной тьме, озаряемой только светом луны из окошек, руками по стенке, он спустя несколько неудачных попыток наконец-то тыкнул по выключателю. Теплый яркий свет на некоторое время ослепил его, заставив зажмуриться и поморщиться. Глаза жгло. Пройдя вслепую некоторое расстояние, он остановился где-то в середине сеней и сделал пробную попытку осмотреть помещение. Дезориентация была сильной, в нос врезался ранее неуловимые запахи пахучих травы древесины, чего-то женного... Все эти запахи кажется уже впитались в его одежду, настолько они были сильными. Шмыгнув, Тодороки с интересом продолжил оглядывать помещение, поворачиваясь на пятках по кругу. Половицы немного неприятно скрипели, но это не то, что бы сильно врезалось в уши. Ноги чуть подкашивались, снег хрустел в валенках, но Шото сейчас предпочел не обращать на это внимание, куда интереснее было разглядывать уже вернувшимся зрением прихожую. Как там она называется у русских? Сени? Кажется сени. Увидеть их вживую было чем-то сродни чуда для кого-то настолько далёкого от русской культуры японца. Первым делом он подметил дверцу в потолке, вероятнее служившую чердаком, а так же чуть приоткрытую дверь по левую сторону, заставленную всякой утварью. Иконки на деревянных стенах смотрели на него почти как живые, из-за чего под пристальным взглядом становилось слегка неуютно, так и хотелось отвести взгляд. Не желая дальше наблюдать, что-то явно наблюдало за ним, душу изворачивал в попытке изучить глубину его хрупкого разума. Было прохладное ощущение что ему не рады тут, будто он не гость тети Москвы, а воришка, что пробрался внутрь с недобрыми намерениями. Вы попытке отнять то, что и вправе не принадлежало ему, чужак, которого даже и не ждали в порог избы... Поерзав на месте при этой мысли, японец рвано вздохнул, а затем, как гром среди ясного неба, оглушающе чихнул. — Ой... Извините меня пожалуйста, — виновато и очень тихо шмыгнул младший, периферийным зрением поглядывая на одну из из икон какого-то святого. Икона ничего не ответила, но ему стало почему-то немного легче, когда он продолжил осматривать стены. Редкие картинки с пейзажами природы захватывали, заставляя слегка перехватить дыхание. В доме у Тодороки не было картин. Не было икон, был только... Только алтарь. Алтарь братика. Хотя, может быть картины и были, но в любом случае не в общих комнатах и не у него. Глаза скакали с картины на картину, иногда заглядываясь на иконы и редкие травы, подвешенные под потолок. За этим интересным занятием Шото провел добрых минут двадцать. Обойдя все сени по несколько раз и рассмотрев всë, что только можно было, потрогав всë, что в теории можно было дозволено потрогать (например русские деревянные санки или пару деревянных метëл), он наконец-то остановился на начальной точке возле небольшой, но массивной деревянной двери посередине. Похлопав глазками, его взору неожиданно предстала ранее не замеченный лист А4, прикрепленный на уровень глаз. Жирно выделенный текст наверху явно дал понять что это письмо адресован лично ему. Неожиданно парень почувствовал смутный укол вины за то, что не заметил письмо с самого начала. Может в нем было что-то важное, а он тут разгуливал в собственных мыслях и не подозревая о наличие письма... Впрочем, все-равно нужно прочитать, не зря же его старательно писали. Но только он хотел снять листок с двери, как вкопанный остановился смотреть на красную вязанную варежку у себя на руке. Стало ещё неудобнее. — Ох... — раздался усталый вдох. Шото, поняв, что досих пор стоит в верхней одежде, а за это время пока он уже успел вспотеть и забыть про шапку в руке. Сняв с рук слегка промокшие рукавицы, подросток их вместе с шапкой положил на скамейку рядом, следом за ними там оказалась и дубленка с шарфом. А вот с валенками была проблема. Снег там почти уже весь растаял, оставив ноги в холодной слякоти. "Лишь бы не заболеть, а то я уже чихаю", — мимоходом пронеслось в голове Шото, когда он быстренько отряхнул остатки снега за порогом. Оставшись стоять с мокрыми ногами чуть поодаль от деревянной двери, Шото наконец-то принялся с некоторым усилием читать письмо, написанное немного кривым японским. Для Шото-куна от тети Москвы! "Дорогой Шото-кун, надеюсь ты дошел в целостности и сохранности. Если ты это читаешь значит мне пришлось оставить тебя одного по пути до дома. Прости за это пожалуйста, причины по которым мне пришлось уйти я и сама не знаю, но надеюсь, что я из будущего не доставила тебе этим хлопот и дискомфорт... Сейчас ты вероятнее всего устал, промок и замёрз, поэтому на этот случай я оставила на столе в избе ещё одно большое письмо, что делать в том, или ином случае. Думаю, исторический экскурс по русской избе я устрою тебе позже, когда вернусь, а сейчас лишь хочу пожелать тебе хорошего времяпровождения и дать пару наставлений, на случай, если ты забыл!" — далее текст шел на другой стороне листа. "Во-первых: проверь запер ли ты калитку и дверь. Во-вторых: ограничь использование своей огненной стороны насколько это возможно, дом в основном состоит из дерева, а я бьюсь что ты из-за усталости можешь что-то нечаянно поджечь. Прошу прощения, если оскорбила тебя этим, но это правда важно! На этом всë, тетя Москва", — письмо кончилось, в левой нижней части красовалась полу-прозрачная красная звезда. В письме было сжато изложено все объяснения Мисс Москвы, тепло приветствуя нового подопечного в свою уютную избу. Как и ранее говорилось, все было написано немного кривым японским, а потому юноше пришлось с усердием вчитываться в текст и самому предполагать о чем же вела речь тетя Москва. Где-то были ошибки в кандзи, в некоторых предложениях были нарушены грамматические конструкции или словосочетании. Но к удивлению сам почерк, хоть и был кривым, но одновременно с этим по-своему приятен глазу. Весьма заострённый, он передавал некоторую часть характера Москвы. Дочитав, Шото почти облегчённо вздохнул, призрачная радость кружилась вокруг него. Агния сама не писала чего-то такого, что он уже успел сделать, а значиться вроде как это не запрещено. Ну и отлично. Ну и хорошо. Свëрнутая в несколько раз бумага отправилась в карман штанов. А сам Шото здраво рассудил что пара бы начать раскладываться, время позднее, а он пока весь дом осмотрит, то ляжет уж точно под утро. А ведь его уже клонит в нос, он уже не говорит про усталость. Тихий зевок прошёлся по сеням, прежде чем Шото успел закрыть рот рукой и отворить дверь. — Извините... Ещё раз, — Шото тихонько глянул на одну из икон на стене, но уже не чувствовал такого укора как и раньше. Дверь в избу оказалась первым ощутимым препятствием, с которым Шото пришлось сразу смириться. Дверь хоть и была массивная, но в высоту не превышала 140 сантиметров, так по мимо этого и сам порог оказалась настолько высоким, что парень чуть не упал, запнувшись об него. Но, впрочем, это была меньшая из бед. Проскакав на одной ноге вперед, он, восстановив равновесие, встал где-то недалеко от двери. Свет с сеней освещал немногое пространство избы, но уже это было достаточно, что бы увидеть справа от себя не длинную стену и скамейку. Шото уже хотел было ещё раз извиниться за свою неловкость перед чем-то, как вой ветра на улице прервал его. Метнув взгляд на одно из окошек, по спине побежали слабые мурашки. Ранее он и не думал что ему может стать жутковато (особенно учитывая что он прошел с этим воем больше пяти километров), но сейчас, стоя в полутени, это было так. Может, всё дело усталости? Изба встретила его холодным светом луны из окошек, резким запахом печки и чем-то, что сам Шото понял бы как одиночество. Он привык к одиночеству, но время, проведённое с тетей, дало понять что в Сибири его одиночество будет ощущаться по-другому. Тягуче, может неприятно тягуче. Вдали от привычной культуры и людей, уклада жизни, геройства... Погрузившись в свои мысли с головой, парень и сам не понял как включил свет и перетащил свои вещи ближе к печке. Вынырнул лишь тогда, когда погасил свет в сенях и закрыл дверь в избу. Странное чувство осело в нем после этого. Пройдя чуть дальше в освещенное просторное помещение,парень остановился всё в той же середине. Больше никаких дверей не было, помещение было цельным, огороженным по зонам. Слева была небольшая тоненькая перегородка, за которой находилось, судя по всему, пространство для готовки и печи: ведерко с множеством приспособлений для печи (например Шото первым делом заприметил кочергу), горшков, веточек с травами, тарелки, так же там был стол и несколько шкафчиков, хотя даже скорее просто полочек с ограждениями для тарелок. Шото не решал туда заходить, лишь оглядев всë с дальнего расстояния, но уже этого ему хватило. С той же стороны находилась беленькая и чистенькая печка, а рядом с ней печная скамейка. В самом верху с боковой стороны находилось достаточно большое пространство, закрытое красивыми кружевами на верёвочке. Сквозь ткань можно было увидеть расстеленное одеяло и подушку. — Кажется здесь спят... — прошептал тихо парень, видя деревянную лестницу наверх и потер нос. Под этим же пространством находился большой сундук. Поглядев туда-сюда, будто ребенок, Шото присел на корточки и слегка приоткрыл его, но не увидел ничего, кроме листочка на дне. — От тети Москвы?... — подумал тут же он и немного погодя, взял еë в руки. И вправду для него. "Шото-сан, этот сундук я освободила под твои вещи. Храни тут одежду или то, что посчитаешь важным", — гласила записка. Тодороки немного недоуменно похлопал глазками и почесал затылок. Зачем было класть записку на самое дно, если удобнее было бы прикрепить еë к крышке? Шото не стал долго мучить себя, отмахнувшись от всяих раздумий. Себе дороже морочить голову. Возможно это какая-то русская привычка или около того... Продолжив своë изучение, Шото понял одну одну вещь: русские любят посидеть. Почти вся мебель избы состояла из лавок и сундуков, на которых можно сидеть и спать. Так возле входа, точнее с левой стороны от входа, стоял интересный на вид сундук, с изголовьем и плоской крышкой. Достаточно широкий, чтобы на нем можно было спать и сидеть. Так же тут был стол со скатертью, знаменитым самоваром и одиноким лукошком с конфетами, рядом с которым было то самое письмо от тети Москвы. Взяв его в руки, Шото прижал письмо к груди и продолжил осматривать помещение, решив, что письмо он прочтет чуть-чуть позже... После стола шла большая и такая же широкая лавка, покрытая плотной, но мягкой тканью, видимо за место подушечек. Также над обеденным столом красовался... молитвенный алтарь? Красивый угловой алтарь, весь увешанный иконами и мелкими полочками,на которых и стояли иконки. По бокам висели красные лоскутки ткани. Москва-сама давича что-то говорила по поводу этого, перед тем как отправиться в путь, но что конкретно — вылетело из головы, как пробка. Последние три дня поездок и перелетов прошли сплошь в стрессе и, особенно последние несколько часов хождения по снегу и лесу — впрочем, это всяко лучше и приятнее было, чем прятаться в аэропорту от пограничников. Засмотревшись на одну икону, Шото снова почувствовал укол вины и поспешил слегка поклониться и извиниться за вторжение, как это было обычно принято. Он не христианин и не знает как креститься, но проявить уважение вполне может. Пусть это уважение идёт от призрачной вины. На душе опять вновь стало немного спокойнее, когда он пошел вдоль длинной лавки. В еë конце так же находился стол, чуть поодаль от него замысловатое устройство для пряжи (насколько знает Шото из выданной тетей Москвой томика). Подойдя поближе, парень наклонился и ненадолго залип, всматриваясь в сюжет скатерти и ощупывая его текстуру. Все ткани в доме были ручной работы, качество было на высшем уровне. Все полотенца, скатерти и ковер тут же под ним, плелись в ручную, из-за чего красочные витиеватые узоры были не похожи друг на друга, а наоборот — совершенно разными. Примечательно было и то, что за тканями очень хорошо ухаживали, учитывая приятную на ощупь текстуру, которая явно пережила не одну стирку. И Шото уверен что ткани-то далеко не новенькие, дом тети Москвы, по еë же словам, был построен никак не иначе как лет десять назад, как дань традициям, и до сих пор тут ничего не было изменено, включая внутреннее убранство. Оторвавшись от разглядывания скатерти, Шото выпрямился и устремил взгляд наверх. Под потолком, почти на всю протяжённость избы, висели наглухо вбитые полочки с ограждениями, в которых находилось много всякого такого, что вызывало восхищение: расписные тарелочки с узорами, такие же чашечки, плетеные вручную игрушки, миниатюрные корзинки, похожие на те, что видел Шото на детских иллюстрациях русских сказок... Это завораживало. Парень только и делал что восхищенно хлопал глазками, с чуть приоткрытым ртом издалека рассматривая всю это чудну́ю и чу́дную галерею. Игрушки, коих тут было не то, что бы мало, смотрели на гостя с виду приветливо, и такого дискомфорта, как от пронзительного взора икон, не вызывали. Напротив, подростку захотелось сделать нечто подобное, попробовать себя в рукоделие... Может хоть какой-то толк от него тут будет на первое время, пока он не сможет выполнять более тяжелую работу. Эта затея ему напомнила то время, когда Фуюми пыталась обучить его трёхлетнего шитью, но что же может сделать трëхлетка, кроме парочки неряшливый платков? Ничего толкового. Минувшее воспоминания вызвало глухой приступ тоски и злобы, Шото фыркнул и повертел головой, отгоняя ненужные мысли. Подле прядильного станка, ближе к лестнице на печку и сундуком, стоял небольшой невысокий шкаф, Шото сразу его так и не заметил, уж больно не примечательным он был. Он был почти пуст, за стеклом ничего не было, только расписной горшок с цветами антуриума и рамка с фотографией. Белокурая девочка на руках у тети... У тети Москвы на руках. Взяв рамку в руки, Шото отошёл ближе на свет, рассматривая его чуть подробнее. На периферии сознания девочка была ему смутно знакома, что-то в цвете волос или серых глазах, как-будто бы он еë уже видел... Резкий порыв ветра за окном заставил Шото вздрогнуть и выпустить фотографию из рук. Загоревшая в глазах паника промчалась как двадцать пятый кадр, отгоняя всякую усталость и сон. Подхватив в воздухе рамку, Шото нечаянно запнулся об собственные ноги и с громким стуком грохнулся на пол. Осознание ситуацию пришло лишь тогда, когда из уст раздался простой человеческий выкрик боли и агонии, услышанный немногим до того, как они отправились в путь: — Блять! — чистый русский мат без намека на акцент пронеся по избе как влитой, ничуть не тише звука метели за окном. Фоторамка как трофей красовалась над головой, пока как сам Шото мысленно переживал сомнительную радость от того, что ничего не разбил, кроме своего носа. Это было позорно. Ему казалось что всë вдруг в этом доме наказало его за его излишнее любопытство, спасибо хоть на том, что его ещё не вышибли от сюда ссаными тряпками, с метлой по задом. "Ну как так?..." — на повторе крутил этот вопрос в голове затуманенный разум, когда Шото медленно вставал с пола. Голова болела пуще прежнего, одно было приятно — запахи уже были не такие сильные, а единственный звук что он сейчас слышал, по мимо треклятого воя метели, был писк в ушах и... Часы кукушки. Ранее не замеченные часики медленно оттикивали время над шкафчиком с горшком. Понадобилось пару минут, что бы оклематься и снова вернуть ясность сознания. Фотография отправилась на прежнее место, а сам Шото предпочел замереть в позе звезды на холодном полу, в знак своей беспомощности. Прижав кусок льда к покрасневшему месту, экс-студент молча пялил в потолок полуоткрытыми глазками. Только сейчас, наедине со своими мыслями о случившемся, он вспомнил о уже помятом письме в руке, которое так и затребовало, чтобы его немедленно прочли. Усевшись у изголовья лавки, Шото аккуратно развернул письмо одной рукой и принялся читать... "Дорогой Шото-кун, как и обещала рассказываю тебе о о самых важных моментах этого дома. На случай, если ты захочешь в баню, уборную или душ — на заднем дворе есть отдельно стоящие постройки, ключи от них ты найдёшь на ключнице в избе возле обеденного стола (все ключи я подписала тебе на японском), ну, ты их уже наверное заметил", — Шото недоуменно оглядел все стены на наличие чего-то похожее на неë, и только сейчас увидел деревянную, непримечательный держатель с несколькими ключиками. Неясное чувство тревоги постучалось в его голову. Шото был уверен что их там раньше не было... "На той же ключнице есть ключи от чердака, подвала и чулана. Не думаю что тебе пока нужно идти туда, но если что все входы находятся в сенях. Мусор можешь сжечь в печи, вещи для гигиены у тебя есть...", — а дальше шло длинное перечисление всего, заставившее глаза Шото округлиться до состояния йен. Всë, что только может быть не понятно Шото, что куда вешать, где что находится — всë это было описано. Парню даже стало как-то не по себе, столько всего что нужно будет запомнить, много иностранных слов, которые без пояснений не то, чтобы были особо понятны... От этого голова, забитая новыми запахами, пусть уже не сильными, залитая новыми чувствами и впечатлениями, болела. Болела не сильно, но мозг, утомленный всей суетой, всеми переживаниями и потрясениями, ощущал эту боль как что-то ноющее и противное. Может это было из-за носа, может из-за чего-то другого... Факт остаётся фактом — сейчас Шото с больным носом, больной головой, грязный, голодный, вновь усталый, с мокрыми ногами, так к тому же простуженный, учитывая количество чихов и шмыгов за последний час, которых вы не слышали. — Комбо... — прошептал бесстрастно Шото, тихонько вставая с места. Перспектива уснуть калачиком на полу прямо так была сильной, настолько, что его уже начало клонить в сон, а в глазах виднелись звезды, но здраво рассудив, что пока самобичеваться ему нельзя, мало ли что, он решил начать что-то делать. Не засыпать же ему в таком виде. Время на часах показывало пол первого ночи. По самым скромным подсчётам Шото, ванные процедуры займут у него не многим более, чем сорок минут, сушка и прочее и того меньше... Не став терять и так драгоценное время, парень, вооружившись тарой для вещей, ключами и желанием побыстрее увидеть свет солнца утреннего, отправился в соседнюю пристройку, конечно, перед этим укутавшись в теплую одежду и пройдя испытание в пять минут. Метель за этот час разыгралась не на шутку. По своей сути ванна была самой приятной частью последнего дня. На удивление Шото это была не старая обшарпанная ванна, а цивильное, не очень современное, но чистое и приятное место. Вода хоть и отличалась от той, что была в Японии, на вкус, цвет и запах, но Шото не жаловался, спасибо на том, что водоснабжение и канализационная система тут вообще присутствовала. Как сказала сама тетя в записке, ванна и туалет — единственное современное удобство, что жизненно ей необходимо в такой глуши, как этот посёлок. Бросив грязную одежду в корзину для белья, Шото обтëрся досуха и оделся в чистое. От туда пару минуток до избы, всë по той же метели, и вот парень уже впервые топит печь, не без использовании причуды, а заодно ищет в своих сумках что-то, что может помочь ему больной головы и чуть опухшего носа. Таблетки и пластыри на дне сумки были его спасителями. Прием пищи был быстрый, но самый желанный, в основном по тому, что Шото не стал церемониться, а поел лапшу прямо сидя на полу у печки. Было чем-то приятным наблюдать за трепещущим огнем и мирно трапезничать. Палочек, по странному несчастью, оказались забыты где-то, так что в ход пошла вилка. Желания садиться за стол у него не было, зато навязчивые мысли попробовать выпить чай из самовара очень даже. Поэтому, откопав инструкцию по эксплуатации самовара, одолженной у тёти Москвы вместе с одной из книжек, парень уже во всю распивал знаменитый русский чай "Харчок Бога" — ядрёная смесь самых разных чаев, которую Шото обнаружил у себя в сумке. Видимо, тётя положила. Горьковатый на вкус, он ему вполне понравился. Он не был гурманом, но чайные нотки цитруса и чего-то пряного его были по-душе. Правда, только холодным. Горячим чай показался донельзя... непьеспособным? Такое слово вообще есть? Читать инструкцию к чаю он конечно же не мог, поэтому как гром средь дня, его настиг сногсшибательный эффект уже через двадцать минут, когда стрелки часов приближались к трëм утра. Он уже не мог заснуть. Харчок Бога, по мимо желания вкусить ещё, обладал тонизирующим эффектом, ничуть не хуже любого энергетика. Тихие шаги расхаживали по избе туда-сюда, периодически парень шмыгал и поглядывал за окнами. Тьма и снежные хлопья летели не переставая. Ветер выл, а печка топилась. Лишь сам Шото был тише мыши, ниже крыши, не считая громких шагов да скрипа половиц. Сердце от чего начало колотится, а мозг, ранее чуть подуспокоенной домашней атмосферой и таблетками, вновь взревел как эта долбанная фраза отца, но больше уже ноя от количества адреналина, поступившего в кровь. Шото начал догадываться, что чай-то не обычный, уже тогда, когда ещё раз оглядев пачку подрагивающими руками, он приметил интересные слова, по типу "Адреналин" и "Эффект". Русского он не знал, зато знал английский, сложить два плюс два было просто. — Черт... — зашипел Шото, от чего-то резко взбесившись. "Чай и чай" —, думал он, но сам факт того, что теперь он под дозой кофеина раздражало. Впрочем, так или иначе, спать ему все-равно хотелось. Утро вечера мудрее, ведь так? Терпеть больше череду неудач и провалов на не свежую голову Шото устал, поэтому прибравшись за собой, он выключил свет и отправился спать на печку. Наверху было неуютно, донельзя жарко и некомфортно его брезгливой душе. Стоило Шото задернуть штору и улечься под теплое одеяло, как тут же в голову начали лезть неприятные, дурные мысли самого разного содержания. Всë тут ощущалось не так: то перина были слишком мягкими, то одеяло слишком плотным. Не добавляло атмосферы и невыносимая жара, что для его тела было неприемлемо, перегрев в каком-то роде был еще хуже, чем таже простуда или переохлаждение. И хоть он мог охладиться с помощью льда, делать это тут — было не очень приятно, по каким причинам — неизвестно даже Шото. Может всë дело в стыде, а может будет не очень проснуться на мокрой душной печи через пару часов. Психанув, Шото в пару движений вылез из своего укрытия с подушкой и одеялом подмышкой. Под звуки ветра, остатков тлеющих дров в печи и собственное недовольное бульканье, Шото лег, почти упал прямо под бок печке, левой стороной. Вот тут уже было поприятнее. И нету этого ощущения, что тебя хочет задушить одеяло или утопить перина. Уснуть получалось всё так же плохо. Чай не давал покоя. зато сознание немного расслабилось, не видя ничего кроме собственных мыслей. И все было относительно хорошо — все нужное сделано, все раны зализаны, а изба постепенно, совсем чуть-чуть начала казаться ему чем-то, где он может жить. До того момента, пока громкий стук в дверь не оглушил его, заставив подпрыгнуть на месте и забиться у угол за сундуком. Уставившись бешеными глазами в сторону двери, все мысли остановились, а Шото с ужасом для себя подметил две вещи, которые до этого момента не казались чем-то значительным. Во-первых: дверь в сени он не запер, благополучно забыв об этом по возвращению из ванны, а так же страшным был тот факт, что сейчас почти всë в доме замерло, и только собственное спертое дыхание доносилось до ушей. Даже метель, казалось, остановилась подождать что-то грядущее. Стук повторился. На этот раз парень был уверен, когда тревожно шел запирать дверь на засов (!), — ему не кажется, а ещё было ясно одно — стук был настойчивее, как и собственное сердце с каждой секундой билось громче. Третий стук донеся аккурат тогда, когда железный засов был тихо-тихо опущен. Парень отскакал назад, как зайчик, на одних лишь крыльях веры в лучшее, а если быть точнее на крыльях страха. Вжавшись в угол между сундуком и печкой, парень осел на пол, поджав ноги. В голове крутились много-много мыслей, воспоминания тренировок, уроков и другого, чему его учили в ЮЭЙ в таких ситуациях, бились в голову и Шото глазами искал в зоне своей видимости что-то, что будет полезно в бою. Причуду в данный момент было использовать не очень, зная себя велика вероятность разнести всю избу своим льдом или подполить что-то. Будь он дома, то тут же вышиб дверь с ноги и устроил кому-то под дверью экстремальный перепад температуры, но это не его дом, да и желания вступать с чем-то или кем-то, пока хозяйка сама невесть знает где — он не хотел. Куда-то подевалась вся его геройская пылкость, впрочем, неудивительно, с тетей Москвой Шото чувствовал себя, как за каменной стеной, настолько расслабился, что даже начал бояться. К тому же... Кто, черт возьми, это может быть в такой глуши, черт с табареткой аль какой?! По итогу брейншторминга, проведенным за считанную минуту, в несвойственной Шото панике, он решает...