Часть 1
19 апреля 2024 г., 00:40
Ган не успел продрать глаза, когда Тин ворвался в комнату. Он понял, что это именно Тин, даже полностью зарывшись в одеяло, потому что эти шаги звучали как шаги жаворонка. А шаги его мамы никогда не звучали так энтузиастично по утрам.
— Мама должна перестать впускать тебя. — сказал Ган, не имея это в виду.
— Вставай. — ответил Тин. Он похлопал Гана по задней части икры, выглядывающей из-под одеяла. — Это ты захотел соблюдать режим тренировок, чтобы подготовиться к фестивалю Hot Wave.
Такими были намерения Гана два дня назад. Сегодняшний Ган в 8 часов утра после нескольких часов сна и не увенчавшимися успехом попытками держать свои глаза открытыми плевать хотел на эти планы.
— Ещё десять минут. — простонал он.
— Тебе станет лучше, когда ты выйдешь на пробежку. — парирует Тин. Он придвигается ближе, пока его ладони не оказываются на плечах Гана, и встряхивает его.
— Абсолютно точно не буду. — бубнит Ган, стягивая одеяло с лица, чтобы посмотреть на Тина.
Тин оказывается ближе, чем он ожидал, и врывается в его личное пространство. По мнению Гана, он выглядит несправедливо хорошо. Если бы они встречались, он бы затащил старшего к себе под одеяло, чтобы целоваться, пока мама не позовет их на завтрак. Воображение тут же подбрасывает картинку — почти все мысли Гана в последнее время о Тине, фестивале или о том и другом одновременно. Наблюдение за Тином зажигает огонь внизу живота Гана. Проблема утреннего стояка была актуальной, когда Тин вошел в его комнату.
— Хорошо, хорошо. Спускайся вниз, пока я собираюсь. — добавляет Ган.
Тин раскрывает его попытку избавиться от него.
— Я не доверяю тебе. — отвечает он. — Ты опять уляжешься спать.
Он седлает Гана, оставляя между ними лишь тонкий слой одеяла, если хотя бы один из них совершит неверное движение, то о затруднительном положении Гана станет известно. Младший вращает запястьями, стараясь ровно дышать, несмотря на возбуждение, и пытаясь перенаправить свои мысли на домашку по математике и маленьких старушек, и членов клуба, но Тин, все еще находящийся непозволительно близко, продолжает говорить.
— Тебе помочь одеться?
И обычно Ган обсмеял бы попытку Тина флиртовать (тайно очарованный, но пытающийся не показывать этого), но эти слова сопровождались легким поглаживанием его паха, пока Тин пытался распределить собственный вес, чего было достаточно для Гана, чтобы резко выдохнуть.
Тин держит молчание. Ган закрывает глаза. Он считает до трех, а затем неловко смеётся.
— А теперь если ты слезешь с меня, я разберусь с этим и мы сможем пойти на пробежку или куда там мы собирались.
— Я могу, эм, помочь тебе? — говорит Тин.
Ган открывает глаза.
— Помочь с чем?
— Ты знаешь. — отвечает Тин, опуская взгляд туда, где их бедра встречаются и переводя его на лицо Гана.
Он серьезен, эта искренняя беспомощность, как если бы он предлагал услуги репетитора или помощь с перетаскиванием оборудования в машину. Это довольно абсурдное предложение для того, кто не смог поцеловать Гана, и, кроме того —
— Правила. — произносит Ган, хватаясь за последнюю соломинку. — Отношения запрещены.
— Правило запрещает отношения, но не остальное. — отвечает Тин. — Слушай, ты очень сильно нравишься мне и я действительно хочу тебя.
Сердце Гана пропускает удар. Он знает, как ощущается симпатия, но не думает, что до этого момента знал, как ощущается быть желанным, до того момента, как глаза Тина не впивались в него с такой искренней привязанностью. Это было слишком для восьми утра.
— Тин, ты пытаешься соблазнить меня?
— Возможно. — поясняет старший. — Это работает?
— Сначала лучше закрыть дверь. — отзывается Ган.
Тин мгновенно вскакивает на ноги. Ган видит вздыбленную ширинку старшего и вытирает вспотевшие ладони о матрац, а его член дёргается. Мгновение спустя он слышит щелчок замка, Тин забирается на кровать и ныряет под одеяло. Он наклоняется, его ресницы трепещут, но Ган кладёт ладонь на его губы, прежде чем их уста соприкоснутся.
— Без поцелуев. — ставит условие Ган. Тин смотрит на него с таким выражением лица, которое отражает вопрос о границах дозволенного, и Ган понимает, что это глупо, правда, но он не знает, как объяснить собственную сентиментальность. Это не о том, что запрещено и разрешено в рамках свободной интерпретации правил; это о том, как сильно Ган хочет поцеловать Тина после победы на фестивале, в роли того, кто хорош настолько, насколько Тин этого заслуживает. Ган щекочет подбородок Тина снизу, утешая.
— Чуть позже, хорошо?
Тин выпускает стон, вжимая лицо в изгиб шеи младшего.
— Ты убиваешь меня. — говорит он, и это не первый раз, когда они находятся в такой ситуации, но это первый раз, когда Ган настойчиво избегает губ Тина, горячих и влажных, касающихся его кожи.
— Я бы предпочел видеть тебя живым. — парирует Ган. Он пропускает руку под рубашку Тина, исследуя пальцами его плоский живот, направляясь к груди, укладывая на нее ладони. Его кожа тёплая наощупь.
— Не хочешь снять —
— Да. — быстро отвечает Тин.
Он садится и стягивает рубашку, отбрасывая её на пол, берясь затем за подол пижамного верха Гана.
После стольких сеансов самоудовлетворения в ванной Ган знает, что его грудь краснеет и покрывается пятнами при возбуждении, и он смущается, пока Тин стягивает с него рубашку через голову, но старшего это, кажется, не беспокоит. Он опускает голову и оставляет поцелуй на груди Гана.
— Это не считается, верно? — спрашивает Тин.
— Нет. — бормочет Ган.
Тин коварно улыбается.
— Хорошо. — заключает он и снова целует Гана, теперь уже чуть ниже ключицы, легонько посасывает, поднимаясь затем выше, к основанию шеи. Бедра Гана рефлекторно поднимаются, он толкается в возбуждение Тина. Фрикции вырывают из уст младшего стон, его член начинает пульсировать.
Это стоит многого. Храбрость, непохожая на на скрепление обещания мизинцами или заваливание его вопросами о влюбленности Тина с преодолением волнения только ради того, чтобы получить в награду бабочек в животе, за которой последует та самая фраза Гана.
— Прикоснись ко мне.
— Да? — спрашивает Тин, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом.
— Мы не можем потратить на это целый день. — говорит Ган и намеренно приподнимает бедра, наблюдая за глупым и возбужденным выражением лица Тина. — Так и будешь смотреть, Мистер школьный президент?
Тина не нужно просить дважды. Он перекатывается к Гану, одной рукой стягивая его боксеры до середины бедер, второй касаясь его головки. Он изучает член Гана, будто никогда не ожидал, что зайдёт так далеко и, честно говоря, Ган не обвиняет его. Он провел много времени в раздумьях о том, что хотел бы поцеловать Тина и прикоснуться к нему, но всегда абстрактно из-за отсутствия опыта и неуверенности, окунавшей его в вину из-за фантазий о Тине. Но теперь фантазии стали реальностью, потому что рука старшего сжималась в кулак на члене младшего, большой палец проходился по влажной головке. Ган чувствовал тепло, покалывающее изнутри, пальцы его ног зарывались в простыню.
Ган закрывает глаза. Если он продолжит смотреть на руку Тина, то все закончится в течение нескольких секунд. Он чувствует губы Тина на своей шее, его горячее и тяжёлое дыхание, он чувствует, как член Тина прижимается к нему, пачкая смазкой. Это в любом случае закончится быстро, потому что Тин нашел правильный ритм, лаская Гана быстрее, его хватка твёрдая и уверенная. Здание неотложной помощи возвелось в животе Гана, и ему пришлось заглушить хныканье. Его пальцы хватались за волосы Тина, его плечи. Он думает с абсурдной ясностью о том, что Пи’Як определённо не одобрил бы происходящее, а затем кончает.
Ган смеётся, его спина свисает с кровати, пока Тин выдаивает его, а выстрелы спермы орошают костяшки его пальцев. Его высвобожденные чувства кажутся непривычными, острее, чем когда он делал это в одиночку. Каждая мышца расслабляется, когда Ган приходит в чувства, открывая глаза и обнаруживая покрасневшие щеки и приоткрытые губы Тина.
— Ты так сильно мне нравишься. — произносит Ган. Шепотом, будто делится большой тайной. Тин упирается своим лбом о его, тяжело дыша, и только теперь Ган понимает, что бедра старшего все ещё трутся о него, а член пульсирует, пока тот кончает в шорты. Их губы находятся достаточно близко для того, чтобы можно было почувствовать влажный изгиб верхней губы старшего, но пока Ган не нарушил собственное правило, Тин валится на кровать.
— Ты тоже нравишься мне. — отвечает Тин, запыхавшись. Он поднимает липкую ладонь. — Можешь дать мне полотенце?
Ган использует свою выброшенную рубашку, чтобы вытереться до того, как сбежит в ванную. К счастью, его мама все ещё внизу и он сможет вернуться в собственную комнату с влажным полотенцем без проблем. Очистившись, он собирает одежду и старается не думать о том, что на Тине сейчас его нижнее белье и шорты. Ни один из них не знает, куда деть взгляд. Если Ган думал, что невинные поцелуи засмущают его, то произошедшее вообще невообразимо.
Но это Тин, и Ган не может отводить взгляд вечно.
Он подходит к старшему и обнимает его за шею.
— Я надеюсь, что ты не со всеми так обходителен. — произносит младший.
— Никогда.
Получает в ответ. Тин размещает руки на бёдрах Гана, притворяясь, что отталкивает, и притягивает его ближе.
— Я говорил тебе. Мои глаза следят только за тобой.
— Думаешь, мама подумает, что я опять заснул? — спрашивает Ган, приглаживая несколько выбившихся прядей на голове Тина.
Тин оглядывает позаимствованные шорты.
— Она, возможно, даже не заметит мой новый наряд. — отвечает он, на что Ган смеётся.
— Мистер школьный президент, я уже сделал сегодняшнюю кардиотренировку. Не пропустить ли нам пробежку?
— Нет. — получает в ответ. Тин целует Гана в лоб. — Все ради фестиваля, помнишь?
Все ради фестиваля. Ради обещания победы, и парня, и того, что произошло утром.
— Ладно, уговорил. — уступает Ган. Даже упражнения не смогут теперь испортить его настроение. Он подталкивает Тина к двери. — Просто попробуй быстро прошмыгнуть, и, я надеюсь, мама не заметит.
