Так хочется в тебя влюбиться

Весь следующий день Теруки витал в облаках. Будто невменяемый, он не следил за тем, что происходило на уроке, даже когда к нему обращались преподаватели. Ему понадобилась ночь и весь следующий день, чтобы его мозг обработал всю поступившую в него информацию, что по неизвестной причине вводило парня в ступор. Он осознал, что ему не очень-то хотелось видеть кого-то рядом с Кагеямой, но разве это правильно? Он уже пообещал, что поможет поговорить с Цубоми, а значит, больше нет смысла отказывать. Такие слова на ветер не бросают, особенно друзья. — Во что ты вляпался, Ханазава... — бубнит блондин себе под нос, тяжко вздыхая. Последний звонок прозвенел уже как полчаса назад. Скорее всего, клубы уже начали свою деятельность, судя по звукам в соседнем классе. Интересно, в их школе есть какая нибудь альтернатива "Совершенствованию тела"? Наверняка Кагеяма продолжил бы туда ходить, чтобы стать ещё лучше в физическом плане. Хотя даже без этого он заметно подрос и смог догнать Теруки в росте, что до сих пор иногда удивляет. Уткнувшись лбом в парту, и, накрыв голову руками, блондин тонул в собственных размышлениях, не торопясь уходить домой. Какофония за окном не была способна его отвлечь, как и шаги в коридоре, что в скором времени стали слышны более отчетливо. Кто-то зашёл в класс, Ханазава при этом продолжал сидеть неподвижно, не осмеливаясь поднять головы. В это время, объятый трепетом Кагеяма, садится за парту напротив парня и располагает руки перед собой, сгибая их в локтях. — Теру... — зовёт тихо эспер, терпеливо выжидая, когда ему ответят. Спустя пару мгновений, парень поднимает голову и с красным пятном на лбу виновато улыбается, будто он где-то нашкодил. — ...Я уже подумал, что это кто-то другой пришёл, а это оказывается ты. Ему спокойно отвечают. — Мне показалось, что ты спишь. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Требуется пара секунд, чтобы в голове Ханазавы что-то щёлкнуло, прогоняя тем самым состояние невменяемости, что его преследовало на протяжении всего дня. Взглянув в безразличное выражение лица Шигео, ненароком можно было заметить, что он немного взволнован, точно желая чего-нибудь спросить. — Спать здесь? Уж лучше я проведу это время с тобой, Кагеяма-кун, честное слово — Теруки усмехается, явно не рассчитывая на то, что это вызовет хоть какие-то эмоции на лице собеседника. Он видит, как глаза брюнета расширились, а на щеках выступил лёгкий румянец. О чём же он подумал? Такого рода комплименты тоже могут смущать, и Шигео тому подтверждение. — Ты не часто откровенничаешь. — Разве? В отличии от тебя, у меня язык подвешен — снова усмехнувшись выдаёт Ханазава. С появлением Кагеямы, настроение блондина заметно улучшилось. Ощущение, что в его присутствии дышится намного легче, а окружение рядом с ним обретает более яркие оттенки. Шигео не был падок на эмоции, поэтому каждый раз, когда Теруки вгонял его в краску, становился ценным воспоминанием, которое хотелось запечататлить на камеру. — Я не забыл про наш вчерашний разговор, так что не переживай на счёт этого. — Насчёт этого... — вспомнив о том, зачем он вообще пришел, брюнет заводит руку за голову, скромно потирая шею — С этим, можешь особо не торопиться... — Надо же? — парень вздернул одну бровь, выпрямляя руку, и, укладывая на неё свою щеку, тёплую и слегка румяную. Уголки его губ поднимаются ещё выше, взгляд расслабленный, словно перед ним сидит вовсе не человек, из-за которого сердце колотится так громко и чрезмерно быстро. Тот же Аратака, к которому Теру абсолютно равнодушен, у которого вполне себе сомнительная репутация, что висит на волоске только из-за присутствия Моба. Хотя, бóльшая часть его поучений вовсе не лишена смысла. Человек он понимающий и уж точно не допустит, чтобы его ученик остался в полном одиночестве. Шигео ему по настоящему доверял, доверяет сейчас и скорее всего, будет доверять и впредь, даже когда тому перевалит за двадцать. — Ты явно меня недооцениваешь, Кагеяма-кун, — эта его невинность, идущая с ним рука об руку по своему забавляла, иногда проявлялась в таких моментах, когда, казалось бы, всё было очень серьезно. Ханазава готов был сделать всё что угодно, лишь бы Шигео не прекращал быть настоящим собой и говорить то, что у него на душе. И в порыве необъяснимой страсти он сказал, наверняка, самую глупую вещь, за всё время их дружбы — ведь я уже придумал как пройдёт твоё будущее свидание. — ...Сви..дание? — он явно ляпнул лишнего, ибо никакого свидания в помине не должно было быть. Кагеяма замирает от неожиданности, в его голове явно проскольнула куча мыслей о том, как бы он мог вообще вести себя на таком мероприятии как свидание. Даже Теру, у которого уже был опыт с девушками и собственно - свиданиями, отзеркалил реакцию друга и также замер, пока его оттенок кожи медленно окрашивался в более яркий. Оба парня смотрели друг на друга, недоумевая и явно думая о разных вещах, касающихся того слова, которое Шигео произнёс последним. Им обоим уже по восемнадцать, но ведут они себя прямо как дети. Их неудачно сложившийся диалог засел в памяти Теруки, как медведь в берлоге, перед грядущей спячкой. И те слова, которые Шигео сказал после того: "— Может, устроим свидание и ты... покажешь, как это делается?" Что значит "это"?! По непонятным причинам Ханазава мотался по комнате туда-сюда, словно девчонка, взволнованная перед встречей с мальчиком. По сути своей, так оно и было, однако парень до сих пор не желал признавать, что ему хотелось до смерти заобнимать Кагеяму. И вовсе не по дружески. Друзья ведь...не целуются даже, ей богу. А Теру этого хочет. Очень даже хочет. Он хочет больше касаться волос Шигео, хочет дольше поглаживать его по спине, когда тому очень тревожно, быть к нему ближе, когда того мучают кошмары и когда тот пишет об этом блондину посреди ночи. Боже, как же ему сложно сдерживать себя, чтобы в тот же миг не прийти к нему и утешить лично, а не разговаривая по телефону. Обычно, всё, что Теру мог сделать, это размеренно тихо говорить успокаивающие вещи Кагеяме, тем самым отвлекая его от духов, что присутствовали в его комнате. Несмотря на то, что это стало обыденностью - видеть потустороннее даже в такие часы, брюнет до сих пор испытывал головные боли, не в силах игнорировать присутствие заблудших душ, витающих над футоном до тех пор, пока парню не становилось дурно. Гул в ушах его раздражал, а голос Теруки по особенному успокаивал. И когда тот слышал тихое сопение на другом конце провода, то только тогда вешал трубку, говоря на последок "доброй ночи".