Шоу Морока: Новая сцена

      Кронос стоял посреди площади, отмеченной смертью, пеплом и неудавшимся ритуалом. Где-то в отдалении, на окраине неестественно затихшего города, только-только утонула в тишине последняя сирена, словно последний выключенный софит, от которого в глазах ещё не рассеялись белые пятна. Перезапуск мира должен был начаться незамедлительно, унося в небытие небо, дома, дороги, трупы Богов и людей, свет, тьму, воспоминания. Но этого не происходило.       Всё сломалось.       Вселенная была пропитана энергией — бурлящей, непредсказуемой, в хаотичном порядке создающей новые миры и разрушающей их, как карточные домики. Когда Кронос впервые нашёл себя в пустоте триллионы лет назад, он ещё не мог осознавать текущую вокруг силу, но он её чувствовал.       А сейчас она водой утекала сквозь пальцы, покидая не только площадь с сотнями мертвецов, но и его мир, его прекрасный, подчинённый, систематизированный мир.       Виновник не столь давно развернувшейся бойни лежал в груде тел; смерть уравняла убийцу с жертвами, как в конце концов случалось всегда. Морок не дышал больше десяти минут, Бог Времени знал это точно, но неожиданно в нём вспыхнула иррациональная злость на мёртвое божество, которое не смогло провести ритуал успешно. Пусть этот исход и был предписан Кроносом в прошлые разы, но он повторился в нынешнем цикле, несмотря на относительную свободу действия всех душ. Возможно, отклониться от старого курса было заведомо трудно на всех уровнях, даже отказавшись от него, как казалось, полностью, дав волю случаю хотя бы единожды.       А если бы получилось? Что, если Он ошибся, не то что не позволив самонадеянному Мороку таки-завершить начатое, но не подтолкнув его к этому достаточно сильно? Ослеплённый болью и загнанный в угол собственными страхами, сын Смерти всё же смог бы добиться цели ритуала, не перечеркнув пройденный путь. Тактика, состоящая в её отсутствии и простом невмешательстве, рухнула в Его глазах окончательно, как и все здания в реальности, крошащиеся в пыль и уносимые Потоком прочь. Обнажился ровный пустой горизонт.       В голове роились альтернативы того, как, когда и куда могла повернуть история, которую Бог переписывал слишком много раз, чтобы помнить. Готовый откинуть неудачную, только что «отыгранную» партию и начать с чистого листа, Кронос притягивал к себе энергию, не останавливаясь на уничтожении городов, природных возвышенностей и тому подобного — это была детская шалость по сравнению с предстоящим. Однако та подчинялась неохотно и медленно, раздражая ещё больше.       Аномалия, висевшая высоко в небе чёрным пятном, не исчезала и, что казалось невозможным, пожирала все токи магии, до которых могла дотянуться. При неправильном распределении энергии в процессе «шоу» излишки энергии иногда формировали что-то подобное, мелкое и досаждающее, и Бог достаточно намучился с такого рода препятствиями после самых первых попыток. Но зачем вспоминать былое? Он ещё даже не придумал себе имени, когда это заставляло по-настоящему волноваться.       Однако Кронос не мог ошибиться и просчитаться. Нет, просто смешно. Он — Бог, взрастивший из полой бесформенной тьмы космоса жизнь, играющий с ней, словно чревовещатель с марионеткой, причём так умело, что никто не отличит куклу от живого существа с душой, нравом, свободой выбора и прочими столь же незначительными элементами.       Аномалия не увеличивалась в размерах, но от некоторых тел, распластанных на земле, потянулось светящееся марево, знаменующее переход разлома в стадию роста. Такой поворот событий вернул Бога из очередных глубоких рассуждений в реальность.       — Нет, — сорвалось с губ Кроноса, и собственная слабость тут же вызвала отвращение. Чуждые, назойливые эмоции, ужас от гипотетической потери хоть капли контроля и свежее, распростёртое вокруг него свидетельство очередной неудачи — всё это заставило противодействовать неожиданному сопротивлению ещё яростнее. Но разве оно было безликим отпором, появившемся из ниоткуда? Кроносу сопротивлялась сама реальность, плотная материя, которую он бесконечное количество раз кромсал и использовал в своих интересах. Хуже того, по отработанному механизму время уже пошло назад, начиная перезагрузку всего мира. То, что недавно было настоящим, отслаивалось, словно отмершая чешуя, и просто отбрасывалось в небытие, в космос, в далёкое прошлое или не менее далёкое будущее, лишь бы не мешать Богу творить.       Аномалия росла.       Бог сбросил человеческую личину — казалось, что именно она делала его слабым, проливала за него слёзы и мучительно сжимала сердце.       Но всё сломалось окончательно.       Он не отказывался от борьбы и не признавался, что что-то могло пойти не так, и что рок оказался врагом Бога Времени, а не им самим. Его дом не мог рассыпаться у него на глазах. Постулат устойчив, как законы существования маленького купольного мира: нет ничего и никого сильнее Кроноса. Бог перешёл в наступление. Многотысячные сплетения магии охватили планету, пытаясь быстро переломить ход событий. В какой-то момент это и вправду произошло. Воздух накалился — две силы начали бороться друг с другом... в заведомо проигранной битве с хаосом, пожирающим всю систему целиком. Разрыв реальности пульсировал с жаром и голодом, захватывая всё больше энергии. Сеть магии, наброшенная на планету, всколыхнулась и неожиданно стала новой подпиткой аномалии.       Если бы Кронос не избавился от человеческого тела, то был бы пропитан потом и страхом. Несмотря на полностью эфирную сущность, это ощущение стало почти осязаемым вместе с блестящими безумием глазами и текущей из них влагой. Сюрреалистичность происходящего накрыла с головой, окуная теряющее ясность мысли сознание в предательскую панику.       Где ошибка? Вокруг кружили призраки истории, завершённой, но отматываемой назад в неправильном порядке (над которым Кронос уже был не властен) — с неотвратимостью сходящего с рельс многотонного поезда. Дома, души, звёзды, планеты, вселенные — всё это смешивалось быстро и уродливо, искажая друг друга в безумном танце. То, от чего он давно отказался, возвращалось. Забытое чувство, которому не мог дать название. Оклик из прошлого, зовущий в бездну. Он не сможет выбраться из неё снова.       Кронос потерял ощущение самого себя. Он растворялся в том, что, как думал, давно обуздал.       Так много страдать и ничего не добиться. Потерять так много и получить так мало. Вернуться в самое начало. Каким оно было? Кронос, помнил ли он это до сих пор?       Ответ рассёк пелену раскалённой сталью и был единственным, за что можно было ухватиться: да, помнил. Спустя столько лет с первого воспоминания, Бог Времени не мог избавиться от липких мыслей о том дне, отбрасывающем тень на его вечность, словно проклятье. Существовал ли тогда «день» как определение? Была ли у кого-либо другого такая роскошь, как чистая, ясная мысль.        Кронос тогда ещё не нарёк себя Богом. Он был... был... Просто был. Совершенно один. Без единой попытки создать свой дом, желанное будущее или счастье за спиной, без встречи с Макошь, создания Морока и концепции сцены, спектакль на которой только и мог влиять на Богиню Судьбы. Без неё ни в чём не было смысла. Именно с её появлением, непредсказуемым рождением песчинки настоящей, своевольной жизни из гущи отработанной магии, Кронос обрёл самое ценное, что только мог иметь, — цель.       Чувства ускользающего контроля и отдаления от единственной неподвластной ему души слились вместе: две реки, сходящиеся в одно русло, питающие океан безумия. Он не должен был потерять Макошь, никогда. Это не смерть, это хуже смерти. Но в тот момент, когда аномалия покачнула основы Его мироздания, Бог Времени с запоздалым, пробирающим насквозь, ужасом понял. Именно это — его участь.       Вакуумная тишина взорвалась мощностью миллионов ядерных бомб. Мир Кроноса, каким он его создавал, перестал существовать, то ли будучи уничтоженным, то ли будучи затянутым разорванными клочьями в разинувшую пасть аномалию. Вместе со всеми душами.       Всё сломалось. Но для стороннего наблюдателя в этом не было бы ничего удивительного. Даже наоборот: возможно, вселенная великодушно позволила сделать на пару тысяч витков истории больше, чем следовало, и крах Кроноса стал кошмарной закономерностью, неочевидной только ему.