Меркантильный интерес

Таким гордым, как сегодня, Антоха не был, кажется, никогда в жизни: его первая «ласточка», его и только его собственная машина! Когда он получил вымученные, добытые потом, кровью, позором и кислыми подхалимскими улыбками водительские права, вне себя от радости он тут же сел мониторить Авито, Авто.ру и прочие ресурсы по продаже автомобилей, параллельно размышляя, кому и как лучше продать почку, чтобы раздобыть денег. Антоха всегда был нетерпеливым: вспыхивал идеей, горел ею отчаянно, но недолго и результат получал лишь в том случае, если успевал реализоваться во время полыхания. Потух значило почти то же, что сдох. Вот и тогда, в солнечном и непривычно теплом сентябре, только лишь получив на руки свеженькое удостоверение, на котором у него был вид пришпиленной к бархату бабочки, Антоха тут же ринулся домой, с грохотом усаживаясь за стол и открывая браузер. Были бы деньги, он бы кинулся в омут с головой тут же, но увы, откуда может взяться свободная сумма у работающего пару часов в неделю студента, живущего за родительский счёт? — Дём, где поднять бабла? — стонал Антоха своему лучшему другу и по совместительству соседу по лестничной клетке, пока они курили втихаря от родителей на чужом этаже. — А почку… — Ой, завали, это ты в кино насмотрелся? — ворчал, перебивая, Тоха. — Давай думай, в твоих же интересах! И Дёма думал. Из них двоих он был, конечно, не тем человеком, который мог бы это делать продуктивно — учился Демьян тускло, в школе учителя оценки натягивали, пока он планомерно натягивал всех, кроме Антохи, стоило кому криво в его сторону посмотреть. Знакомы они были сотню лет, ещё с первого визита к педиатру с соплями, и всегда друг за друга цеплялись, как утопающие — Дёма тянулся к горящему, как предрассветная звезда, Антохе, а Тоха лип к задумчивому, прохладному Дёме, остужая о него собственные амбиции. А потом наступил последний звонок, во время которого Антоха с экстравагантностью поэта Серебряного века вещал, что поступил в хороший универ, да не абы как, а сам, да на бюджет, а Дёма слушал, мрачнел и заливался пивом, пока наконец его товарищ не соизволил пойти отлить. Стоило Антохе покинуть шуршащие листвой кусты, радушно взявшие на себя роль общественного клозета, чопорно вытирая ладони влажной салфеткой, Дёма преградил ему путь с хмурым лицом, на котором отражалась непривычно черная решимость. — Поступил, значит? — зачем-то спросил он, хотя именно это было темой жаркого эмоционального монолога последние двадцать минут. — Дём, ты чего? — Антоха поднял бровь, смотря на друга в упор. — Люблю я тебя, вот чего, — буркнул товарищ в ответ, чем почти выбил почву из-под ног оппонента. Тоха заморгал тогда, рот раскрыл, как рыба, которой хвалится перед братвой бравый рыбак, хлопнул ресницами, разве что не взлетел, как в песне, смотря в суровые серые глаза. — Я тебя тоже люблю, чувак, ты же знаешь, — попытался ссыкливо улыбнуться Антоха, даже затылок почесал, как всегда Дёма делал (слышал где-то, что зеркалить движения человека помогает, когда хочешь его умаслить), но тот остался непроницаемо холоден и сосредоточен. — Не так я тебя люблю, — ответил строго Демьян и переступил с ноги на ногу, сделавшись похожим на медведя из русской сказки. — И расставаться не хочу. — Так с чего ты взял, что мы расстанемся, мы же… — снова предпринял попытку соскочить с пикантной темы Тоха, уцепившись за слова друга, но тот покачал головой. — Знаю я тебя потому что, — отрезал Дёма разочарованно. — Раз поступил, будешь в универе пропадать, поминай как звали. А я без тебя сдохну. Если до этих слов Антоха ещё хорохорился, все думал, как же избежать неловкости, то тут посмотрел с тревогой в дорогие глаза, наклонив голову. — Дём, ну ты чё… А друг ладонью размером с тракторный ковш притянул за затылок и поцеловал. Первой мыслью Антохи было: «Бля, как Брежнев!» Даже хмыкнул в чужие губы, но будто ослабив в этот момент бдительность, пропустил в рот Дёмкин язык, и тот начал вытворять с его собственным такое, что Тоха поплыл. Колени подогнулись, стон вырвался из груди, а перед зажмуренными глазами начали бензиновыми пятнами круги удовольствия растекаться — так стало сразу жарко и душно от этого поцелуя. С того дня Дёма стал совсем другим: нежным, внимательным, заботливым, со своей изюмной неповоротливостью, словно огромный слоняра в посудной лавке, но именно это в нем и умиляло. Он встречал Антоху после универа, дарил плюшевых медведей, от волнения сжимая их так, что у бедных зверюшек синтепон из всех швов лез, устраивал «романтику» на крыше их девятиэтажки, расстилая газетку «За Калужской заставой», выкладывая на нее чизбургеры и одну картошку на двоих. Включал МакSим, когда Тоха задерживался на подработке, ворча в трубку, что скучает. На Новый год, краснея всем лицом, подарил теплые зимние ботинки, чтобы «ласты себе не отморозил, придурок, это не в моих интересах». А ещё поддерживал, когда было тоскливо; писал рефераты, хотя ничего в этом не понимал; работал как проклятый на складе, чтобы купить Антохе наушники, ведь тот так о них мечтал. И целовал. До дрожи в позвоночнике, до скрученных в узел внутренностей, так, как никто и никогда Тоху не целовал. Все, что было между ними, когда родители уходили на работу, Антоха мог вспоминать лишь с горящими смущением щеками и черными от возбуждения глазами. Он никогда не думал о себе, как о гее, хотя и против ничего не имел. «Девочки, мальчики, какая разница, если внутри мы все красные?» — радостно гоготал он на вписках, даже не подозревая, что сосредоточенное лицо Дёмы, сверкающего серыми глазами с темного дивана, — это не проявление тугодумия, а мрачная досада. Впрочем, между ними не было ничего, кроме взаимных минетов и ручной помощи, хотя пару раз Дёма порывался «раскупорить» своего суженого, но тот категорически не давался, заверяя, что для такого должен быть «момент». Когда Демьян пришел в гости в мае, Антоха мог допустить киношку до вечера и страстные лобзания с рукой в штанах. Натирать задницами все горизонтальные поверхности скромной квартиры на втором этаже? Мысль отличная. Антоха с лучезарной улыбкой впустил мнущегося на пороге Дёму, махнув ему рукой в сторону своей комнаты: «Ты комп включай, а я колу из холодильника достану!» Распахнув дверь в свою обитель спустя несколько минут, Тоха сразу понял, что «кина не будет»: Дёма стоял у окна с видом вселенской задумчивости на лице и с гордой осанкой византийского правителя, взирающего на свои бескрайние владения (пусть на деле был только заваленный хламом балкон и болтающийся на турнике под окнами сосед Толик), в то время, как на компьютерном столе лежал пухлый потёртый конверт, который просто не мог не броситься в глаза. — Эт чё? — Антоха осторожно зыркнул на друга, ставя бутылку, которая вмиг запотела, как и он сам, рядом с клавиатурой. — Ты попросил подумать, я и подумал! — ответил Дёма спокойно, сложил руки за спиной и обернулся, пригвоздив друга к полу пронзительным взглядом. Антоха нахмурил брови, сжал губы, шагнул к столу, беря конверт в руки, крутя неуверенно в пальцах и заглядывая наконец внутрь. — Дём, ты головой ударился? — он неуверенно покосился на парня. Тот пожал могучими плечами. — Это ж в моих интересах, — хмыкнул он и покраснел. Антоха честно отказывался брать деньги, которые его лучший друг и парень кропотливо откладывал на «покупку мечты»: головой крутил, руками размахивал, ругался и обзывался, даже по носу Дёме один раз таки попал, за что был обласкан с излишней пылкостью, которая как раз и разбила в щепки утлую лодочку его возмущения. Дёма, умело выцеловывая на пояснице парня ведомые одному ему символы любви, заверил, что машина — дело важное, а он, как партнёр, просто обязан посодействовать, после чего содействие его приняло куда более откровенное направление, а Антоха сквозь стоны и вздохи уже не мог толком сообразить, против чего он бунтовал. Дёма тогда, хоть и установленных границ не перешёл, но был доходчив. Так в конце майских праздников, когда родственники, накопавшись в весенней мёрзлой ещё земле, вернулись с ранних шашлыков, Антоха огорошил их гордым сообщением: он купил машину. Ни какую-нибудь, а «Ниссан Альмера», пронзительно-голубого, под стать его сложившейся ориентации, цвета, с люком на крыше, протертой резиной на задних колесах и иконками на приборке, которые Дёма, пытаясь сорвать, чуть не ликвидировал вместе с передней частью автомобиля, так они к ней прикипели за много лет верной службы. Антоха сиял, как начищенный таз, когда ездил регистрировать машину в ГАИ, когда повесил торжественно на ключи брелок с Наруто и когда позвонил в дверь соседа. Тот открыл сразу, посмотрел сверху вниз, улыбнулся мягко. — Ну как, все сделал? — пробасил он, топчась на пороге. — Айда на улицу, покажу? — залихватски ухмыльнулся Антоха, крутя ключи на пальце. Дёма гаркнул за спину: «Я гулять, ма!», хлопнул дверью, двигая осторожно любимого в сторону, щёлкая за собой замком. — Ну, хвались, — сказал он с довольством, шлёпнул Тоху звонко по заднице, пока никто не видит и направился к лестнице. Машина, припаркованная тут же, у подъезда, сверкала лёгким блеском после мойки самообслуживания. Антоха с гордостью пиликнул сигналкой. Друзья уселись в салон, Тоха с придыханием провел рукой по рулю, повернул лучащееся радостью лицо к Дёме и спросил пересохшим от восторга губами: — Прокатимся? — а тот с улыбкой кивнул в ответ. Это была почти дорога в лето: жирели на деревьях скрутки зелёных почек, отовсюду пахло до одури теплом, жизнью, пряностью, радостью, томительным предвкушением, от которого кружилась голова. С лёгким хрустом Антоха переключал передачи, мягко держа рычаг тонкими пальцами, гнал машину вперед, улыбаясь сам себе. Он свернул с трассы к аэропорту, в секретное место, куда его приятель с работы возил девчонок «посмотреть на самолёты», припарковался максимально неуклюже вдоль шоссе, зыркнув на притихшего рядом Дёму. Выдавали в нем смущение лишь уши, горящие ярче маячковых огоньков, словно друг сам хотел направлять воздушные суда на посадку своими локаторами. Антоха хмыкнул себе под нос, парень рядом вскинул на него сосредоточенное лицо, прикусив губу, отчего жар предвкушения тут же ударил в живот, как дерзкий гопник. Тоха засопел, вновь опустил руку на рычаг переключения передач, проведя по его округлой верхушке пальцами. Дёма молча проследил за его действиями голодным взглядом, облизнувшись. — Я тут вот что сказать хотел, — прочистил горло Антоха, продолжая водить пальцами то вниз, то вверх по рычагу. — Спасибо, без твоих денег я бы никогда ее себе не купил… — он спустился ниже, обхватывая крепко кожаный чехол, чуть «приспуская» его по металлической основе, отчего Дёма рядом тяжело задышал. — Брось, — прохрипел он тихо. — Не сейчас, так позже, ты ж работаешь… — Да, но ты знаешь, какой я транжира, — согласился, томно прикрыв глаза, Антоха, облизывая губы и приоткрывая рот. — А ещё мне нужно все и сразу, — он обвел рычаг пальцами, снова совершая поступательное движение вверх-вниз, которое не оставляло ни толики сомнения. — Ненасытный, — просипел еле слышно Дёма, заерзав на своем сиденье и откашлялся. Антоха поднял на друга тяжёлый порочный взгляд, облизнув медленно губы. Дёма неотрывно следил за каждым движением, раздувая ноздри и еле дыша. Зрачки его стали похожи на огромные, как в песне Бумбокса пелось, черные блюдца, жилка на шее дергалась истерично, но парень продолжал молча пялиться на друга. Антоха развернулся на своем сидении, потянулся решительно к соседу, даже глаза прикрыл от наслаждения, когда тот обнял его за шею широкой влажной от волнения ладонью, притягивая к себе и прижимаясь губами. На первый взгляд, все было так же, как и сотню раз до того: страстное сплетение влажных языков, ищущие голую кожу руки, крепкие стояки в штанах, только вот весна рвалась сквозь приоткрытые окошки прямо в голову, шумели над крышей самолёты, жужжали моторы тысяч машин на шоссе и казалось, будто это бесконечная новая жизнь, в которую хотелось влететь со всего размаху, безжалостно и отчаянно. На скорости сто километров в час, потому что больше бодрый «Ниссан» просто бы не вытянул. Не те годы. Голубенький дружок, мурлыча мотором, мелко дрожал под Дёминой вспотевшей задницей, когда Антоха бесстыдно оседлал друга, вжимаясь в него своим очевидным обоим возбуждением. Улыбнулся задиристо, красный как помидор, наклонился ближе, всматриваясь в полные вожделения глаза, дёрнул рычаг слева у сиденья, отчего Дёма с тихим «бля» на выдохе опрокинулся вместе со спинкой назад. — Тох… — Дём? — промурлыкал Антоха в ответ, приникая губами к солоноватой от пота коже. — Увидят же… — пробормотал Дёма, тихо постанывая другу в ухо. Тоху даже в жар бросило от обилия эмоций: горячий шепот, потирающийся о него стояк, весенняя дурманящая духота и то самое ощущение гордости за свою «ласточку», от которой ещё сильнее кружилась голова. — Пусть смотрят, — выдохнул Тоха решительно, пошевелился, одной рукой нетерпеливо стягивая с Дёмы футболку, а другой пытаясь пролезть в трусы. — Блин, неудобно-то как… — Погодь, — прохрипел Демьян, подхватил Тоху под задницу, решительно опрокидывая на заднее сиденье, наваливаясь сверху. — Бля, Дём, щас шею мне свернешь! — хохотнул Антоха, цепляясь губами за его губы, пока парень стягивал с него спортивки. — Так будет даже проще, — Дёма куснул его за подбородок, рукой протискиваясь между их телами и робко касаясь Тохиного члена. — Умф… — Антоха запрокинул голову, закусив губу. — Ниже давай. Дёма в его объятиях напрягся вмиг, но спорить не стал: высунул руку обратно, лизнул широко, размашисто, скользко, возвращая пальцы Тохе между ног. — Ебать ты духовка… — прохрипел он ему в плечо, тычась своим членом в ногу, в то время, как указательным протиснулся в зад друга. — М-м-мф-ф-ф, — только и смог выстонать Антоха, жмуря глаза. Было туго, щекотно и стыдно, но эти чувства так тесно смешивались с другими, стоящими, значимыми, важными, что Тохе стало не по себе. Все закружилось вокруг, Дёмин ласковый язык мотался по шее, губам, ушам, зубы кусали плечи, пока пальцы творили что-то непотребное с его задницей. Антоха и сам не заметил, как начал подмахивать, приподнимал призывно бедра, сам насаживаясь на руку друга, потираясь сочащимся от желания членом о его живот, требуя стонами всего и сразу. — Дём-м-мф-ф… — снова на выдохе проскулил он, шаря руками по мокрой от пота одежде друга. — Н-н-н-ну-у-у-у… — Мгу-гу… — промычал ему в кадык Дёма, пыхтя носом, как разъяренный бык. Одним резким движением он дёрнул спортивки Тохи ниже, оголяя румяный зад, завозился с ширинкой, рыча как леопард из передачи «В мире животных». «Пара-ра пару-ра-ра парам-парам-пам…» — заиграло невольно в голове Тохи, и он скрутился под хитрым углом, заглядывая в лицо любовника мутными от желания глазами, чтобы настроения не растерять. — Резинок нет, я ж не знал… — обречённо выдохнул Дёма, с огорчением смотря на свой багровый член, задумчиво покачивающийся между ног друга. Тоха невольно хмыкнул, вильнул задницей, отчего сполз ниже по сиденью, раскорячившись по двум сторонам от любовника, как рогатка. — Так давай. — Тох, — звук имени был такой, будто Дёму сейчас стошнит от нервов, отчего Антон хохотнул резко и громко, вцепляясь в парня пальцами. — Дёмка, давай уже, тачку обновить надо! — он сам не понял, как склеил слова в предложение, потому что с члена капало так, будто трубу у глухой бабы Маши с четвертого прорвало. Демьян посмотрел исподлобья, хотел быть возразить, уже приготовил, Тоха был уверен, целую лекцию про ЗППП, про Фредди Меркьюри и необходимость предохраняться, но хотелось так, что он уже ничего не соображал, поэтому развратно схватил себя руками за половинки ягодиц, разводя их в стороны. Дёма издал сдавленный полустон-полувой, прижал ладонями Антоху к сиденью так, что у того перед глазами все поплыло, со всего размаху загоняя член ему в задницу. — Ау-у-у-у, — заверещал Тоха, сжавшись всем телом сразу в одной растянутой до предела точке. Из глаз брызнули слезы, всего его затрясло, пальцы с силой сжались на собственных ягодицах, пока губы завернулись почти в глотку. — Тох, ты… — прихрипел Дёма, дернулся между его ног припадочно, замычал, падая всем весом на парня, пульсируя у него между ног. — Я люблю тебя! Антоха всегда считал, что первый раз у него будет, как у принцессы: вздохи, поцелуи, прелюдии, охи и ахи, признания, Дёмка прокатит его на ковре-самолете над ночной Москвой, споет что-то про «whole new world», а потом что-то горячее, пылкое, полное страсти и обожания воткнется в его, Тохин, зад, вознося до небес. В реальности же Дёма влажно сопел ему в шею, слюнявя мокрыми поцелуями кожу, из задницы медленно сочилось то, о чем Тоха даже думать не хотел, пахло потом, весной и старой обивкой, было жарко, липко, больно и напряжённо одновременно — несмотря на скрежет в анусе, член всё ещё болезненно торчал головкой в потолок, только вот Антоха был так неудобно скручен в бараний рог, что под тяжестью друга даже помочь себе не мог. — Дёмыч… — прохрипел он и пошевелился, чуть поморщившись. Демьян вздрогнул, заворочался, неловко приложив Тоху коленом. Тот тихо зашипел. — Тох… Тошенька, — зашептал Дёма виновато, вгрызаясь слабым поцелуем ему в губы. — Подожди немножко, я ща… И зашарил пальцами по Антохиной заднице, из-за чего тот дернулся сильнее. — Бля, Дём… — найти слов в дурманом забитой голове Тоха не смог, только сиротливо прикрыл анус руками. — Не надо… Возбуждение стало невольно опадать, боль вылезла на первый план, Антоха вроде и не рад был, что вообще все это затеял, хотя на периферии сознания с удивлением понимал — радость все равно есть. От влажных испуганных Дёминых глаз, он нежного шёпота и румянца на его щеках. Удовлетворённый и влюбленный он был так очарователен, что даже неудобство первого раза Тоху не так уж и заботило. Он хотел уже было пошутить, напомнить про анекдот «посмеялись и баиньки», который Дёма часто вспоминал, когда Тоха быстро кончал, но друг неожиданно подхватил его под коленями, согнул так, что Антоха упёрся с кряхтением подбородком себе в грудь. — Дём… — только и успел выдохнуть он, а потом весь воздух их машины резко исчез. Демьян осторожно поцеловал влажную ягодицу, мазнул языком к дрожащему красному кольцу мышц, проходя по нему широким мокрым движением. Антоха зажмурился и зашипел. Хотел завопить: «Дёма, бля, ты совсем опух?!», но только заскулил сквозь зубы. Он чувствовал подбородком пульсацию собственного сердца в груди, кряхтел, согнутый в неудобную позу, упираясь затылком в пластиковую обшивку дверцы, и был возмущен ровно до того момента, пока Дёма медленно не проник горячим языком ему меж ягодиц. Тоха сжался невольно, застонал, чувствуя, как тот мягко массирует мышцы, вылизывает каждую сморщенную в ужасе и боли складочку, как на место этой свербящей мучительности приходит возбуждение, а сдавленный скулеж превращается в гудящее рычание. Дёма, воодушевленный этими звуками, принялся кружить языком вокруг ануса, соскальзывая на поджимающиеся яйца, принялся вбирать их в рот, лаская и там, гладил ягодицы, дышал горячо, а потом ущипнул губами у основания члена и заглотнул его целиком. Антоха вскрикнул. Воздуха не хватало, а возбуждение было таким сильным, что он запульсировал у Дёмы в губах, близкий к оргазму так, что голова закружилась. — Пжлста-а-а… — захныкал он умоляюще сквозь зубы. Дёма замычал, вибрация ударила в пах так, что Антоха захрипел, зажужжал и вывернулся почти наизнанку от оглушительного удовольствия. Пятки тряслись, руки мотались, как выскользнувший из рук пожарного шланг, он хрипел, стонал, сперма толчками выплескивалась Дёме в рот, а тот лишь жмурился с извращённым возбуждением, собирая ее языком. Он втянул, как на прощание, чувствительную головку, Антоха дернулся, в глазах его потемнело, и он позорно отключился, где-то на опушке сознания слыша собственный протяжный вой и успокаивающие ласковые слова друга. … Тело затекло так, будто Антоху маньяк засунул в крошечный чемодан, да только расчленить перед этим забыл, а просто затолкал, как есть. Ноги он еле разогнул, колени тряслись, как у гребаного Бэмби, член безвольной тряпочкой свесился с бедра, Тохе сразу вспомнилась сцена из мультфильма «Земля до начала времени», в которой у длинношеего Литлфута погибла мама — поза была похожая, отчего он хрипло хохотнул. Дёма встрепенулся, подтягиваясь вдоль его тела и касаясь губами виска. — Живой? Антоха снова вспомнил про огромный труп диплодока, развалившийся на обломке скалы с безвольно болтающейся шеей, зыркнул себе между ног, хрюкнул и скосил глаза на друга. — Вроде да… — Обновил машину? — улыбнулся мягко Дёма, щекоча мокрые Тохины волосы дыханием. Антоха зажмурился с мечтательной улыбкой. — Ага! Это покруче, чем шампунь о борт бить… Дёма вздохнул. — Если мы так каждую твою тачку обновлять будем, мне придется работу менять… — усмехнулся он ласково. Антоха, как голубь, выкрутил голову, заглядывая другу в лицо. — Дём… — и нахмурил осуждающе брови. — Балда ты, Тоха, — Демьян звонко чмокнул его в нос. — И это… — он посмотрел насмешливо, потянулся губами к Антохиным губам, выдыхая в поцелуй: — В твоих же интересах…