Гроб для могильщика

Дождь шёл с самого утра, и молодой филолог уже стал опасаться, что праздничный обед сегодня не состоится. Однако, несмотря на весьма скверную погоду, без двадцати два в дом наших героев позвонили, и через несколько секунд в прихожую вошли трое: мужчина лет 30-35 с неприкрытыми до плеч мокрыми чёрными волосами и усталыми, но очень приятными карими глазами, одетый в простенький костюм, парень, на вид не старше 16-17 лет, с хорошо расчёсанными светлыми волосами и холодными голубыми глазами, и девушка, очень похожая на него – она была как будто его женским отражением, разве что глаза у неё были куда живее и добрее. Вильямир Дмитриевич увидел первых, когда они поднялись на 2 этаж, и уже хотел поздравить с ним, как вдруг осёкся, поняв, что Эрмила с ним нет. Гости тоже замялись на пороге. В гостиной повисло напряжённое молчание. - Здравствуйте, - после долгой паузы сказал брюнет и протянул нашему герою руку. – Вы – сосед Эрмила, верно? - Д-да, - блондин пожал ему руку. – Меня зовут Вильямир Дмитриевич. - Приятно познакомиться, - улыбнулся мужчина. – Меня зовут Тимофей Иннокентиевич, а это Максимилиан Иоганович и Нина Иогановна, мои воспитанники. - Это взаимно, - филолог встал. - Садитесь… А куда пропал Эрмил Владимирович? - Он остался ждать остальных, а нас попросил подняться, - сказал брюнет, жестом прося спутников сесть. – А кем вы работаете? - Я филолог, анализирую Античную литературу. - Как интересно! – воскликнула Нина, напугав своей внезапной активностью нашего героя. –Значит, вы знаете латынь? - Да, конечно. Я свободно говорю на ней. А вы… что, тоже? - Devo ancora studiarmi parecchie cose! Eum quando interesset cu. (Да, я изучаю его самостоятельно. Она мне интересна.) (лат.) – сказала девушка, с гордостью выделяя каждое слово. - Ну, не так уж и самостоятельно! – фыркнул Максимилиан, за что получил от сестры сердитый взгляд. - Но признай: моя заслуга в этом очень мала, – покачал головой Тимофей Инокентиевич и, повернувшись к растерянному блондину, добавил: - Нина сейчас учится в женской гимназии и в будущем хочет стать учителем. Она очень энергична и любознательна, поэтому в дополнение к основной программе она изучает латинский и китайский языки и астрономию. - Как интересно, - Вильямир Дмитриевич слегка улыбнулся. – А вы сами чем занимаетесь? - Я? Я хирург, а по совместительству патологоанатом. - Благородная профессия, но… скверная. Особенно вторая. - Не спорю, но кто-то же должен этим заниматься! Хотя вскрытием трупов я начал заниматься только года 2 назад заниматься только года 2 назад, когда предыдущий заболел и умер. - Ну да, ну да… Вы, ели я правильно понял, друг Эрмила Владиимировича? - Да, мы уже… так…Ну, лет, наверное, с 20. - И… как же вы познакомились? Мужчина замер в ожидании ответа – у него внезапно появился шанс узнать что-то новое о прошлом загадочного соседа. - Я делал операцию его сестре, а он часто приходил к ней в больницу. - А у него есть сестра? - И не одна! Их в семье, кажется, семеро. - А кем он… Вильямир Дмитриевич не договорил: внизу внезапно послышались громкие голоса, потом на лестнице раздались шаги, и через несколько секунд в комнату вошёл Эрмил Владимирович в сопровождении трёх брюнетов: высокого бледного, смуглого с бородкой и совсем ещё юного. - Простите, мы немного припоздали, - смущённо проговорил первый, косясь на нашего героя. - Вильямир Дмитриевич, знакомьтесь, это, - гробовщик показал на высокого. – Олег, а это… Да, Олег Семёнович, а это Кирилл Вениаминович и Саша. С Тимофеем Инокентиевичем вы, кажется, уже познакомились, поэтому давайте садиться! Они сели за стол, и началась трапеза. Молодой учёный с любопытством рассматривал гостей, которые, кажется, чувствовали себя весьма вольготно. Первым тишину нарушил Эрмил: - Вы знаете, господа, у нас с Вильямиром Дмитриевичем недавно разгорелся… нет, не конфликт, а рассуждение, касающиеся любви родителей к детям и их ответственности за своих отпрысков. А ведь нам с вами эта тема вовсе не чужда, не так ли? Поэтому предлагаю продолжить нашу полемику, точнее, дополнить её вашими мнениями и вашими примерами. И начать я хочу с тебя, Тим, - брюнет повернулся к хирургу. – Но сначала я выскажу общепринятую точку зрения, к которой мы, кажется, и пришли в прошлый раз: обязанность родителя – взять на себя ответственность за своего ребёнка, любить его и давать ему всё самое лучшее. Все со мной согласны? Раз так, Тим, тебе слово. - Что ж… - мужчина замялся. – Я понимаю ваш интерес к этому вопросу и почему ты выбрал первым рассказчиком именно меня, но… в следующий раз предупреждай, пожалуйста. Поэтому, заранее простите, если моё повествование покажется вам скучным и сбивчивым. Я родился в самой обычной мещанской семье, отец мой был мелким предпринимателем и не имел никакого влияния в городе. Моя мать, которая чрезвычайно любила нас, очень пеклась за наше будущее и хотела, чтобы мы все получили хорошее образование. Врачом я стал совершенно случайно – можно сказать, медицинский факультет был единственным, куда я смог поступить, и со временем я понял, что это мой призвание. Я устроился работать в одну из городских больниц, и мои дни стали спокойными и монотонными, и, наверное, они были бы такими до сих пор, если бы не один случай. Мне было… 22 года, когда однажды меня разбудили посреди ночи громким стуком в дверь. Выйдя на улицу, я увидел бледную как смерть женщину и двух детей, которых она крепко держала за руки. Из головы одного из них, у мальчика, тонкой струйкой текла кровь, а у девочки был испуганный, почти безумный взгляд. Я их привёл к себе, осмотрел детей и наложил на рану мальчишки повязку, поле чего накормил их и хотел положить спать, но незнакомка возразила и сказала, что хочет со мной поговорить. Немного помолчав, она посмотрела на меня пустыми, тоскливыми глазами и умоляюще попросила: «Позаботьтесь о детях! Я не могу больше оставлять их у себя – меня ищут, меня преследуют… Если поймают, может, и не убьют, но точно возьмут под арест! А их, пожалуй, в детдом или того хуже… Умоляю, помогите мне: возьмите их! Спасите ни в чём не повинных детишек!» После этого она встала на колени и, обхватив мои ноги, зарыдала. На следующий день она ушла – я даже её имени не узнал, - а её малыши остались у меня. Вот, - Тимофей Инокентиевич с любовью посмотрел на притихших блондинов. – С тех пор вместе и живём. Я ж не женился, поэтому мне хорошо. И им, надеюсь, тоже. Нина широко улыбнулась. - Кончено! Мы вам жизнью обязаны! - Всё самое лучшее, что у нас есть, от вас, - кивнул Максимилиан. – Только благодаря вам мы имеем возможность жить полноценной жизнью и даже продолжать обучение! А мама… Спасибо ей, что нашла для нас безопасное место. - Уверена, если она всё ещё жива, она думает о нас и переживает, - вздохнула девушка. – Если Бог даст, может, и встретимся с ней когда-нибудь. - Ну вот, Вильямир Дмитриевич, - сказал Эрмил Владимирович. – реальная история от её же участников. Без прикрас и перефраза. Что думаете? Кто виноват и кто их мать: бессовестная дура или несчастная жертва обстоятельств? - Ваша история необычна, - после недолгой паузы проговорил блондин. – Такое, пожалуй, встречается крайне редко… Наверное. А может и нет – не знаю, вы меня обескуражили. Больше всего меня поразило то, с каким спокойствием вы рассказываете о таких ужасных вещах и о… своём подвиге. Возможно, это прозвучало слишком пафосно, но другого слова я не смог подобрать, а ведь я филолог! Что же касается вашей матери… Я понимаю, зачем вы подняли эту тему, Эрмил Владимирович – да, я согласен с вами: обстоятельства порой могут оправдать поступки людей. Ваша мать молодец – она сделала всё, чтобы охранить вашу жизнь и свободу. Однако же, я очень рад, что вы пригласили меня сегодня на ваше застолье – мне очень приятна даже мысль о том, что я знаком с таким прекрасным человеком, как вы, Тимофей Инокентиевич! Взять на себя ответственность за уже относительно взрослых детей, да ещё таких… проблемных, которые могли принести вам столько бед… Ведь к вам могли прийти из полиции, а может, даже из 3 отделения… Не знаю, смог бы я так поступить на вашем месте… - Поверьте, я самый обычный человек и не сделал ничего, чтобы заслужить такого к себе обращения! – смущённо сказал хирург. – Я тоже сначала сомневался… Когда та женщина попросила оставить их у себя, я, признаться, сначала сильно растерялся, и, даже когда согласился, даже не помышлял о том, чтобы заботиться о них – я хотел найти для них достойную семью и отдать их туда. И я искал её, правда, не так тщательно, как следовало, думаю, именно поэтому я так ничего и не нашёл. А возможно, где-то в глубине души я и не желал расставаться с ними… Не знаю. Так или иначе недели шли за неделями, месяца медленно сменяли друг друга, и так прошёл год. Тогда я внезапно понял, что не хочу никому их отдавать, - мужчина вновь с нежностью посмотрел на подростков. – Я сильно привязался к ним, да и они ко мне, кажется, тоже, поэтому я решил всё же отказаться от планов поисков новой семьи и стать ей для них. И я ни о чём не жалею. Мои родители, которые сперва отнеслись к этому весьма скептически, довольно быстро стали воспринимать их, как своих внуков, и, мне кажется, сейчас они уже не разделяют их и моих родных племянников. А мне бы без них было бы очень одиноко, поэтому… Всё, что ни делается, всё к лучшему. Слава богу за то, что он наполнил мою жизнь этими двумя! - Какие же вы всё-таки сентиментальные! – воскликнул Кирилл Семёнович. – Вас послушать, так нам через одного нужно медали давать и героями называть! - Ну, ну, Кирилл, не стоит, - улыбнулся Эрмил, слегка качая головой. – Тима есть, за что похвалить! Однако, может, и тебе стоит помочь нам в нашем рассуждении? - Кажется, цель наших сегодняшних посиделок резко изменилась! – фыркнул брюнет, поднимая правую ногу и обнимая её руками, после чего посмотрел на притихшего Сашу и потеребил его по волосам. – Рассказывать мне особо нечего: жил я себе, не тужил, пока не встретился ос своей младшей сестрой, с которой в последний раз я виделся лет 10 назад. общались мы так себе, да и особую любовь я к ней не питал… Но, когда я узнал, что она стала работать на жизнь, продавая своё тело, инет стало очень больно. Правда, когда мы разговаривали, Катька несмело сказала, что уже ушла из публичного дома и теперь зарабатывает вышивкой и другими мелкими подработками. И только я обрадовался за неё начала рассказывать ей о перспективах на её будущее: замужестве, материнстве и безбедности, дабы приободрить, как вдруг в соседней комнате раздался плач ребёнка. Я в тот момент обомлел, если честно. Оказалось, она сменила род деятельности, потому что забеременела, а потом ещё и понесла. Тут я принялся её уговаривать бросить ребёнка и изменить свою жизнь, но… эта дура лишь грустно отвечала, что ей всё равно никогда не обрести нормальной семьи и что её сын – её единственная радость, её смысл жизни, который Бог сниспослал ей за её грешные молитвы. В тот день мы сильно поругались: я не мог свыкнуться с мыслью, что моя сестра стала шлюхой и родила ребёнка от какого-то похотливого урода, а она становилась свирепой львицей при одном моём слове об избавлении от малыша. Так мы и разошлись в тот день. Однако, несмотря на моё настроение и отношение к данной ситуации, Катя с тех пор не выходила у меня из головы: я постоянно думал о ней, и моё чувство вины всё возрастало. Так прошло 7 лет, и вот однажды меня отправили по работе выбить долги у хозяев одной комнаты или, в противном случае, выгнать их на улицу. придя в квартиру и постучав, я не получил ответа и был вынужден выбивать дверь, за которой я увидел пустую комнату, в которой стояла лишь кровать, на которой лежала очень бледная женщина. Я подошёл к ней и с ужасом обнаружил знакомые черты в её лице – это была моя Катя. И она была мертва. В тот момент я замер, не силах принять увиденного, как вдруг в углу что-то зашуршало, и я, обернувшись, увидел маленького черноволосого мальчика с обвисшей серой кожей и с впавшими пустыми глазами. Удивительно, но он был ещё жив. И это был тот самый мальчик, от которого не захотела избавляться моя сестра. Сначала я растерялся… Однако совесть всё же взяла верх над разумом, и я решил взять его к себе. Ну вот, в общем-то, и всё. Мужчина замолчал и опустил глаза, нервно перебирая пальцами. В комнате на несколько минут воцарилось молчание, которое несмело прервал Вильямир Дмитриевич: - Мальчик рядом с вами… Саша – это и есть ваш племянник? - Да, да, это он, - кивнул Кирилл Вениаминович, снова теребя мальчика по волосам. – Саш, ты чего притих? Не стесняйся, ешь! Что ты на них так смотришь, будто увидел в первый раз? Расслабься! - Хоть ты и пытаешься показать, что ничего такого не сделал, тебе всё равно не избежать клейма благородного человека, - проговорил Олег, задумчиво глядя на гробовщика. – Я ведь прав? - И я не вижу, чего тут стыдиться, - кивнул Эрмил Владимирович. – Но, раз он так хочет, пускай – я предлагаю вернуться к основной теме нашего разговора. Что вы думаете об этом случае, Вильямир Дмитриевич? - Вы хотите знать, что я думаю о Екатерине Вениаминовне? А что, право, можно сказать? Несчастная женщина, ужасные обстоятельства… Учитывая ту информацию, которой я владею, я могу предположить, что она была прекрасной матерью, ведь, не смотря на своё бедственное положение, она вырастила своего малыша, дала ему всё, что смогла… Или я не прав, Кирилл Вениаминович? - Вы совершенно правы: на Катю это очень похоже. - Но, может, если бы она отдала Сашу на воспитание в другую семью и завела б свою, не стало бы для всех лучше? – спросил Эрмил Владимирович, слегка косясь на Олега Семёновича, взгляд которого был устремлён куда-то в сторону. Однако при этих словах мужчина резко встрепенулся и удивлённо пострел на друга. - Она и так создала её, - уверенно сказал молодой учёный. – Создала в тот миг, когда решилась дать жизнь своему сыну, когда решила посвятить ему жизнь, и не разрушила её, не поддалась на уговоры брата! Если всё так, как вы мне рассказали, то она… настоящая героиня. И Саша должен помнить о подвиге и быть достойным сыном своей матери. - Я плохо помню её, - внезапно проговорил мальчик, подняв глаза на собравшихся. – Но каждое, даже самое короткое и расплывчатое, моё воспоминание пропитано лишениями, любовью и заботой. Когда она умерла, я как будто умер вместе с ней, и сейчас, сидя рядом с вами, живу уже другую свою жизнь, вторую, подаренную мне Кириллом Вениаминовичем. Но о своей маме я помню, как в общих чертах помню и свою прошлую жизнь. - Это справедливо и для нас, - сказал Максимиллиан, выждав паузу, чтобы убедиться в том, что Саша закончил. – Так ведь, Нина? - Да, мы чувствуем то же самое! – закивала девушка и, покосившись на Олега Семёновича, спросила: - Но ведь далеко не всегда родители, оставляющие своих детей, заботятся о них, и наоборот, не каждая мать, оставляющая у себя ребёнка и обрекающая его на нищенское существование, права, не так ли? - Да, я тоже так считаю, - сказал Тимофей Инокентиевич. – Я бы даже сказал, то, что сейчас было рассказано – это исключение, а не правило. Историй, повествующих о плохих родителях и несчастных детях, гораздо больше! - Безусловно, - кивнул Вильямир Дмитриевич. – С вами сложно не согласиться! - Но тогда возникает вопрос: а как различать мать-жертвенницу и безрассудную дурочку? – спросил гробовщик. – Чем различается брошенный и оставленный ребёнок? - Хм… Ну, наверное… Филолог замолчал, не зная, что ответить. - Всё зависит от её целей, способа достижения этих целей, состояния её рассудка и тех, кому она хочет или не хочет доверять своего малыша, - проговорил Тимофей Инокентиевич. – По крайней мере, я так считаю. - Пользуясь случаем, предлагаю привести ещё один пример их жизни, - сказал Эрмил Владимирович, поворачиваясь к замеревшему Олегу Семёновичу. – Ты не против? - Нет-нет, можешь говорить! – поспешно воскликнул мужчина, смущённо опуская глаза. - Может, лучше не будем? – несмело предложил Вильямир Дмитриевич и более приглушённо добавил: - Ему же явно не нравится… - Нет, ничего страшного, - возразил Олег Семёнович. – Пусть расскажет – я хочу этого. - Хорошо. Не буду углубляться в подробности – если что, Олег, поправь меня или добавь, что посчитаешь нужным! Его отец был любителем выпить и почти не работал, из-за чего его жене приходилось днями и ночами зарабатывать деньги. Вследствие этого её здоровье сильно подорвалось, и она стала часто болеть, а деньги дома почти перестали появляться. Олег рос болезненным и недолюбленным, так как мать почти не бывала дома, а отец как будто и вовсе забыл, что у него есть сын. Но время шло, и, когда ему было 5, его отец ушёл из дома, а мать уже совсем не могла содержать сына, но расставаться с ним на не собиралась. «Мы будет умирать от голода, но не расстанемся! – говорила на. – Мы вместе будем проклинать этого урода! Пусть он сдохнет под каким-нибудь забором, ненавидимый всеми и любимый никем,» - проговорил Олег, задумчиво смотря в окно. – По крайней мере, я помню именно эти слова. - Долго она не прожила: меньше, чем через год после ухода мужа его мать умерла, оставив своего 6-летнего сына без средств к существованию. - Несколько дней я просидел у её постели, - продолжил Олег, как будто собравшись с силами. – А потом, когда терпеть голод стало уже невозможно, я вышел на улицу и стал ходить по дорогам и по ярмаркам, стараясь выжить. Тогда я был совершено беспомощен и не умел ничего. Вообще ничего. Мать очень опекала меня и не давала мне ничего делать, а также она не позволяла мне покидать дом. Я не знал ни правил уличного движения, ни элементарных норм коммуникации. Однако мне повезло: я встретил Диму и Царицину, которое не только накормили меня, но и позвали к себе жить. Димка был таким же бездетным бедняком, как и я, а вот Цара, точнее Царацина Семёновна Бетенберг, была дочерью барона, под кровом которого я и живу до сих пор. Её отец взял ответственность за нас и, пусть мы и не получили дворянского образования, но мы знали достаточно, чтобы найти себе достойную работу и жить, ни в чём не нуждаясь. Но за это я могу сказать спасибо Семёну Семёновичу и Царе с Димой, но никак не матери. - Вы были влюблены в вашу подругу? - взволнованно спросила Нина. – Или же я что-то не знаю о вас, и вы женаты? - В неё, возможно, был влюблён Дима, но я нет. В гостиной снова воцарилось молчание, которое нарушила вошедшая Ирина Игнатьевна. - Вам ещё что-то нужно? – спросила женщина, осматривая стол. – Что-то ещё принести? - Нет-нет, спасибо, - поспешно сказал Эрмил Владимирович, привставая. – Не волнуйтесь, мы скоро разойдёмся! - Да нет, не торопитесь… Сказав это, хозяйка замолчала и ушла. - Мне кажется, я понял, в чём различия, - внезапно сказал Вильямир Дмитриевич, когда дверь закрылась. – Самое главное различие между вышеназванными детьми – это их отношение к родителям и к их действиям. А это уже зависит от поведения взрослых, ведь ребёнка не обманешь! Благодарю, Олег Семёнович, - он кивнул вновь смутившемуся брюнету. – Эта мысль у меня возникла лишь благодаря вашему рассказу! - Ваши слова натолкнули меня на одну интересную мысль: а что насчёт прощения? – задумчиво проговорил гробовщик. - Вы имеете в виду, должны ли обиженные дети прощать безрассудных родителей? – переспросил Максимилиан. - Да. Ведь не всегда родители, оставляя ребёнка, умирают! - Чего это ты? – усмехнулся Кирилл Вениаминович. – Раньше ты не задавался такими вопросами! - Каждый раз я размышляю по-разному, - вздохнул брюнет, осматривая собравшихся. – Ну что? У кого какие мысли? - Можно мне кое-что рассказать? – внезапно попросил Максимиллиан. Все удивлённо посмотрели на него. - А что именно ты хочешь рассказать? – спросил Тимофей Инокентиевич прежде, чем Эрмил Владимирович смог открыть рот. - Историю Лёни и Лёши. Если вы считаете, что Саше ещё рано такое слушать, попросите его выйти или я могу вообще не рассказывать. - Да говори, - Кирилл Вениаминович махнул рукой. – Он чего только не насмотрелся и не наслушался от меня и от моих коллег! - Хорошо. Я же расскажу, Тимофей Инокентиевич? - Да, говори. Но, прошу тебя, сильно не вдавайся в подробности! - Хорошо, понял. Так вот, у меня есть два друга, два брата – Лёня и Лёша Киреевы. Мы познакомились в гостях у общих друзей, и сначала они мне крайне не понравились: они сидели в углу, ни на кого не обращая внимание и почти ни с кем не общались. И тогда казалось, что первое впечатление было не совсем верным: братья на самом деле были весьма открытыми, но как будто затравленными юношами, которые боялись лишний раз заговорить с человеком или даже что-то сказать. Когда мы начали общаться, им было 14 лет, из чего можно сделать весьма логичный вывод: детство у них было нелёгкое. Чуть позже я узнал, что мать бросила их после тог, как их отчим очередной раз избил бедняжек и в приступе ярости раздробил Лёне руку. Она выгнала из дома 7-летних сыновей, один из которых стал калекой – и как назвать их после такого? Как угодно, но не мама и не женщина – это точно. Отца своего они не знали, поэтому, ещё будучи детьми, были вынуждены сами заботиться о себе. Узнав об этом, я резко изменил своё мнение о Киреевых: я тут же вспомнил нашу с Ниной маму и стал сравнивать их с нами, искренне жалея близнецов. С тех пор я стал смотреть на них по-другому, и я стал стараться как-то… приласкать их, что ли. Сделать так, чтобы они почувствовали тепло семьи и вообще тепло человеческого общения. Я приглашал их в гости, кормил вкусной едой, а иногда предлагал у себя переночевать, ведь они всё ещё жили на улице. Но вот прошло время, и однажды они пришли к нам домой какие-то очень растерянные и попросили остаться на ночь. Как я уже сказал, они всегда были весьма замкнутыми, но в тот вечер они вообще как будто выпали из реальности. Сначала я старался их не трогать, однако потом не выдержал и всё-таки спросил, в чём дело. И они ответили. Весьма охотно, как будто ждали, когда у них это спросят. Оказывается, ни встретили на улице мальчика лет 5, похожего на них как 2 капли воды. Увидев его, они удивлённо замерли, да и он тоже, и тут из-за угла вышел мужчина, который тоже был невероятно похож на них. Он тоже остановился, и они ещё около минуты просто смотрели друг на друга, пока незнакомец внезапно не заплакал и не зашептал что-то вроде: «Неужели… Это всё-таки случилось…». Мальчик, не понимающий, что происходит, тоже заплакал, а мужчина, продолжая ронять слёзы, подошёл к братьям и сказал: «Кто ваша мать? Сколько лет назад вы… Сколько вам лет?» Они ответили, после чего незнакомец заревел на взрыв и упал на колени. На этом они закончили. Юноша замолчал. - Ну, а дальше? – недовольно сказал Кирилл Вениаминович после недолгой паузы. - А вы как думаете? – спросил блондин, хитро улыбаясь. - Может… - проговорил Олег Семёнович, но Кирилл Вениаминович перебил его: - Да больной какой-то, что тут гадать?! А, - он повернулся к другу. – Извини. - Да ничего, - вздохнул брюнет. – Может, он им какой-нибудь родственник и давно искал их? Ведь, если мать отказалась от них, это не значит, что у неё не могут быть родственники с другим взглядом! - Мне кажется, твоё предположение ближе, - кивнул Эрмил, кладя ложку в пустую тарелку и поворачиваясь к Максимиллиану. – Так что же? Кто был прав? - Олег Семёнович на самом деле был очень близок, - сказал парень. – Это был их отец. - Отец?! – ошарашенно переспросил Вильямир Дмитриевич. – Но как вы это поняли?! - На следующее утро я пошёл вместе с ними прогуляться по округе, - продолжал Максимиллиан. – И тут к нам подошёл тот самый незнакомец, который рыдал накануне. Увидев нас, он замер на несколько секунд, несмело проговорил: «Позвольте задержать вас… на пару минут.» Я посмотрел на братьев, и Лёня нерешительно кивнул. Тогда он представился – его звали Николай Аркадьевич Семенович – и попросил моих спутников рассказать ему об их семье. Для них эта тема была очень болезненной, поэтому они долго молчали, после чего Лёня всё же рассказал то, о чём он хотел услышать. Слушая его, Николай Аркадьевич всё сильнее и сильнее бледнел, а его глаза всё больше и больше влажнели. Когда Лёня закончил, он встал перед Киреевыми на колени и прошептал: «Прошу вас, простите меня! Я сейчас скажу вам кое-что, во что вы вряд ли поверите, но всё же постарайтесь услышать меня! Я – ваш отец. Ваш биологический отец.» В тот момент братья тоже очень сильно побледнели и ошарашенно посмотрели на мужчину. «Я не вру, - проговорил Семенович. – Прошу вас, давайте пройдём в дом и поговорим! Клянусь вам, это важно! Важно и для вас, и для меня! Умолю… Я не переживу, если вы уйдёте!» И он не врал: в тот момент ему на самом деле стало плохо, он схватился за грудь и потерял сознание. Тогда мы отнесли его домой и там уже его жена привела его в чувства. Немного придя в себя, Николай Аркадьевич тут же попросил позвать нас к себе и рассказал о том, что же сподвигло его на вышеупомянутые действия. Оказалось, что в молодости он был брошен родителями и вынужден искать способы выживать. Это сильно повлияло на его психику, и он стал находить утешение в женском теле. Он стал насильником. Мне стоит продолжать эту тему или переходить к… - Давай к следующей, - поспешно сказал Тимофей Инокентиевич, видя слегка округлившиеся глаза собравшихся. - Мы поняли, что ты хотел сказать, - кивнул Эрмил Владимирович. - Но по прошествию времени Николай Аркадьевич стал сильно болеть, и в конце концов стал совершенно не дееспособным. Однако в тот момент ему очень повезло: он встретился с хорошим добрым врачом, который не только вылечил его, но и дал ему, фактически, новую жизнь: Николай Аркадьевич остался жить в его доме и через несколько лет женился на дочери того врача, а затем завёл от неё троих детей. Он кардинально пересмотрел свою жизнь и, хотя в это очень сложно поверить, стал примерным семьянином. А Лёня и Лёша, по его предположению, его дети, рождённые в тот период, когда он был… ещё совсем другим человеком, скажем так. И лично мне кажется, оно так и было. И Киреевы тоже придерживаются моего мнения. Они долго не могли прийти себя от услышанного, а Николай Аркадьевич всё никак не мог успокоить слёзы. А я в это время стоял в углу и не знал, что мне делать. С тех пор прошло 3 года: братья теперь живут с внезапно появившемся отцом с его новой семьёй. Госпожа Семеновская очень хорошо приняла их, и, как мне кажется, они весьма счастливы. Юноша замолчал и глубоко вздохнул. - Интересный рассказ, - покачал головой Вильямир Дмитриевич. - Конец необычный, - заметил Кирилл Вениаминович. – Я был уверен, что всё кончится плохо! - Твой рассказ напомнил мне мои недавние размышления, вызванные одной историей, которую я услышал на работе, - задумчиво проговорил Эрмил Владимирович. – Ошибки, совершённые людьми, бывают разные, поэтому и расценивать х нужно по-разному. Я разделил все ошибки на 5 категорий: первые – это ошибки, совершённые в прошлом и ставшиеся в прошлом. Такие промахи никак не влияют на настоящее и лишь оставляют неприятные воспоминания. Вторые – это ошибки, совершённые в прошлом и влияющие на настоящее, которые тяжело, но возможно исправить. Третьи – это промахи, совершённые в прошлом и влияющие на настоящее, которые нельзя исправить. По разным причинам: из-за смерти другого человека, из-за нереальности встречи с ним или просто в нежелании разговора – в этом, как по мне, особой разницы нет. А четвёртые и пятые – это ошибки настоящего, возможные и невозможные к исправлению. Хотелось бы сказать, что самая страшная – это третья категория, но это было бы неверно, ведь каждая ситуация индивидуальна и даже моя классификация не может охватить их в полной мере. В данном случае я считаю, что отец твоих друзей не плохой человек, хотя его поступки на самом деле были ужасны. - Лёня и Лёша большие молодцы, - сказал Тимофей, тихо вздыхая. – Они смогли простить его ошибки и принять его. А это очень сложно. - Однако, если продолжить вашу мысль, выходит, что можно и вовсе всякого оправдать! – воскликнул Вильямир Дмитриевич. – Но весь это совсем не правильно! Не так ли, Эрмил Владимирович? Вспомните вашего недавнего подопечного, из-за которого вы были так раздражены! - Я помню его, Вильямир Дмитриевич, - кивнул брюнет. – И я полностью согласен с вами. Ведь, если это не так, то и он невинен – всё из-за его окружения и родителей. А это неправильно. - Значит, вопрос: «Кто виноват?» справедлив не ко всем? – спросил Олег Семёнович, вертя ложку в руках. - Как по мне, нет, - покачал головой Тимофей Иннокентиевич. - А… что же тогда делать? – неуверенно спросил Саша. - Позвольте… - проговорил было филолог, но тут же осёкся и смущённо замолчал. - У вас тоже есть какая-то история? – заинтересованно спросила Нина. - Не стесняйтесь – расскажите, - кивнул Эрмил Владимирович. – На будет интересно послушать! - Я лично не был свидетелем этой истории, - несмело начал наш герой. – Да и… она не слишком длинная… В общем, лет 6 назад в газетах писали о мальчике, который зарезал соседа. Об этой ситуации говорили весьма немного, но ей был очень увлечён мой хороший знакомый, поэтому я достаточно много о ней узнал. Родителями малолетнего убийцы были самые обычные люди: заводским рабочим и швеёй. Однако это было лишь на первый взгляд. Да, отец его на самом деле работал на заводе, а вот его мать… была одной из любовниц Ярославского графа. Всего у него было 12 женщин, одновременно, в одном доме, и все они боролись за внимание своего хозяина. Я назвал его так не случайно: он на самом деле покупал этих несчастных и, одаривая их дорогими подарками, запирал в золотой клетке. Каждая имела от него по одному ребёнку, больше им не разрешалось. А потом он что-то сделал, что-то нарушил и сбежал во Францию, а его любовницы остались ни с чем, ведь все деньги, которые он оставил в России, достались его жене. И в тот момент мама будущего убийцы могла бы покинуть дом своего бывшего хозяина – она была свободна! – но она не ушла. Почему? Не знаю. Возможно, боялась начинать новую жизнь и вообще боялась остаться одной, а, возможно, не могла смириться с уходом графа и наделась, что он вернётся. Но так или иначе она не ушла, а значит, её сын не покинул гнилого общества и продолжил в нём мареноваться. Через несколько лет графиня выдала женщину замуж за своего знакомого, и, став женой ремесленника, она возненавидела свою новую жизнь и целыми днями, забыв о сыне, жаловалась на своё н самом деле не совсем чтобы и бедное существование. Так прошло ещё какое-то время, в которое её сын почти перестал бывать дома, всё время проводя на улице далеко не в самых приличных компаниях. Но вот, когда ему было уже почти 12, новый муж той женщины чуть не погиб во время пожара на заводе, и в те жуткие часы, когда она не знала, жив он или мёртв, её восприятие жизни кардинально изменилось – она поняла, что имеет куда больше, чем думает, и, если она не будет это ценить, то не заметит, как потеряет. С тех пор она стала примерной женой и даже пошла работать, чтобы облегчить жизнь любимому мужу, а также попыталась стать хорошей матерью для своего единственного сына, но… было поздно. Мальчик, который уже почти стал юношей, совершенно отказывался слушать её и, кажется, вообще не считал её матерью. А потом произошло то, что произошло. Наш герой замолчал, несмело осматривая притихших слушателей. - А что стало с ней? – спросила Нина. - Не знаю. И что в итоге случилось с ним, я тоже не знаю. - ну что ж, тогда давайте подумаем над тем, что есть, - сказал Эрмил Владимирович, ободряюще кивая соседу. - Спасибо за интересную историю! – воскликнул Тимофей Инокентиевич. – Теперь, полагаю, мы попробуем порассуждать на тему: «Кто виноват в данной ситуации?» - А тебе есть, что сказать? – усмехнулся Кирилл Вениаминович. - Ну… Да, пожалуй. Лично я вижу здесь двух виноватых: граф и родители женщины. - А… Разве там было что-то про её родителей? – растерянно переспросила девушка. – Я что-то пропустила? - Нет. Просто ни одни хорошие родители не продадут свою дочь богатому извращенцу! - А вот мне так не кажется, - возразил Олег Семёнович. – Нет, я, конечно, не хочу сказать, что в этом нет их вины, но я не считаю, что во всём виноваты только они. По моему мнению, основная вина лежит на самой женщине и снимать её с неё неправильно. В конце концов у неё был шанс изменить свою жизнь, и не один, но они ими не воспользовались. Да, её жизнь была весьма тяжёлой, но её возможно было улучшить! А в итоге от её нерешительности и самолюбия пострадал её родной сын, который и мог стать для неё моральным спасением и смыслом жизни! - Твоя позиция интересна, но, как по мне, сваливать всю вину на несчастную женщину и мать не совсем честно, - сказал гробовщик. – А вы что думаете, Вильямир Дмитриевич? - Я бы, наверное, нашёл бы что-то среднее между позицией Тимофея Инокентиевича и Олега Семёновича, - задумчиво проговорил молодой учёный. – Я считаю, что убийство, совершённое тем мальчиком, это итог череды ошибок, совершённых многими людьми и вынужденными обстоятельствами. - Наша беседа превратилась в самую настоящую обвинительную дискусию, - заметил Кирилл Вениаминович. - А это кого-то не устраивает? – усмехнулся Эрмил Владимирович. - А… если позволите, можно… мне? – вдруг спросил Саша, с трудом преодолевая смущение. Кирилл Вениаминович удивлённо посмотрел на племянника. - Расскажи, конечно! – улыбнулся гробовщик. – О ком хочешь с нами историей поделиться? - У меня… есть знакомый… Которого мама в детстве бросила, а воспитывала бабушка. «Что-то мне это напоминает… - подумал Вильямир Дмитриевич. – Где-то я уже это слышал…» - И? – недовольно спросил Кирилл Вениаминович. – Ну живёт, и что? - Не переживай, Саш, - Тимофей Инокентиевич похлопал его по плечу. – рассказывай так, как хочешь! - Осуждать не будем, - Олег Семёнович тоже улыбнулся. – Давай, нам правда, интересно! - Угу. В общем, у меня есть хороший знакомый, Рома Ухабов. Ему… сейчас лет 14, наверное. Отца своего он не знал, а мама у него была бродячей певицей. К Роме она, кажется, относилась более хорошо: она ласкала его, иногда покупала ему новые вещи и игрушки, и он, впринципе, был счастлив с ней. Но потом всё изменилось: его мама, Елена Георгиевна, кажется, набрала большое количество долгов, и, когда скрываться от кредиторов стало невозможно, оставила Рому своей матери и исчезла. Куда именно она сбежала, он не знает, - предположительно, в Англию – но с тех пор он её не видел. А бабушка у него была… актрисой, когда-то играла в городском театре, но ничего особо не добилась, всегда была на вторых ролях, и поэтому, когда она вышла замуж и родила дочку, она решила в ней воссоздать то, чего не смогла добиться сама. Её желание со временем переросло в манию, и бедная Лена, не выдержав материнского давления, в день своего 18-летия сбежала из дома. и вот тогда, когда у неё появился внук, она решила вновь попытаться вырастить гениального актёра. Я когда впервые его встретил, тоже, как Максимиллиан Иоганович, недооценил его, посчитал слишком резким, нервным и невоспитанным, но со временем я понял, что ошибался и Рома просто живёт в условиях сильного давления. Хотя, в отличие от Максимиллиана Иогановича, я понял ложность своих предубеждений раньше, чем узнал его историю, поэтому я могу предположить, что его психологическое состояние выглядело куда более плачевным и неестественным, чем у братьев Киреевых. Однако общаться с ним всё равно было весьма тяжело: Рома как будто боялся людей и очень плохо сходился с ними, он часто чересчур резко реагировал на слова и действия других и сам порой совершал необдуманные, эмоциональные поступки, о которых потом жалел. А недавно, примерно полгода назад, его бабашка внезапно сильно заболела и умерла, после чего его забрал к себе старый друг его матери, работник театра Юрий Иванович Зайцев, у которого была собственная семья: глухонемая жена и рое детей, однако это его не остановило. Но через некоторое время Рома понял, почему он так поступал и почему в новой в новой семье к нему отнеслись так тепло – оказалось, что Юрий Иванович не просто друг его мамы – она его бывшая жена. Собравшиеся удивлённо посмотрели на мальчика, а тот, растерянный воцарившимся молчанием, смущённо пролепетал: - Да… Я, наверное, плохо объяснил… Рома – его сын. Зайцева, я имею в виду… - ты всё правильно объясняешь, - сказал Тимофей Инокентиевич и вздохнул. – Мы просто немного не ожидали. - И что это у тебя за знакомые такие? – спросил Кирилл Вениаминович, косясь на юного рассказчика. – И почему я о них не знаю? - Почему это не знаешь? Ты же его видел! Он у на в гостях раз 20 был! – возмущённо воскликнул Саша. - Да?! – ошарашенно переспросил мужчина, вытянув лицо от удивления. - он светленький такой, с темно-голубыми глазами. У него ещё кожа очень бледная и руки худые. - А, точно! – помню, помню такого! Так вот, значит, какой он… А я думал, он просто трусливый… - А дальше-то что было? – спросил Максимиллиан. - Дальше? – растерянно переспросил мальчик. – А… Ну, Рома до сих пор с ним живёт. У Юрия Ивановича с его мамой был, скажем так, мимолётный роман, он сейчас он уже далеко не легкомысленный юноша, а вполне серьёзный и ответственный мужчина, который осознал свои ошибки и изменил свою жизнь. Рому он принял как ошибку, которую нужно исправить, и, как мне кажется, он всё делает для этого. С тех пор прошло не так и много времени, но изменения, произошедшие с ним, уже можно увидеть, хоть пока это и сложно: Рома стал немного более общительным, немного менее забитым и как будто более приветливым. Уверен, у него теперь есть шанс вырасти обычным, нормальным человеком. Саша замолчал. - Всё? – спросил Эрмил Владимирович. - Да, кивнул он, немного покраснев. - Ну что ж, мужик молодец, - проговорил лег Семёнович, вновь задумчиво смотря в стену. – он пример правильного русского человека, да и хорошего человека вообще. А что до виноватого… Хотелось бы сказать, что во всём виновата бабушка, но жизнь не была бы самой собой, если бы всё было так просто. Пожалуй, виновата и мама твоего друга, и частично сам Юрий Николаевич. Несмотря на то, что я его только что так щедро похвалил, я всё же вижу здесь и его вину. - Вот кто точно не виноват, так это Рома, - сказал Тимофей Инокентиевич. – И вообще, дети почти никогда не виноваты. Я согласен с Олегом Семёновичем: да, у Елены Георгиевны была нелёгкая жизнь, но сознательно обрекать родного сына на такую же участь… Это бесчеловечно. - Согласен, - кивнул хозяин дома. – Сколько историй не слышал, со сколькими людьми ни встречался, ни разу не видел детей, виноватых в каких-либо преступлениях! Даже воры и убийцы невинны, ибо источник их вины – ошибки его родителей! - С вами трудно не согласиться, - вздохнул Вильямир Дмитриевич. – В мире столько несчастных детей, страдающих из-за самолюбия взрослых! - Но что мы можем с этим поделать? – с горечью в голосе проговорил Тимофей Инокентиевич. –Мы лишь маленькие люди в необъятной России! - ну, я бы не сказал, что всё настолько безнадёжно, - возразил Олег Семёнович и стал медленно переводить взгляд с Максимиллиана на Нину, а с Нины на Сашу. – Волей судьбы мы не были одарен жёнами, но зато мы имеем членов нового поколения нашей страны, и, если мы, точнее, вы, сможете правильно объяснить им устройство мира и систему отношений между людьми, то они, донося эту информацию д других, сделают этот мир немного лучше! - Итак, а теперь предлагаю подвести итоги, - сказал гробовщик, вставая с бокалом вина в руках. – 4 года назад моя дочь, Лена, покинула этот мир, и сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить её память. Все тоже встали. - Покойся с миром, моя милая девочка, - проговорил мужчина и перекрестился. – Пусть ты не будешь одинока в мире лучшем! Остальные перекрестились вслед за ним, и они вместе опустошили бокалы. Через час гостиная совсем опустела. Уставший Вильямир Дмитриевич сидел в кресле в углу, а Эрмил Владимирович протирал стол от крошек. - Кажется. вы остались недовольны сегодняшним застольем? – после долгого молчания спросил наш герой. - Почему вы так решили? – удивлённо переспросил цыган, поворачиваясь к собеседнику. - Ведь мы сегодня почти не вспоминали вашу дочь… - Я ничуть не разочарован! – наоборот, тема нашей сегодняшней беседы была мне очень интересна! Более того… Вильямир Дмитриевич, позвольте задать вам вопрос! - Да, слушаю. - Вы ведь согласны с выводом сегодняшнего разговора? - С тем, что каждая ситуация исключительна, но при этом далеко не всегда должна быть оправдана? Да, пожалуй. - В таком случае… Эрмил Владимирович замолчал и тяжело вздохнул. - У вас… что-то случилось? – растерянно спросил блондин, взволнованно смотря на собеседника. Мужчина снова вздохнул. - Нет, ничего. Забудьте, я просто немного устал. Поэтому, если позволите, я пойду спать. С этими словами цыган убрал тряпку и, кивнув соседу, ушёл в свою комнату. Вильямир Дмитриевич проводил его ничего не понимающим взглядом и тоже направился к себе. «Интересно, что же его так расстроило? – подумал он. – Вроде бы неплохо посидели… Странные у него, конечно, друзья… Но я всё равно ничего не понимаю… Может, я что-то е так сказал? Но что? Да и… Он, вроде бы, не из обидчивых… Что ж, будем надеяться, что он на самом деле просто сильно устал и завтра всё снова станет хорошо!»