Благотворительность

Алтан опаздывал уже на полчаса, но все еще не выехал. В оправдание он мог бы сказать, что никак не решит, какой пиджак надеть. Даже самому себе он вряд ли признался бы, что просто не хочет идти. За спиной хлопнула дверь. ― Босс, тут такое дело… ― раздался голос Вадима. ― Вы заняты? ― Я ухожу через пять минут, ― Алтан обернулся к нему. ― Что-то важное? Если это что-то важное, он не пойдет. Он не пойдет, даже если не очень важное. ― Да мелочи, ― махнул рукой Вадим. ― Хотел кое-что обсудить, но подождет до завтра. Алтан сдержал разочарованный вздох и откинул один пиджак, надел другой. ― Куда, если не секрет? ― поинтересовался Вадим, оглядывая его с ног до головы. ― Благотворительный фуршет, ― буркнул Алтан, направляясь к двери. ― Везет, ― усмехнулся Вадим. Алтан как раз с ним поравнялся, внимательно на него посмотрел: опять язвит или серьезно? ― Почему? ― Ну, так куча халявной выпивки и жратвы, ― хохотнул Вадим. ― Хочешь пойти со мной? Вадим пожевал зубочистку, обнажил белоснежные зубы в улыбке: ― Это предложение или приказ? Алтан задумался. Брать с собой на светское мероприятие неотесанного наемника было отвратительной идеей. Именно поэтому он так и поступит. ― Приказ, ― твердо сказал Алтан. ― Собирайся. И не копайся, мы должны были выехать еще полчаса назад. По пути к месту Вадим молчал. Может, и не молчал, но Алтан с заднего сиденья не слышал, говорил ли он что-то, да и не особо вслушивался. Лишь когда они вошли в зал, Вадим поинтересовался: ― Так а все же, я здесь по делу или для души? Прежде, чем Алтан успел ответить, появилась Юма. ― Братец! Она с улыбкой расцеловала Алтана, но даже идиоту было понятно, что она совершенно не рада его видеть. ― Опаздываешь, ― негромко сказала она, затем глянула на Вадима и скривилась. ― А этого зачем с собой притащил? Не было пары, нанял бы эскортницу. А это, ― она провела рукой по своей шее, явно имея в виду татуировку Вадима, ― хотя бы шарфом прикрыл. Когда Юма удалилась, Вадим за спиной Алтана едва слышно прошептал: ― Понятно. Мне устроить погром? Вести себя максимально мерзко и портить вечер? ― Нет, ― покачал головой Алтан, хотя предложение было заманчивое. ― Веди себя прилично. Просто будь где-нибудь рядом на случай, если мне понадобишься. Как и ожидал Алтан, вечер был отвратительный. Приходилось постоянно вертеться рядом с Юмой, которая всем своим видом показывала, что она здесь главная. Да и идея взять с собой Вадима все меньше и меньше казалась удачно. Все же Вадим вел себя… ну, не совсем уж по-свински, но и утонченным аристократом его не назовешь. Он тут же снес половину фуршетного стола, флиртовал с официантками, пил шампанское в неимоверных количествах, а когда с кем-то заговаривал, ржал на весь зал. Юма бросала на Алтана испепеляющие взгляды, и вместо того, чтобы испытывать злорадство, Алтан хотел провалиться сквозь землю. Урвав минутку, когда на него никто не смотрел, он оттащил Вадима к туалетным комнатам. ― Заканчивай балаган, ― прошипел он в лицо Вадиму. ― Иначе Юма меня с говном сожрет. ― Не хотели балагана, зачем брали меня с собой? На этот вопрос у Алтана не было ответа. А если и был, то был он сложным, запутанным, не до конца понятным даже самому себе. ― Вам бы успокоиться чуток. Вадим положил руку ему на плечо и зорко огляделся по сторонам. Прежде чем Алтан успел ответить, его втянули в туалетную комнату. Вадиму Алтан доверял и был уверен, что никто этого не заметил. Додумать мысль ему не дали. Как только щелкнул замок, Вадим прижал Алтана к стене и присосался к шее. Алтан глухо застонал, но тут же опомнился и попытался оттолкнуть Вадима. Тот и правда отстал, но лишь для того чтобы опуститься перед ним на колени. ― Сейчас не подходящее время, ― сказал Алтан, но привалился спиной к стене. ― И место… Вадим, если его и слушал, то не реагировал совершенно. Он расстегнул молнию на брюках Алтана, вытащил его член и принялся не спеша дрочить. Ощущение неправильности происходящего нахлынуло и тут же пропало, когда Вадим взял его член в рот. Алтан охнул. Пошло оно все в жопу. И мероприятие Юмы и она сама. У него был Вадим, который отлично знал свое дело. А дело его заключалось в том, чтобы заставить Алтана забыть обо всем на свете, кроме горячего рта и влажных губ. Единственно на что хватало Алтана, это не стонать слишком громко. Он закусил костяшки пальцев, но все же то и дело выдавал протяжный стон. Он не пытался сдерживать себя и продлить удовольствие. Он кончил очень быстро, дернулся, вцепился зубами в собственную руку и запрокинул голову. Короткий миг удовольствия ― и прохладная пустота. Алтан пришел в себя от звука воды. Вадим открыл кран и прополоскал рот, затем умылся. Алтан лениво подумал, что ему тоже следовало бы. Однако позволил себе пару минут постоять со спущенными штанами. Сердце перестало бешено колотиться, а дыхание пришло в норму. ― Я покараулю снаружи, ― сказал Вадим. Он приоткрыл дверь, глянул в щелку, видимо, убедился, что никто не заметит, и выскользнул из комнаты. Алтану хотелось остаться здесь до конца вечера, но надо было возвращаться. Очаровывать людей. Выстраивать связи. Терпеть Юму. Он умылся, проверил одежду, не осталось ли где белых капель, которые так легко заметить на черном. Убедившись, что все в порядке, он вышел. Еще пару часов он крутился с бокалом в руках. Потом гости начали расходиться. Каждый желал не только поцеловать руку Юме, но и обменяться рукопожатием с Алтаном. Когда наметился небольшой просвет, Юма наклонилась к нему и тихо сказала: ― Все же шарфом обзаведись. Если не для него, так для себя. Алтану стоило больших усилий, не сорваться с места в поисках зеркала. Зеркал здесь хватало, но он не разглядывал себя, по крайней мере, вблизи. Стараясь выглядеть естественным, Алтан подошел к одному из них, поправил волосы и оглядел себя. На шее красовался алый засос. Оставалось надеяться, что никто не соотнесет его с телохранителем Алтана. Никто, кроме Юмы. Если чем и можно было испортить ей вечер, так это потрахавшись с наемником в туалете. Странно, но Алтан не чувствовал вины. Вот теперь он испытал искреннее злорадство. Как минимум, потому что у него был кто-то с кем можно потрахаться в туалете. Прежде, чем уйти, он поцеловал Юму в щеку, а на ухо прошептал: ― Завидуй молча, сестрица.