forever’s embrace

      Тиллу не нравится эта сцена. Не то чтобы она казалась ему реальной, но что-то в ней определённо причиняет непонятную боль. Что-то в том, как ему приходится отталкивать Ивана. Нет, он, конечно, мог это сделать, ему надо было это сделать, но…       Но.       Безусловно, всё это не по-настоящему. Тилл не дилетант в актёрском мастерстве и понимает, что отчаяние на лице Ивана притворное, и что момент, когда он его отталкивает — тоже часть сценария. Он знает. И всё же от этого почему-то каждый раз по-настоящему больно. Он не в состоянии толком правильно сыграть эту роль, потому что ему невыносимо от мысли, что он может потерять Ивана. Даже в выдуманном сценарии, который они разыгрывают перед камерой.       Снято.       Вздохнув, Тилл слегка наклоняется вперёд, и Иван не упускает из виду, как тот прижимается лбом к пульсирующему месту на его запястье, как мягко хмурится в ответ на то, как одна чужая рука начинает нежно поглаживать по волосам, а другая сжимает пальцы Тилла в ответ.       Он даже не может притвориться, что потерял его. Жалкое зрелище.       Не может притвориться, что отталкивает Ивана.       Блять.       И так продолжается снова, и снова, и снова, с редкими перерывами на попить, перекусить и быстро поцеловаться, когда подворачивается шанс. Есть что-то такое трепетное во взгляде Ивана, когда он кладёт свою руку на голову Тилла, прямо как в этой злополучной сцене. — Теперь, в качестве компенсации за все дубли, можем сделать это как следует, — рука Ивана так нежно касается щеки Тилла. Тилл не может заставить себя сказать, что ему невыносимо разыгрывать то, чего он так боится. Он не в силах признаться, что боится чего-то невозможного.       Вместо ответа, он просто кивает, наклоняясь навстречу прикосновениям (что ему запрещено делать перед камерами). Иван тёплый, как и любой живой человек. Тупая, блять, паранойя.       Может быть, проблема в том, что персонаж Ивана так до боли похож на настоящего Ивана.       В отличие от Суа, которая гораздо более расслабленная и забавная по сравнению с её героиней, судя по тому короткому экранному времени, которое ей выделили. Или от Мизи, которая за кадром всегда ведёт себя так непринуждённо, что сходство с героиней его вообще не смущает.       А Иван слишком похож на своего персонажа. Точная копия. С одной стороны Иван, который любит его, и которого он любит в ответ, а с другой — Иван, который точно так же любит его, но безответно. Такое впечатление, что это могло бы быть реальностью в какой-нибудь другой вселенной, где всё хоть немного, но по-другому. — Они должны были позволить мне хотя бы поцеловать тебя в ответ, — бормочет Тилл в губы Ивана, вызывая тихий смех, который отзывается во всём теле. — М-м-м. Возможно, всё могло быть куда печальнее, — отвечает Иван, даря Тиллу последний нежный поцелуй, ужасно напоминающий тот, что был на сцене. Тилл подсознательно сжимает руки Ивана крепче, проводя большими пальцами по запястьям и нащупывая пульс.       Он внушает себе, что всё это не по-настоящему, что Иван живой. По другому и быть не может. Остальное просто игра. И он повторяет это кучу раз, как будто пустые слова заглушат мысли. Повторяет, когда Иван падает на пол. Повторяет, когда стоит и смотрит на него, лежащего перед собой. Повторяет, когда съёмка прекращается, и он взъерошивает волосы Ивана, помогая принять сидячее положение.       Оглядываясь назад, он думает, что в финальном дубле паника в его глазах, возможно, была слишком настоящей.

***

— Итак, — говорит Иван позже, вернувшись в их квартиру и лёжа в постели, положив голову Тилла себе на грудь, — что произошло?       Тилл на мгновение замирает, ещё сильнее прижимаясь головой к Ивану. — Если тебя не устраивает конечный результат, то ничем не могу помочь, — ворчит он, слегка вздрагивая от внезапного поцелуя в макушку. — Ты же понял, что я не об этом, — нежно, но уверенно шепчет Иван, скользя рукой по волосам Тилла и играясь с прядями на затылке. Тилл вздыхает, ощущая ровный стук сердца Ивана у своего уха. — Ощущения были слишком настоящими, — пробормотал он почти шёпотом, крепче сжимая запястье Ивана. Тот наклонил голову, словно не расслышал, и Тилл застонал. — Блять. Неважно. Забей.       Иван хмурится, но, слава богу, не настаивает, а просто целует его в лоб, до тошноты нежно. Но Тилл сегодня слишком взвинчен, чтобы сопротивляться. — Ты хорошо справился, — говорит Иван мягким голосом, поглаживая тыльную сторону ладони парня. Как будто он знает, как тяжело далась Тиллу эта сцена.       Тот хмыкает в ответ на похвалу. В голову предательски закрадывается вопрос. Что, если так же, как Тилл боится смерти Ивана, Иван думает, что Тилл его не любит. В конце концов, Тилл очень редко говорит об этом. — Люблю тебя, — бормочет он, слегка приподнимаясь и пряча лицо в локте, чтобы Иван не заметил, как он стремительно краснеет. Он чувствует себя чертовски глупо. Но Ивану, вероятно, на это наплевать. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Иван, беря Тилла за руку и заключая его в объятия, как будто это самая естественная вещь. Как будто любить его — самое простое, что может быть на свете. Пальцы бережно перебирают его волосы, мягкий голос напевает знакомую мелодию, и очень медленно нежные прикосновения убаюкивают его.

***

      Тилл просыпается со слезами на глазах. В ушах звон, и всё, что он видит, — это красный цвет, снова эта дурацкая сцена, и он задыхается, задыхается, задыхается…       Его тошнит, дыхание прерывистое, желудок сводит, и вокруг так много крови, всё красное красное красное красноекрасноекрасноеКРАСНОЕКРАСНОЕКРАСНОЕ…       Перед глазами всё плывёт, мелькают пятна. Он мёртв, он мёртв, он мёртвонмёртвонмёртв…       Он чертовски жалкий, такой жалкий, такой глупый, он мёртв, он мёртв, Иван мёртв, и он чувствует себя так, будто стремительно идёт ко дну, задыхается, задыхается, он сходит с ума, блять, блять, блять… — Тилл!       Его шея дёргается так резко, что становится больно, из горла вырывается прерывистое рыдание. Он так много всего хочет сказать, но все мысли рассыпаются пылью в его голове, он задыхается, он не может, блять, дышать…       Прохладные руки нежно обхватывают его запястья, и он едва сдерживает крик. Он мёртв, он мёртв, это всё твоя вина. Он судорожно втягивает воздух, когда его утягивает во что-то тёплое и знакомое. Ровный стук тудум-тудум сердца отдаётся в теле. Мягкие руки зарылись в его волосы. — Тилл.       Блять. Чёрт, чёрт, чёрт. — Всё хорошо. Всё в порядке. Я в порядке.       Он знает, блять, как же это жалко, чертовски жалко.       Дыши, дыши, дыши. — Эй! Эй, посмотри на меня, — говорит Иван, и Тилл отворачивает голову с такой силой, что начинает болеть шея. Потому что если он посмотрит на Ивана, то увидит кровь, а он не может…       Губы на его губах мягче, чем во сне…       Рука на его щеке, вытирающая слёзы большим пальцем…       — Тилл, — снова повторяет Иван, и всё, что тот может сделать, это обхватить его трясущимися руками за плечи и притянуть к себе поближе, перевернуться так, чтобы его голова оказалась на груди Ивана, и попытаться остановить слабые рыдания, которые всё никак не утихают. — Прости, — шепчет Тилл дрожащим голосом, и Иван успокаивает его, разглаживая ладонью морщинки на лбу. — Всё в порядке, — успокаивает Иван мягким голосом, с такой нежностью, которой Тилл, возможно, не заслуживает, особенно после того, как дошёл до такого из-за простых съёмок. — Это всего лишь сон. Просто кошмар.       Всего лишь сон, да? — Не уходи, — говорит Тилл с жалостью и отчаянием в голосе, хватаясь за руку Ивана, как будто это единственное, что удерживает его от того, чтобы снова не сойти с ума. Вероятно, так оно и есть. — Не уйду, — шепчет Иван. — Обещаю.       Просто сон. Всё будет хорошо.       Он сам не до конца в это верит, но то, как Иван его держит, практически не оставляет ему выбора.       С ними всё в порядке. Всё нормально.       В этой вселенной Тилл любит его.       В этой вселенной Иван притягивает его в поцелуй, а он не отталкивает.