Держи свои желания в узде
18 апреля 2024 г., 17:38
Легенда это не проста, ставшая комедией среди людей, призираемая обществом и порицаемая Богами. Легенда как однажды в Океан влюбился безответно Бог Гроз. Эту историю ему не смыть со своей памяти, как и не отмыть крови с красного моря. Бродящий среди Богов, ветреный монстр с аквамариновыми глазами, россыпью капель цвета рубина и холодной душой, творение Дьявола.
Тот явился с неба, подобно пикирующей птице вниз, вставая грубой поступью на гладь Океана. Некогда спокойная, голубая вода сотряслась, и шипением разверзлась у ног Минхо. Океан отталкивает, он злится, ненавидит.... и всё же безмолвно подчинится, лаская босые ступни Бога Грома. Легенда о лжи и дикости мягко струилась сквозь время, им не ведомы были человеческие чувства, однако сердце Бога Грома каждый раз трепетало, при взгляде с небес на спокойный, морозный Океан.
- Я просил тебя, молил, чтобы ты боле не спускался. Не тревожил мои воды....
Голос Океана звучал измучено, истощенно и слабо. Его бледное, с синими каплями, словно брызги, тело было едва прикрыто прозрачной синеватой тюлью, с повешенными аквамариновыми камнями. Он шатался на ветру точь-в-точь пенные волны, а взгляд его бирюзовых глаз сочился холодом. Сизая кожа обтягивала вздутые вены, они, как реки, но были те безжизненны.
То ли дело закатливо блажен и резок, точно вспышка - Бог Грома. Его походка была ровна, в теле струились яркие жилы, а взгляд, в самом деле, яркий пороховой выстрел - был смертелен для окружающих.
Лишь мягкие, пуховые ресницы отделяли смерть от жизни и было бы ложью, назови его кто-то подобным Дьяволу. Нет, напротив, его лик словно молния, резок, запоминающийся и ослепительный, порой, точно гроза, от которой хотелось скрыться.
Бог Грома был силён, и силой той разверзал небеса и землю. Его ярость, гнев и пыл не могли унять даже сотня катастроф и войн. Они лишь пьянили Бедствие. Однако однажды, тело его обдало морозной влагой, Океан был щедр для этого Бога, он ласково гладил по спутанным чёрным волосам, его руки жгло яркими вспышками молний, однако Бог Грома всё так же находился во власти Океана, позволяя омывать своими реками его захудалый мир.
Его тело стало мягче, искры утихли, а губы трепетно сцеловывали с щёк Океана свежую влагу. Стоило им соприкоснуться, как это в то час же влекло тайфуны и ураганы, однако не было страсти в мире сильнее, чем горящий потрёскивающий Бог и безмятежно спокойный Океан.
Их история учит только одному: держи свои желания в узде. Не дай им разрушить жизнь и устроить пир печали. Однако сейчас мир почти искрился между тяжело дышащим Богом Грома и безжизненно вздыхающим Океаном.
Воздух между ними отравлял их обоих.
- Ты знаешь, Джисона, я здесь за ним - за твоим сердцем.
Что громче разверзлось громом: толи водная гладь, бьющаяся о скалы или нетерпеливые молнии, а может это тонкая грань спокойствия? Океан тревожно укрыл себя ледяными руками, а Бог Грома настойчиво блеснул вдалеке чередой раскатов в небе.
- У меня... - Впервые, Океан, что полон слов, надежд и чувств. испытывал удушающую засуху.
- Что "у тебя"? - Бог Грома вознёсся над Океаном во весь свой рост, а вокруг засияли синие всполохи молний.
-... его нет.
В ту же секунду тёмные небеса готовы были разразиться на множество острых осколков, пленимые громом и молниями.
Взгляд Бога Грома густеет, подобно кучевым облакам, а золотые вены ядовито краснеют. Океан почти мечется под гнётом искр. Его сознание печалится, а каплевые брызги на теле пораженно тускнеют. Холодный выдох слетает с его губ ровно в ту секунду, когда раскалённые, грубые руки сжимают плачущие плечи Океана.
Он падает, а в спину его впиваются острые каменные осколки. Океан знал, так будет, Бог Грома не оставит ему и шанса остаться "дома". В глазах его вновь блестали искры.
- Тогда я вырву его собственными руками.
Минхо сжимает тонкую бледную шею руками, вгрызаясь, словно зверь, в податливые губы. В этой боли было полно отчаяния разделённое надвое, и сегодня печаль устроит пир. Океан морщится, упирается руками в грубые плечи и ревёт, словно ребёнок. Ему было больно. Вода вдалеке разилась в шторм, прибрежные волны силились дотянуться до стоп Джисона, но их прерывал колкий всплеск искр молний.
Океан тонул в боли.
Пена волн скатывалась всё яростнее в отчаянной попытке омыть Океан, захлестнуть Бога Грома и смыть кровавые следы звериного подчинения, овладения...
Дрожащие пальцы, плачущего природного горя, скоблились об острые камни и тонкие ракушки. Они сдирали мраморную кожу, окрашивая её багрянцем. Вода впитывала в себя дикость, и море то делалось с каждой минутой всё краснее.
Минхо давит руками затылок Джисона, вжимая его тело в холод земли и кусал собственные губы в дрожащем приступе ненависти к себе. Ему отвратительно стало его желание, и всё же коль не светит ему сердце Океана, то он заберёт хотя бы его часть.
Бог Грома в последний раз смотрит в аквамариновые глаза и топит свою совесть, сдирая с красивого тела полупрозрачную тюль.
И всяко нам, известно как безумие свойственно всем Богам прикоснувшимся к любви, ведь любовь для них смертельна. Она ядом разливается по сознанию заставляя творить немыслимые поступки, говорить бесчинные слова и топить в себе последние крохи чувств.
Так хочет Минхо - отделив от себя обиду, ненависть и боль, он вторгается в чужое тело своей плотью, разум его чист, помыслы ужасны, а методы мерзки. Однако, это безумие заставляет его тело двигаться, держать бушующий в страданиях Океан и мешать своё проклятое семя в его морской пене.
Океан вдруг замер, притихли и гремучие волны, и только его громогласный крик был таков, что чуть не потопил в себе весь материк. Земля была не виновна, ей не надлежало упиваться смертью, ведь это не её так опошлено раскинули на прибрежных скалах.
* * * *
Но всему предшествует печаль, от самого начала - ледяная колыбель, убаюкивающая хрустальный гроб. Породившееся чудовище, смесь ледяного Океана и ненавистных ему молний Бога Смерти создали монстра - дитя Ветров. Покинутый всеми, он грезил мыслями лишь о собственной смерти. Океан оплакивал своё рождённое, мертвенное дитя, ненавистное сердцем и презираемое телом. Он грезил мыслями лишь о спокойствии. Бог Грома убаюкивал своё творение в хрустальных стенах, мелодией печали. "Добро без лица, зло без вины" шептал он себе, заглушая плачь Океана своими яркими молниями, ставшими для Ветра страшной сказкой. Он грезил лишь рассыпаться на сотню искр. Разрушив всё, он сжимал в руках синеватую тюль с красными разводами, остался в одиночестве подобный Дьяволу.
