Хэдканоны по вселенной "Все ради игры"

Очередная ночь. Прекрасный бледный диск касался своим мягким светом каждой поверхности, с которой сталкивался на своем пути. Каждым уголком каждой чертовой комнаты. Кроме одной. Шторы в это помещение были задернуты, поэтому сюда не проникал таинственный ночной свет. Он оставался за пределами этих четырех стен. Два тела покоились на прохладной кровати: смугловатый парнишка, который ходит хотя бы раз в месяц в салон, чтобы подкрасить свои волосы, и бледный черноволосый парень, который ненавидит краску всеми фибрами души. Тем не менее, такие разные люди лежали рядом, но не касаясь друг друга. Джереми Нокс не спал. В его голове крутились самые разные мысли от: «Как я могу вообще находиться с ним?» до «Как же я хочу прижать тебя к себе». И каждый фраза звучала все бредовее и бредовее. Если бы хоть один человек на планете в эту секунду читал его мысли, то счел бы капитана Троянцев идиотом. А вот со стороны Жана Моро раздавалось сопение. После продолжительной тренировки, работы над домашним заданием, а потом и занятий по французскому с Джереми, парень провалился в царство Морфея едва его голова коснулась подушки. И все было бы замечательно, если бы не существовавшее «но», которое было словно кость в горле: Моро часто снятся кошмары. Он пытался справляться с ними самостоятельно, убеждая себя в том, что цепкие и хваткие пальцы Мориямы никогда больше не перекроют ему кислород, а в его постели будет только один человек, который и пальцем его не тронет без разрешения. Француз в такие моменты всегда молча поднимался с кровати и долго стоял перед открытым окном, позволяя ночному ветру играть с его разгоряченной кожей и кудрявыми волосами. Давая разрешения проникнуть в его черепную коробку и унести оттуда все мысли. Расслабляясь. И эта прекрасная ночь не стала исключением. Однако, было в ней то, что отсутствовало до сих пор: Джереми не смог уснуть. Обычно, он вырубался первым, но сегодня Моро его опередил. Поэтому когда во сне сначала Жан начал что-то бубнить под нос, то Нокс не придал этому большого значения. Но все усугубилось, когда Жан начал метаться из стороны в сторону, повторяя одну и ту же фразу. И хоть Джереми не был огромным знатоком французского языка, это сочетание слов он мог разобрать без проблем:«S'il te plaît, ne touche pas». И вот тут у парня побежали мурашки по спине от холодного и склизкого ужаса, который сейчас постепенно овладевал им. Он знал про тяжелое и травмированное состояние человека, который нравился ему больше всего на свете. Он знал, что не имеет права торопиться. Он знал, что когда Жан был в «Воронах», то пережил то, что даже жизнью не назовешь, под это больше всего подойдет слово «выживание». Но он не мог бросить его в таком состоянии. Сначала Нокс аккуратно убрал пряди волос, которые прилипли ко лбу бывшего ворона. Джер пустил в него небольшую струю холодного воздуха, давая коже небольшой шанс остыть. — Жан, это Джереми. Ты в безопасности,— вместо голоса комнату заполнил шепот. Легкие поглаживания, едва ощутимые, обволакивали, давая понять, что ничего плохого не происходит. Джереми обводил кончиками пальцев каждую кость на спине Моро, слово рисуя какую-то невообразимо сложную картину. Никаких задержек и нажиманий, исключительно кратковременный контакт, который проникал под кожу словно иглы. Наконец, Моро протяженно выдохнул и расслабился, так и не открыв своих глаз. Когда Нокс понял, что ему удалось помочь его луне хотя бы пару минут спокойного сна, то на его лице возникла улыбка. — Теперь я всегда буду с тобой. Даже во сне, Ma lune,— оставляя легкое прикосновение губ на плече бледнокожего, Джереми лег. Немного ближе, чем он был, но все еще сохраняя необходимое пространство.