Золотое руно

Высокие волны с рёвом падали и разбивались об борта маленького, но юркого судёнышка. Паруса были крепко-накрепко примотаны к мачтам, на палубе не было ничего, что могло бы стать добычей прожорливого моря, а у штурвала, крепко вцепившись в рукоятки, стояло кто-то в дождевике, надвинутом на самый лоб. Разобрать, кто это, было сложно. Но было это кто-то невысоко ростом и весьма тщедушно. Впрочем, это не мешало ему бороться со стихией. — Врёшь, не возьмёшь, — бормотало оно себе под нос, из-за всех сил удерживая деревянное колесо штурвала. — Возвращайся домой! — утробный голос шёл ниоткуда и отовсюду одновременно. Существо подняло голову вверх, от чего капюшон съехал на затылок, и стало видно острую мордочку, покрытую шерстью. В разрывах туч маячило огромное и вроде бы женское лицо с неожиданно сурочьими усами. Существо погрозило лицу кулачком и завизжало что есть мочи: — Врёшь!!! Не возьмёшь!!! Лицо фыркнуло и скрылось за набежавшей тучей, а существо снова натянуло капюшон на самый нос и ещё крепче вцепилось в штурвал. Новый порыв ветра смерчем закрутил водяную воронку, грозясь затянуть в пучину морскую судёнышко вместе с отважным капитаном. — Врёшь!!! Не возьмёшь, Харибда проклятая!!! — Совсем уже крышняк рвёт, — устало буркнуло лицо, вновь на секунду показавшись среди туч, — Белка, не чуди, взад поворачивай! Белка (теперь уже придется признать, что существо ею и было) завизжала что есть мочи, да так, что её разорвало на одиннадцать частей. Каждый клочок обернулся целой, хотя и очень маленькой, белкой. Все они разом вцепились в штурвал и неимоверным усилием сорока четырех лап и одиннадцати хвостов вывернули его из ока тайфуна, уже поднимавшегося из самой середки водяной воронки. Буря тут же утихла, тучи исчезли как по мановению волшебной палочки, солнце золотым желтком купалось в белоснежных лёгких облачках. Белка, вновь став единой, откинула капюшон дождевика, утёрла со лба пот и оскалила в довольной улыбке острые клыки, которым бы позавидовал любой уважающий себя хищник. Солнце поднималось всё выше и уже припекало довольно нешуточно. Белка стянула с плеч тяжёлый брезентовый плащ, и тут же золотые блики, сверкающие ярче яркого, озарили округу. Заплясали по волнам океана, затмили желток солнца, позолотили грязные рваные паруса, превратив их в гобелены невиданной красоты. Они ослепили бы и саму Белку, но та проворно вынула из кармана солнцезащитные очки и водрузила их на нос. — Барашек, — нежно проворковала она, погладив тонкою шерсть золотого руна, что было надёжно укрыто под плащом, — мой барашек. Никому не отдам. Честно нажитый непосильным трудом…. Словно в ответ на её слова откуда ни возьмись налетел порыв ветра, одинокий, но сильный, и, нахал такой, с сорвал с беличьего носа очки! Белка попыталась было очки поймать, то вихрь закружил их в бешеном танце и унёс в дальние дали. — Сволочь!!! — завизжала Белка, отчаянно грозя кулаком стихии, — это же Александр Маккуин!!! Настоящий!!! Ты не расплатишься, сука…. Громовой раскат заглушил ее последние слова, но, судя гневным искрам, вылетающим из глаз, слова были явно непечатные. А тучи меж тем с невероятной скоростью снова заполняли всё небо, резко похолодало и потянуло сыростью. Только золотая шерсть руна освещала палубу и небольшой пятачок океана вокруг кораблика. Белка поспешно застегнула дождевик и снова нахлобучила капюшон на лоб. Вокруг сразу стало темно и мерзко. Белка опасливо поглядывала на горизонт и все шипела сквозь зубы: — Врёшь, не возьмёшь… Тут в разрыве туч снова показалась какая-то вроде бы морда, на этот раз — кошачья, невероятного синего цвета, такого насыщенного, что его можно было смело назвать королевским. От морды по всему небу тянулись щупальца, напоминающие кошачьи хвосты. Синяя кошка открыла пасть и прорычала: — Белка! Харе фигнёй страдать. Там пиццу сейчас принесут. Четыре коробки. Услышав слово «пицца», Белка замерла, чистый лоб прорезала морщинка. Пицца! Четыре коробки! Это же целых шестнадцать сыров! И она совсем уже было собралась перестать страдать фигнёй, но тут что-то смутное шевельнулось в груди, там, где её грело золотое руно. И именно это тепло помогало сбросить ей наваждение. Она решительно тряхнула головой и выхватила из кармана холщовый мешочек. Поспешно развязала его и пустила по ветру мелко смолотую траву. Кошачья морда сморщила нос и зажмурила глаза. Белка поспешно бросилась к мачте и из-за всех беличьих сил прижалась к мокрому шершавому дереву. — А-а-апчхи! — кошачья голова чихала и прижимала уши. Каждый чих поднимал вокруг корабля маленький ураганчик, но Белка крепко держалась за мачту! Наконец-то кошачья голова прочихалась, шмыгнула носом и жалобно мяукнула: — Розмарин! Это нечестно! Ещё раз мяукнула и исчезла среди туч. Белка торжествующе потрясла мешочком и вновь прыгнула к штурвалу. — Хрен тебе, Сцилла, а не Золотое руно! Ишь, какие все до чужого добра жадные! Блё руайаль! И как по мановению волшебной палочки вновь тучи исчезли, словно растворились в лазурной голубизне неба. Белка довольно скалилась и даже мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Мотив разобрать было сложно, то ли «Не кочегары мы не плотники», то ли «Во саду ли, в огороде бегала собака». Третий день Белка была в пути, третий день она не спала и не ела. Нельзя расслабляться! Враги не дремлют. Что они приготовят в следующий раз?! Сирен вот уже насылали… Белка вспомнила милых на вид зверушек с арфами в лапах и коробками цветных карандашей за поясами хитонов. Они усиленно зазывали её на остров. Одна — вылитая рысь с перепачканными разноцветными красками ушами, другая морская свинка в очочках, похожая одновременно и на ехидну. Ах, как сладко они пели! Чего только белке не предлагали! И сельдерей, и макадамию, и даже (ах-ах!) набор шпулек и оверлоков для швейной машинки. Но крепка была белка духом, не поддалась она на провокации, не повернула кораблик на отвесные скалы, на острые камни. — Меня царицей соблазняли, но не поддался я… — бормотала Белка в полусне, а потом вскидывала голову и пялилась покрасневшими глазами в линию горизонта. До конечной точки маршрута оставалось всего ничего — десятка два кабельтовых. Белка уже видела верхушки кокосовых пальм в раю обетованном, когда солнце вспыхнуло ярче, словно даже раздвоилось, белые пушистые облака сложились в белые ступени высокой лестницы на манер мраморных. На вершине лестницы стоял резной стул не стул, трон не трон, в общем, что-то величественное и торжественное. На стуле-троне восседала сущность — явно божественная, вся в белоснежном хитоне с пурпурной оторочкой. На голове ее вкривь и вкось был нахлобучен парик в мелкий барашек фасона «Белокурая Жози», на паричке чудом держался веночек из позлащенной лаврушки. Позлащена лаврушка была, кстати, весьма неаккуратно. Ну, это если приглядываться. — Я Зевс! Громовержец! — божественная сущность взмахнула золочёным топориком и приосанилась, отчего из-под хитона высунулся серый полосатый хвост, а паричок ещё сильнее съехал на левую сторону, и стало видно прозрачное перепончатое ухо забористого сиреневого цвета. — Ты геройская Белка. Непотопляемая! Ты прошла все испытания, и я хочу за это воздать тебе по ушам твоим! По делам, то есть! Потом махнула топориком и скомандовала: — Паки! Паки, иже херувимы! Играйте, говорю! И два херувима, по виду — ну просто вылитые копии давешних сирен, заиграли, затрубили в трубы трубные. Сущность опять махнула топориком, и херувимы заткнулись. — А теперь, Белка, можешь смело возвращаться домой! — и сущность милостиво раскрутила топорик над головой. — Ага. Ща! — Белка кивнула. Сущность заулыбалась. Вообще, на громовержца она не очень тянула. Зато полновесно — на громовержицу. Белка ловко выхватила из кармана пращу и завизжала: — Только шнурки поглажу! Врёёёшьььь! Не возьмё-ё-ёшь!!!!! В громовержицу полетели орехи, мешочки с розмарином и сельдереем, и даже пустые бутылки из-под каких-то горячительных микстур от кашля. Херувимов, теряющих на лету перья, разметало по сторонам, а громовержица ойкнула, запустила в белку паричком (промазала!) и живо ретировалась за ближайшее облако. — То-то же! — Белка сноровисто пришвартовалась к ближайшей пальме, и уже через час, покончив с такелажными работами, блаженно растянулась на шезлонге, подстелив под спину золотое руно и нацепив на уши новенькую соломенную шляпку. Так она лежала, довольно жмурясь на ярком солнце, между делом вспоминая упорхнувшего Маккуина, и сама не заметила, как задремала. И вдруг что-то с размаху ударило её по лбу. «Не надо было под кокосовой пальмой ложиться! Как есть спелый кокос прилетел!» — промелькнуло у Белки в голове. — Белка!!! Кто-то в пять голосов истошно завопил у неё над ухом. — Фиг ли дрыхнешь?! Не слышишь — мы пришли! Белка вскочила на ноги и огляделась по сторонам. Она была дома, у себя в хатке, рядом валялась подушка, метко запущенная рукой Таши, и у порога стоял Балаганчик в полном составе. — Где?! Где?! Где мое руно золотое, золотой мой барашек?! — чуть не плача прокричала Белка. Сурок почесал в затылке и поглядел на остальных: — Ну вот как она узнала, что мы ей одеялко подарим?! Таша подняла вверх палец: — А я говорила! Белка — ведьма!