Нейротоксин

      Дима с самого начала знал: идти на квартирную вписку — отвратительная идея. Почему ему нужно терпеть этот шум, пить что-то поистине отвратительное, пусть и градусное, а потом ещё и домой добираться как-то, наверное, отвалив таксисту полкошелька за ночную поездку. Но ладно, Дима был готов мириться с этими вещами, за исключением одной: Андрей. Когда Андрей пьёт, его лучше вообще никуда не выводить. Иначе выводить будет он. Дима уже полчаса смотрит, как этот чёртов донжуан трётся около какого-то широкого бородатого мужика под два метра ростом. Конечно, Дима со своими худыми руками и тощим телосложением, наверное, перестал его удовлетворять.       Андрею только дай возможность спровоцировать, и он схватится за неё и не отпустит никогда.       И зачем он продолжает тут сидеть? Пора бы уже покрепче схватить своего вредного провокатора за плечи и пойти собираться. Ах да, если на это хватит силы. Дима же теперь, видимо, номер два.       Сжимает кулаки, когда оба силуэта чуть поодаль заливаются хохотом с какой-то дурости. Андрей по-блядски крутит прядки пальцами, переминается с ноги на ногу, касается всего, до чего рука дотянется. Дима стискивает зубы, пытаясь держать себя в руках, когда эта лиса, видимо, желая насладиться плодами своей работы, довольно протискивается к нему сквозь толпу, оставляя своего ненаглядного одного. Надо же, так скоро надоел? Какая печаль…       — Плесни мне чего-нибудь, — Андрей тычет в нос своим помятым пластиковым стаканчиком. Дима проследит, чтобы туда больше ни капли не попало. Чем выше градус, тем невыносимей становится наблюдать за ситуацией. А она и сейчас неутешительная.       — У своего нового дружка попроси.       — Ой, неужели Димочка обиделся? — Андрей опускается рядом, нахально заглядывает в глаза.       Дима разрывается между желанием ни за что не показывать ему свою ревность и злость, чтобы не думал, что его так просто вывести из себя, и желанием показать свои чувства в полной мере, а потом ещё и выдрать за такое поведение. Андрей только подливает масла в огонь.       — Мы едем домой, — холодно констатирует, отнимая у Андрея бутылку, с горла которой он вот-вот собрался пить. — Прямо сейчас.       — Не-не, ты едешь домой, — уточняет, и тянется за другой бутылкой, с которой всё же отпивает. — А мне тут нравится. Я уходить не хочу.       — Знаешь, я заметил. Но мне всё равно.       — Потерпишь, — говорит так, будто Дима не находится на пределе, будто не видно его напряжённые руки, гуляющие желваки и стянутые к носу сердитые брови. — Я в сознании отсюда не уйду.       — Просто не выводи меня.       — А то что? Бросишь меня? — улыбается по-настоящему гадко. — Ну попробуй.       Глядит с вызовом и наглостью. У Димы, кажется, кровь закипает. Он делает медленный и шумный выдох. Натягивает фальшивую улыбку, за которой даже не пытается скрыть злость.       — А то тебе мало не покажется.       — Ну, классно, скучный ты, я пойду обратно, — еле поднимается с табуретки и собирается уйти, как в запястье резко вонзается рука.       — Нет, ты будешь сидеть тут.       — Но я хочу к Феде!       — Хватит вертеться около него, — грубо одёргивает за плечо, трясёт указательным пальцем. — Ты совсем от рук отбился.       — Накажешь? — хитро улыбается Андрей, лезя целоваться. От него жутко несёт спиртным. Дима уворачивается. Ещё чего. Никаких поцелуев, пока вина не будет искуплена.       Смотрят друг другу в глаза с полминуты. Андрей с вызовом, Дима — с невероятным собственничеством. Такая игра: кто первый уведёт взгляд. Андрей снова проигрывает. А Дима довольно ухмыляется. Нет, конечно, никуда он от него не уйдёт. Пусть выводит сколько хочет, но он явно делает это не ради какого-нибудь Феди. Иначе бы не сидел рядом сейчас, а уже утащил своего ухажёра в пустую комнату. Хочется ему испытывать Димино терпение — пусть испытывает.       — На твоей заднице живого места не останется.       — Это ещё посмотрим, — скептично отрезает он, вливая в себя остатки и безынтересно откидывая бутылку на стол.       Дима не с восторгом смотрит на бородатое лицо, возвышающееся над остальными людьми с адекватным ростом и внезапно приближающееся. О боже, только не это. Смотреть, как эти двое устроят акт флирта прямо перед его носом, он точно не собирается. Его бестия, вероятно, этот шанс не упустит.       — Андрюша, — у него такой кислый — не по интонации, а по тембру — голос, уходящий чуть вверх на окончаниях слов. Андрей тут же озаряется, желанно смотря на Федю снизу. Дима, конечно, ожидал, но всё равно ахуевает. Он тут рядом сидит в качестве картонной декорации, да? — Ты где затерялся?       На Диму внимания никто не обращает. Разве ему не видно, что Андрей занят?       — Я его парень, — сразу констатирует, решая сразу обрубить весь восторг. Кладёт руку Андрею на плечо, грубо притягивая к себе. Но двухметровую тушу эта новость не сильно огорчает.       — Так замечательно. Мы можем поделить его на двоих.       — Ого, даже так… — с интересом и будто мечтательно тянет Андрей.       Дима в возмущении поднимает взгляд, глядя то на одного, то на другого.       — Ахуел? — Дима больше к Феде обращается. Андрея спрашивать всё равно не собирается. Крепче, до белых отпечатков, хватает его за запястье. — Какое «на двоих»? Он мой!       Глядит злостно и резко подрывается с места, утаскивая не сопротивляющегося Андрея подальше от толпы. Дёргает за ручку соседней комнаты — там уже обжимается какая-то парочка. Ну и славно, до дела ещё не дошло.       — Ну-ка съебитесь отсюда, — чуть прикрикивает на них, а Андрея тянет внутрь за собой и подталкивает в центр. — И дверь закройте, — Дима видимо выглядит настолько заведённым, что никто и не возмущается — пара быстро смывается, одаряя косыми взглядами.       Грубо разворачивает Андрея спиной и, придерживая за плечо, со всей силы бьёт ладонью по его заднице. Андрей взвизгивает, но кажется, при этом до одури доволен.       — Бессовестный, — бурчит, пытаясь расстегнуть свой ремень. — На колени вставай.       Андрей облизывается — ещё чего, Дима дурак, если думает, что так просто заставить его что-то сделать.       — Солнышко, чего-то не пойму, это я тихо говорю или ты плохо слышишь? — грубо хватает за ухо и начинает выворачивать. Андрей шипит, послушно опускаясь, лишь бы ему ничего не оторвали. А то и правда плохо слышать начнёт.       Дима тычет его лицо в свою ширинку. Андрей щурится, мычит от этой грубости, его дико несёт от такого Димы: горячего, разъярённого и бескомпромиссного. Может, именно поэтому он каждый раз находит способ испытать его злость на себе.       — Давай, — говорит Дима, спуская штаны до середины бедра. — Чем лучше сработаешь, тем меньше пострадает твоя жопа. Точнее, тем короче будут её страдания. Знаешь ли, у меня тут ни времени нет, чтобы тебя растянуть, ни смазки.       Хлопает головкой по щекам и ради забавы ещё по носу. Андрей абсолютно непотребно ловит член языком, даже зная, что не поймает. Эта картина Диме всё тело сводит до косточек. Он толкается в чужой тёплый рот, глухо рыча от удовольствия. Андрей тут же принимается за дело. Вот что-что, а сосёт он умело. И эта его способность предназначена только для Димы. «На двоих» — чужие слова приходят на ум. Морщится. Ему одному не всегда хватает, делиться с кем-то он точно не намерен.       Дима вспоминает, что сегодня этой чертовке не намерен дать ни одной поблажки. Пусть играет по его правилам. Хватает за волосы на затылке и вбивается сам, не требуя какой-либо инициативы. На всю длину — глотка Андрея позволяет — и держит, не давая отстраниться. Андрей беспомощно бьёт по его бёдрам, чувствуя, как воздуха начинает не хватать, и закашливаясь. Дима оттягивает его назад, но не даёт полностью отстраниться. Пять секунд — и снова до упора. И пусть утром Андрей сколько хочет жалуется ему, как сильно у него саднит горло. Будет больше думать перед тем, как флиртовать со всякими подозрительными типами.       Ещё пара циклов, и у Андрея меняется взгляд — с дерзкого и бесстыжего на молящий. Дима видит, как его глаза начинают чуть слезиться и удовлетворённо хмыкает, отстраняясь.       — У тебя есть пять секунд, чтобы снять штаны и встать раком, а то всё высохнет, — кивает взглядом на влажный член, с которого капает слюна.       Андрей сразу становится покладистым. Дима думает, он всегда на словах раз в десять смелее, чем на деле.       Снимает штаны с бельём и откидывает подальше, запрыгивает на кровать и, устроившись на краю, выпячивает свою задницу, прогибается в пояснице. Дима подходит ближе и всё же чуть сжаливается — делает смачный плевок, а потом ещё проникает пальцами на пробу, настойчиво двигая по паре раз одним, двумя и тремя. Потом наваливается телом сверху, Андрей жмурится и стонет от внезапного чувства наполненности. Без должной подготовки Димин член кажется слишком большим. Его дыхание на спине чувствуется, а потом и руки, обхватывающие шею и будто нарочно душащие. Андрей чувствует, как его освобождают от цепочки, которую Дима и подарил между прочим когда-то давно, и сильно недоумевает. Потом основание члена чем-то плотно стягивается — всё становится понятно. Два оборота, и маленький карабин застёгивают как можно туже.       — Наслаждайся, зайка.       — Пошёл ты…       — Федечку своего попроси, он тебе всё, что захочешь, сделает.       — Ты мне не разрешаешь с ним тусоваться, гений, — демонстративно закатывает глаза.       — Но ты же всё равно найдёшь способ, — шлёпает со всего размаху.       Дима на пробу двигается с маленькой амплитудой. Когда Андрей перестаёт издавать прерывистый вой, то увеличивает темп, периодически плюя снова. Впивается короткими ногтями в его белую задницу, явно давно не знавшую хорошей порки.       Андрей водит рукой по своему члену, чтобы принести себе побольше удовольствия, но грёбаная цепочка только мешает. Кажется, ему не хватит ловкости пальцев, чтобы расстегнуть её не глядя. Чёрт.       Несмотря на эти не самые волшебные ощущения, Андрей просто чудовищно возбуждён. О грязный плед под собой он тереться брезгует, но рукой всё ещё помогает, пока Дима не ударяет по ней.       — Ай, — шипит Андрей, не рискуя продолжить и получить ещё пару веских ударов. А руки у него костлявые — по ним больно.       — Я тебе уже сказал, если я тебя чем-то не устраиваю, беги к Феде своему.       — Ты чего, злишься до сих пор? — хихикает Андрей. — Ну Ди-и-им. Я же это ради тебя, смотри, как ты завёлся.       — Ах так… А другими способами ты заводить не можешь, да, блядь?       — Могу, но не хочу.       — Тогда терпи. Я, может, тебя ебать по-другому не хочу.       — Псих.       — Повторю: наслаждайся. В следующий раз подумай перед тем, как пойти тереться вокруг других мужиков как течная собака.       — Меня мой не удовлетворяет, вот я и течная до сих пор.       — Ты не заслужил ещё.       — Ну, клёво, — цокает и тут же стонет от растущего темпа.       Дима думает, это даже забавно — семейные разборки, пока он насаживает извивающегося Андрея на себя. Самое лучшее время и место для выяснения отношений. Тем более, когда Андрей находится на грани, он становится намного покладистей и послушней.       Сверху слышится довольное мычание и Андрей чувствует, как его заполняет тёплое и грозящееся вытечь. Дима утомлённо отстраняется и по-хозяйски тянет за край чужой футболки, обтирает член и натягивает штаны обратно.       Андрей растягивается по кровати — вымотанный настолько, что уже даже всё равно, сколько человек тут до них трахались и сколько следов после себя оставили.       — Мы уходим прямо сейчас, — констатирует Дима, кидая Андрею его штаны. — Одевайся.       — Э-э, можно я хоть в толчок схожу? — недовольно приподнимается на локтях.       — Ещё чего. Как ты там мне говорил, «потерпишь»? Так вот потерпишь.       — Ахуел. Мог бы и не сливать всё в меня, я же все джинсы замараю.       — А ты просто побыстрей собирайся, может, и не успеешь замарать, — Дима подходит близко и грубо оттягивает за волосы. — Зато пока едем до дома подумаешь, чей ты на самом деле, — рычит прямо в ухо. — И только попробуй снять цепочку. Без моего разрешения никакого тебе удовольствия, — тянет, вынуждая подняться. У Андрея ноги трясутся так, что он чуть не падает. Задница уже болеть начинает.       — Придурок.       — Как скажешь, Андрюш, — мягко целует в щёку, попутно вытаскивая телефон из кармана. Отпускает волосы и гладит по голове. — Я закажу такси. Пойдёшь скажешь «пока» своему этому?       — Да не мой он! — кричит Андрей. — Хватит уже обижаться, девочка.       — С каких пор констатация фактов стала признаком обиды?       Андрей демонстративно вздыхает, закатывая глаза. Он спорить с Димой больше не хочет, побыстрее бы собраться и домой приехать. Натягивает штаны, морщась от давящей на стоящий член тесноты.       Выходят в прихожую, Андрей машет каждому второму — успел с половиной тусовки перезнакомиться. А Дима просто идёт напролом, крепко тянет его за запястье, не давая задерживаться на лишние разговоры с лишними людьми. Андрей неловко прикрывает стояк футболкой, его движения ужасно неестественны. Диму жутко возбуждает то, как он его отодрал.       Пока Андрей обворачивает шарф вокруг шеи, — надо было на ней засосов оставить, чтобы точно знали, что занят, — Дима оглядывается, натыкается взглядом на чужое бородатое лицо, провожающее глазами. Нет, ему непременно надо закрыть этот гештальт. Он не может оставить это просто так.       — Андрюшенька? — шепчет он.       — Да? Что такое? — поворачивается он с лицом, чувствующим лёгкий подвох.       — Поцелуй меня.       Андрей усмехается и будто чуть краснеет. Съязвил бы чего-нибудь в ответ, но его заднице на сегодня приключений достаточно. А Дима, кажется, раздобрился. Может, и пощадит.       Чуть приподнимается на носки и после небольшой паузы — пристального и желающего взгляда в глаза — жадно впивается, отдаваясь в этот поцелуй с огромной страстью. То, что надо. Дима вжимает его в стену, лапает беззастенчиво, кусает и оттягивает губы. Отдаляется, переводя дух. Поправляет чужую спавшую на глаза чёлку и съехавший набок шарф. Довольно улыбается, кося взгляд на Федю. Вскидывает бровь, ухмыляясь. Теперь, думает, всё стало кристально понятно.       То-то же.       И никакого «на двоих»!