***
1 октября 2024 г., 23:24
***
Кавех проснулся с сильной головной болью. Учитывая количество выпитого накануне спиртного, это было ожидаемо. Удивительно было другое — Кавех проснулся в незнакомой комнате. Своего жилья у него не было давно, а после удачной попытки вспомнить, как он тут оказался, голова заболела еще сильнее, и, к сожалению парня, к головной боли добавилась тошнота.***
У аль-Хайтама был выходной. Вчера была пятница, и он планировал отдохнуть, купив бутылочку вина. Однако этим планам не было суждено сбыться. В местном баре он встретил своего друга. Да, Кавех давно считал их дружбу оконченной, и как всегда, даже в этом вопросе, их мнения расходились, как в море корабли. Хайтам никогда не намеревался прекращать с ним дружбу, не питал ненависти к нему, и прочее-прочее... Он считал, что Кавех эмоционален, не в меру вспыльчив. Его эмпатия была выше всех проектированных им построек, оттого секретарь был уверен, что если бы из всего имущества у архитектора осталась последняя подушка, он бы оставил ее какому-нибудь коту, который бы глянул на Кавеха. И не обязательно кот должен быть уличным, достаточно жалостливого взгляда, присущего всем кошкам. Как-то на улице продавали со стенда брелоки ручной работы, уверяя, что прибыль от продажи пойдёт на бесплатную еду для детей из бедных семей. Архитектор купил не меньше дюжины. И это в Сумеру, где лечение бесплатно… Что тут скажешь? Доброта, конечно, не порок, но с другом аль-Хайтама она играет злые шутки раз за разом. Именно это качество вкупе с повышенным чувством долга и глубокого гуманизма стало причиной их ссоры годы назад. Вчера Кавех в очередной раз пил. Слишком много всего навалилось. А потому под действием алкоголя он и начал рассказывать о своих беспокойствах. О том, как он устал, насколько никчемным он себя считает, как его с каждым днем все больше и больше сжирает чувство вины. Аль-Хайтам никак не комментировал тираду своего давнего знакомого. Просто слушал, — советы тут не помогут, это было прекрасно понятно. Уже заполночь, когда они вышли из бара, секретарь заметил растерянность Кавеха и то, с каким отчаянием он смотрел в сторону, где когда-то был его дом. Без лишних слов, Хайтам повел друга к себе. Завтра разберутся.***
— Доброе утро… — Кавех зашел в кабинет. Секретарь глянул на него, опуская книгу на стол. — Назвать добрым утро, которое буквально началось с тошноты...— протянул Хайтам, на что у Кавеха покраснели уши. Да, он слышал, как парень сначала около минуты метался по коридору, а затем, отыскав уборную, метнулся туда, после чего послышались не самые приятные звуки. — Очень на тебя похоже. Конечно, было очевидно, что архитектор к утру будет чувствовать себя пожеванным после вечера, наполненного спиртным. Именно поэтому на столе аль-Хайтама ненавязчиво стояла пиала и чайник с мятным зеленым чаем. — А начинать диалог упреками с полным отсутствием сочувствия очень похоже на тебя. — Присаживайся. Кавех был не в настроении ругаться. Уже без приглашения он взял пиалу и отпил горячий напиток. Да, истощенному рвотой и ослабленному ядом алкоголя организму это было необходимо. Заметив, что Кавех занял себя распитием чая, хозяин дома решил приступить к делу. Как раз рот занят, будет меньше пререкаться. — Ты можешь остаться у меня. С рядом условий, разумеется, — сделав вынужденную паузу из-за послышавшихся звуков кашля, аль-Хайтам продолжил. — На твоих плечах будет часть обязанностей по дому, и ты будешь платить мне аренду. Кавех, едва справившись с першением в горле, посмотрел на Хайтама. Нет, он не шутил. И в глазах не было ни капли злорадства. — Занять можешь ту комнату, в которой ты проснулся, она все равно пустует. — Что за благородство с твоей стороны? Что произошло с нашей последней встречи? Тебе от кого-то досталось сердце? — Если ты не хочешь, я не настаиваю, мне, в общем-то, не принципиально. Хайтам пожал плечами. Он знал, что Кавех не откажется. Этот дом предназначался им двоим, но из-за гордости (читать — глупости, по мнению аль-Хайтама), архитектор отказался от прав на этот дом. — Хорошо. Надеюсь ты не слишком громко храпишь, у меня чуткий сон. Хозяин дома приподнял бровь в удивлении, глядя, как резко повернувшись на каблуках, Кавех удаляется из кабинета. К слову, так вышло, что у нынешних соседей и спальни оказалист соседскими. То бишь, их комнаты соединяла лишь тоненькая стенка. Когда аль-Хайтаму отдавали ключи, предупредили о том, что в этой самой тонкой стеночке есть сквозная дыра, которой не уделили должного внимания во время ремонта, поэтому ее пришлось закрыть с двух сторон разными картинами. Благодаря этой хитровыдумке дыра даже не портила звукоизоляцию. И если в нее заглянуть — видно комнату, а точнее, кровать и тумбу того, в чью комнату заглядывают. Эти пространства были сделаны зеркально.***
Где-то через неделю Кавех обустроился окончательно. Нет, он, естественно, не переставая критиковал дизайн интерьера, выбранный Хайтамом, и продолжал скупать какую-то ерунду, которая, по мнению секретаря, просто собирала дополнительную пыль. Но, всё-таки, Кавех уже не так часто сидел исключительно в своей комнате. Соседи стали чаще собираться на кухне, не за бутылкой вина, а за чаем. Разговаривали мало. В основном, просто тихо сидели. Кавех тихо радовался неожиданно найденной крыше над головой, а аль-Хайтам в кои-то веки находился в компании. Одиночество ему не надоедало, но в сравнении с присутствием близкого друга, он стал ощущать его гораздо сильнее, когда Кавех в один из дней не пришел в гостиную пить чай. И на следующий тоже. И на третий. Аль-Хайтам молча ждал его вечерами, глядя на горячий заварник и пытаясь убедить самого себя в том, что он сам хочет выпить этот чай, даже в одиночестве. Проблемный заказчик не давал Кавеху продыху, поэтому он уже чуть ли не прилип к столу с разложенными на нем чертежами. Архитектор был бы рад не то, что чаю, а чему угодно, кроме бумаг и лица своего заказчика. У него не было времени скучать по вечерним посиделкам, но в свободную минутку, нет-нет, да мелькали мысли о том, что вместо очередных измерений и исправлений сотого варианта проекта, соседи неплохо могли провести время. Списывалось это на то, что ныне он находился в ужасных условиях, а следовательно, на этом фоне меркло "неприятное нахождение" в одном плоскости с аль-Хайтамом. Выдохнув, сдувая крошки от ластика, Кавех подпер рукой подбородок и задумался. Жить здесь оказалось довольно... уютно? Его сосед уважал его личное пространство, не упрекал его всерьез. Безусловно, характер аль-Хайтама не стал идеальным, он также позволял себе колкости и при каждом удобном моменте, где у парней не совпали мнения касаемо домашних предметов интерьера, секретарь Академии спокойно говорил «не нравится — тебя никто тут не держит», но это все не воспринималось всерьез, ведь спор на этом не кончался, а по итогу, в большем количестве случаев, Кавех выходил «победителем», ставя очередную вещицу, храбро отвоеванную в словесном сражении. Последний раз они ругались, когда Хайтам был против того, чтобы Кавех снимал картину в своей комнате. Архитектору не нравилось ни расположение, ни рисунок. Секретарь предупреждал о дыре в стене, на что парень только отмахнулся — «у тебя же она продолжит висеть, следовательно, сквозной дыры не будет, потом ее заделаем, чтоб вид не портила», на что Хайтам только устало потер переносицу, мол, делай что хочешь. Еще раз вздохнув, Кавех поплелся к кровати.***
— Я люблю тебя, Кавех. Смутно знакомый голос звучал еще несколько секунд после пробуждения. Подъем сопровождался странным чувством опустошения, будто потеря чего-то очень дорогого после пробуждения. Последний раз, Кавех просыпался в таком состоянии, когда ему предложили работу мечты, с высокой зарплатой и интересными проектами. Обливаясь потом, архитектор пытался понять, что это было. Каким образом он пришел к тому, что смотрит во снах, как его сосед, близкий друг, оставивший его, признается в любви? Это из-за тесного соседства? У всех так случается? Ну нет. Аль-Хайтам конечно, симпатичный мужчина. Мышцы у него на месте, тело в форме, с ним есть, о чем поговорить, и, порой, у них во многом сходятся взгляды на жизнь. Но он все еще человек, ранивший Кавеха несколько лет назад, все еще тот заносчивый, невыносимый, слишком умный и душный Хайтам. Человек, лишенный эмпатии напрочь. Так Кавеху казалось раньше. Сейчас же ситуация претерпела изменения. Да, аль-Хайтам и правда сильно задел его тогда, но ведь и он же помог ему сейчас. Да, заносчивый, невыносимый и противный, но после всех нравоучений он, тем не менее, постоянно приходит на помощь. Да, слишком умный, но с глупым человеком и общаться труднее, и, будто бы, гораздо противнее. Ум, в конце концов, уж точно не порок. Когда-то именно Кавех пошел первым на контакт, сам начал общение и разговорил одинокого юношу до уровня самого близкого друга. Не так уж и странно наблюдать такие сны. Они были ближе чем кто-либо, такие похожие, но такие разные. Ныне это называют соулмейтами. Пока Кавех размышлял по этому поводу, зазвенел будильник, и на кухне послышались первые признаки жизни — Хайтам собирался на работу. Подумав, что на первое время, пока не разберется со снами (хотя, возможно, это был единичный случай, на что парень очень надеялся) стоит как-то сократить их контакт, архитектор выскочил из дома. Аль-Хайтам правда наслаждался своей работой. День был поистине прекрасен, посетителей почти не было, лишь два человека нарушили его покой, но из-за неверно заполненных заявлений, их отправили туда, откуда они прибыли. Секретарь даже немного задремал за очередной книжечкой. Ему снилась кухня, ослепленная утренними лучами, распахнутое настеж окно, жаркий сумерский ветер, ароматный чай, тишина, спокойствие… и Кавех. В солнечных бликах, терявшихся в его локонах, сидящий за чашкой чая с задумчивым выражением лица. В тумане сна и чайной дымке он казался идеальным, словно скульптура. Хотелось потрогать, понять, реальность ли? И кто запретил бы сделать это во сне? Хайтам протянул руку, поймал один из развивающихся на ветру локонов, и пропустил сквозь пальцы. Словно хлопковые нити, такие приятные на ощупь. Мимо Кавеха это действие не прошло. Он улыбнулся и, взяв секретаря за руку, потерся щекой о его ладонь с закрытыми глазами. Обычные, казалось бы, незамысловатые действия, ощущались до безумия интимными. Даже захотелось проверить, заперты ли двери на кухне. Усмехнувшись растерянному лицу аль-Хайтама, архитектор подался вперед, приближаясь. Секретарь был в растерянности, но не настолько, чтоб не понять атмосферу происходящего. Поэтому, он также потянулся навстречу. Шорох упавшей книги прервал мирное сопение аль-Хайтама. Он с неприкрытым удивлением покосился на сборник рассказов. Сон. Да, всего лишь сон, вызвавший бурю эмоций, противоречий и тесноту в штанах. Последний факт оказался самым большим и удивительным открытием. Решив отложить размышления о том, насколько это нормально, Хайтам поспешил в уборную. Уже там он минут пять пытался думать о чем-то мерзком или страшном. Результаты оказались не утешительными. Смирившись с реальностью, секретарь стал вспоминать сон. Кавех, такой притягательно мягкий, пахнущий пергаментом, фруктовым чаем и усердной работой, нежный, приятный, уже родной... Размышляя в таком ключе, аль-Хайтам ощутил лишь нарастающее возбуждение. Рисуя в голове образы, начиная с мягкости кожи, заканчивая мыслями о непозволительно манящем разрезе шелковой рубашки в области спины, Хайтам с постыдным наслаждением кончил. Убрав за собой, он невозмутимо удалился обратно в кабинет, где, отложив в сторону книгу, всерьез задумался. Неожиданно ли влечение к Кавеху? Нет, странные мысли появлялись довольно давно, вопрос в том, как к ним относились? Да никак, отгоняли и игнорировали. Приятно ли испытывать чувства к нему? Безусловно. Между ними определенно существовала химия. Даже такой человек, как Хайтам, который не часто обращает внимание на чувства, всегда предпочитая в рацио, понимал это. Ну а что же делать? Архонт его знает. Кавех хоть и согласился с ним жить, вряд ли испытывает подобное к нему, хотя ничего исключать нельзя. Может, стоит вести себя чуть поактивнее, чтобы понаблюдать за реакцией и сделать выводы?.. Подобными мыслями и закончился рабочий день.***
Кавех старался избегать Хайтама, правда старался! Но тот как назло был буквально в каждом уголке дома, кроме комнаты архитектора. То он стоит с оголенным торсом в одном полотенце над раковиной в ванной, заставляя Кавеха краснеть и убегать в свою спальню, то сталкивается с ним в проходе, опять-таки, заставляя стыдливо краснеть, но уже от злости. Такие стычки для соседей были делом самым обыкновенным, но Кавех всякий раз невольно вспоминал свои сновидения. А они все не прекращались, и в последнем сне секретарь уже уверенно целовал парня в шею, перекладывая руку на его талию. Просыпаясь, бедный архитектор не знал, куда себя деть. А Хайтам, будто назло, продолжал давать новые причины для ночных фантазий. — Да ты издеваешься, что-ли? — вскрикнул Кавех, не выдержав, когда в очередной раз Хайтам не закрыл двери в ванную, склонившись над раковиной в одном полотенце. — Какие-то проблемы? Не помню, чтоб тебя смущали такие вещи. Кавех покраснел еще гуще, и, громко вышагивая, покинул комнату. Как бы Кавех не пытался спрятаться от аль-Хайтама, он находил его везде. Нет, разумеется, не специально. Это все исключительно случайности, и только они! Хайтам лишь надеялся, что вечером они смогут снова выпить чаю и, быть может, поговорить.***
В своей комнате Кавех в очередной раз пытался успокоиться. Его настолько злил сосед, что даже слов не находилось на оскорбления достаточного уровня. Эти их столкновения приносили дискомфорт из-за непонятных чувств, тугим узлом завязывающихся в животе. Архитектор сел на кровать, взяв блокнот и карандаш в руки. Долго думав, он так ни к чему и не пришел. Сознание боролось с подсознанием. Второе отчаянно показывало, как ему был приятен Хайтам. Он выглядел этаким спасителем. Как бы противоречиво это не звучало, тем, кто в серьезных ситуациях всегда будет рядом, чтобы помочь. Не хотелось признаваться самому себе, но Кавех действительно влюбился в аль-Хайтама. Когда это конкретно произошло, невозможно сказать. Чувства возникли сами собой, также внезапно, как порывы сумерских суховеев знойным полднем. Говоря совсем уже не чистоту, трудно сказать, что архитектор изначально относился к секретарю так уж прям «по дружески». Никто не отменял ценности дружбы, отнюдь. Но то, что было между ними, не слишком шибко ее напоминало Казалось больше, словно они просто-напросто перешагнули все этапы отношений влюбленной парочки и вмиг стали ворчливыми супругами, не умеющими друг без друга. Кавех вздохнул и вышел на кухню, где его конечно же не ждал аль-Хайтам. Секретарь налил чай в пиалу, предназначенную Кавеху. Они молча опустошили целый чайник. Архитектор пил молча, размышляя о чем-то своем, а Хайтам думал о том, как было бы славно, если бы сосед сам начал любой диалог. Но этого не происходило, и когда аль-Хайтам только открыл рот, чтобы, о, архонты, начать беседу самому, Кавех встал из-за стола и, сухо поблагодарив, ушел к себе в комнату, оставив аль-Хайтама недоумевать. Секретарь даже не понял, что его удивило сильнее, — сухая благодарность или то, что Кавех ушел в момент, когда тот решил начать беседу. Взяв книгу, с которой он***
Сидя в своей комнате, Хайтам пытался сосредоточиться на чтении. Его отвлекали мысли и, сдавшись после примерно пяти попыток окунуться в чтение, секретарь откинул книгу. Что же такого сделать, чтобы Кавех стал к нему ближе? Быть соседями уже недостаточно, так казалось Хайтаму. Сколько себя помнил, он всегда был в одиночестве, совместная жизнь с кем-то казалась настоящим кошмаром. А сейчас ему не хватало Кавеха. Они мало говорили, и даже мало спорили в последнее время, а Хайтаму хотелось. Очень хотелось. Смотреть, как у Кавеха на висках дрожали венки, как он мило отвоевывал каждую вещь. Секретарь вспоминал об их спорах над совместной работой, о частых совместных походах по делам, о разговорах по пути. Бесчисленный поток воспоминаний привел к тому, что в штанах в очередной раз образовался значительный бугорок, требующий к себе внимания. Хайтам никакого отвращения к мастурбации не испытывал, напротив, большое количество прочитанных книг привело к равнозначному количеству экспериментов. Еще в юности Хайтам понял, что нравятся ему в основном только ласки члена, к анальным проникновениям он оставался равнодушен, хотя честно пытался несколько раз понять, про какие волшебные точки пишут в книгах. Эрогенных зон у него было не мало, и при желании и использовании этих знаний он мог довести себя до оргазма очень и очень быстро. Так аль-Хайтам и планировал сделать сейчас. Встал с кровати, подошел к двери, коснулся ручки и... замер на месте. Либо ему показалось, либо он слышал довольно странные для соседней комнаты звуки. До этого от туда слышался только шелест бумаги и периодические ругательства. А пока Кавех не снял со своей стороны ту проклятую картину, не было слышно вообще ничего. Но сейчас... Хайтам тихими, осторожными шагами подошел к той самой дыре в стене и очень пожалел, что не может снять картину и со своей стороны. Он слышал стоны Кавеха и мог только представлять, что его друг там делает, и о ком фантазирует. В штанах с каждым чужим всхлипом становилось все теснее и теснее. Не обращая ни на что внимания, аль-Хайтам облокотился на стену и вжал в нее ухо, пытаясь услышать как можно больше. Он представлял, как Кавех лежит перед ним на кровати, раздвинув загорелые ноги, чуть не прокусил губу, представляя, как архитектор сжимает влажный член, на головке которого поблескивает предэякулят. — Х..Хайтам, — тихо вздохнул Кавех за стеной, его голос сочился желанием. Секретарь перестал дышать. У него только что случился приступ дереализации или Кавех на самом деле просто произнес его имя?! У него так кружилась голова, что он чуть не скатился по стене, на которую опирался. Вот о ком думал Кавех прикасаясь к себе? Увлекался фантазиями, заставляющими выстанывать его имя? Проигнорировав последние призывы рациональности, аль-Хайтам тихо открыл дверь. Он достаточно уверенным шагом, на негнущихся ногах вошел в соседнюю комнату.***
Кавех уже не стеснялся. За это время он понял, как ему приятно, и сидя с широко раздвинутыми ногами гладил член, другой рукой теребя соски по очереди. Стоны перешли с шепота на среднюю громкость и забыв, что живет не один, и что он снял ту картину, которая служила гарантией звукоизоляции, Кавех не стесняясь произносил имя своей фантазии. Он был так занят процессом, прикрыв глаза, напрягая все тело, что не услышал бы и шторм за окном, что уж говорить про открывшуюся дверь. Правая рука ускорилась и, предвкушая оргазм, архитектор затих, сильнее сжимая соски, пока не почувствовал что-то теплое и влажное вокруг члена. Раскрыв глаза, он с удивлением и некоторым ужасом обнаружил своего соседа, который стоял в своей домашней одежде перед ним на коленях, высунув язык. Кавех задохнулся от нахлынувшего стыда и возмущения и только открыл было рот, чтобы возмутиться, как Хайтам, поднявшись, навис над ним и приблизившись к его уху, прошептал: — Ты думал я не услышу, чем ты тут занимаешься? Голова Кавеха была блаженно пуста. А аль-Хайтам продолжал. — О чем ты думал? Архитектор закрыл глаза, боясь пошевелиться. — Хотел, чтобы я тебя касался? — чужие руки коснулись груди и сосков, медленно сжимая и разжимая пальцы. Изо рта Кавеха вырвался вздох. Было стыдно, но удовольствие брало верх. — Хочешь… Чтобы я.. коснулся тебя здесь? — Рука спустилась до члена и Кавех неосознанно сделал толчок на встречу, Хайтам же опустил руку еще ниже — Или здесь? — пальцы коснулись ануса. Того места, о котором парень даже не думал. Его удивление не прошло мимо секретаря, и тот, ухмыльнувшись, вернулся на колени, сжав в ладонях бедра Кавеха, раздвинул их и языком прошелся по промежности соседа. Кавех вскрикнул. Он многого не ожидал, но этот жест ощущался апогеем стыда! Это были новые ощущения, непонятные. Архитектору понравилось, но признаваться в этом даже себе он не спешил. — Т-там… — Кавех хотел сказать, чтоб Хайтам остановился, но тот, услышав признаки жизни, лишь ускорил движение языка вокруг колечка мышц, периодически пытаясь проникнуть вовнутрь. Кавех вцепился в волосы секретаря, прижимая его к себе сильнее. Поняв, что языка Кавеху уже мало, Хайтам отстранился, услышав разочарованный вздох, после которого архитектор резко закрыл рот рукой, чтобы это не выглядело так, словно ему очень уж нравится. — Можешь не стесняться. — Хайтам провел рукой по члену соседа, собирая смазку, и поднес пальцы к анусу, аккуратно начав вставлять. — Ты думал о таком? — Н…нет — хриплым голосом сказал Кавех. Секретарь нахмурился и ускорил движение пальцев. Стоны Кавеха отзывались ему аж в трех местах. В ушах, в сердце и, разумеется, в паху. — Я хочу, — Хайтам отвлекся от задницы соседа и поднял глаза наверх, — Хочу сделать и тебе приятно… — этой фразой Кавех сильно удивил секретаря. На дрожащих ногах, он скатился с кровати и жестом указал соседу сесть. Удивленный аль-Хайтам сел на край и стал наблюдать, как Кавех дрожащими руками снимает штаны. Невольно вздохнув от того, как прохладный воздух коснулся члена, парень оперся на руки и ждал дальнейших действий. Архитектор аккуратно, чтоб не повредить, будто у самого не было такого органа, взялся за основание. «Красивый..» — подумал Кавех и провел рукой по влажной головке. Аль-Хайтам выдохнул. Громко стонать он не собирался, но и сохранять свою обычную невозмутимость у него тоже не получалось. Подумав, что сегодня хороший день для экспериментов, и раз на следующий день ему все равно сгорать от стыда (какая уж теперь разница, больше или меньше?), Кавех взял член у основания и направил его себе в рот. Это действие выбило последний воздух из легких Аль-Хайтама. Архитектор не торопился, облизывал, периодически беря в рот и посасывая, создавая вакуум. Секретарь не мог себе вообразить такую картину ни в одной своей фантазии, поэтому смотрел за каждым действием, наблюдал за каждой деталью, стараясь запечатлеть эти моменты у себя в подкорке. Кавех делал это неумело, но сам факт происходящего толкал аль-Хайтама все ближе и ближе к оргазму. Осознав это, секретарь остановил Кавеха и, подав ему руку, усадил на кровать, встав над ним. Он наконец его поцеловал. Кавех очень неуверенно двигался, пытаясь поспеть за соседом. Ему понравилось целоваться. Поэтому, когда Хайтам хотел уже отстраниться, он схватил его за шею, притянув к себе, и простонал ему в губы «еще немного». Секретарь кивнул и продолжил, периодически скользя по соскам ловкими пальцами. Насладившись поцелуями, Кавех отстранился. Они столкнулись взглядами. И чтоделать дальше? Кавех не возражал "быть снизу", но не без подготовки же. К тому же, он боялся боли. Прочитав эмоции сомнения в глазах Кавеха, аль-Хайтам подумал пару секунд и попросил, да-да, попросил Кавеха встать в коленно-локтевую, уверив его, что это будет приятно. С чувством полного доверия Кавех повернулся. Секретарь опять поймал себя на мысли, что такое зрелище он бы с удовольствием отобразил на картине и повесил у себя в комнате. Вынырнув из этих грязных мыслишек, он аккуратно сдвинул бедра соседа и, приставив свой член к заднице Кавеха, скользнул ниже. Между мягких, теплых бедер было узко, горячо и безумно приятно. Кавеху тоже понравилось. Осознание, что это почти настоящий секс накладывалось на приятные ощущение того, как член Хайтама давит на его промежность. Буря захвативших эмоций выливалась в жалобные, горячие стоны. И спустя несколько минут Кавех начал подмахивать бедрами, слегка ударяясь о живот соседа. Аль-Хайтам поймал себя на осознании, что, все-таки, тоже не может больше сдерживать стоны. Ускоряясь, он прижался грудью к спине Кавеха и взяв его член в руку, начал быстро водить по нему влажной ладонью. Движение, другое, и Кавех с громким стоном кончает на свой плед и чуть не падает на кровать, но его удерживают сильные руки Хайтама. Продержавшись всего секунд на тридцать дольше, секретарь не то с рыком, не то со стоном кончает. Отдышавшись, он чмокает Кавеха в макушку и, убирает его постельное белье с кровати. — Хайтам, я... — Да, ты можешь поспать у меня в комнате. — Но... — Кавех краснеет. Хотелось сказать совсем другое, но этот плесенник с нижайшим уровнем эмпатии опять его перебил. Он хмурится и встречается взглядом с аль-Хайтамом. Тот улыбается уголками губ — довольно редкое, весьма притяное зрелище, и хрипло произносит: — Да, я тоже люблю тебя. Кавех еще сильнее заливается краской и кидает в ненаглядного соседа подушкой. Их определенно ждет разговор за чашкой ароматного фруктового чая и пахлавы, пока на закате в раскрытые окна будет задувать раскаленный ветер. Но отчего-то думается нам, что для двух таких разных соседей, не умеющих друг без друга, эта беседа закончится очень и очень приятно.
